Жанр: Любовные романы
Лидия
Лидия Каннингем Э.
Л И Д И Я
Перевел с английского А. Санин
Глава первая
Когда Алекс Хантер, мой босс, пригласил меня зайти в его кабинет, я
нисколько не удивился. Более того, я этого уже ждал, о чем ему и поведал.
— Что у тебя с делом О'Лири? — спросил он. — Можно считать
его почти закрытым, — бодро отчеканил я. — Во всяком случае,
никаких сложностей я больше не ожидаю. Я передал досье Харольду и сказал,
что, по вашему мнению, будет лучше, если до конца его доведет он сам.
— Но это же бессовестное вранье! — взвился Хантер. —
Вероятно, — преспокойно признал я. — Я ведь люблю приврать.
— Ты вообще ведешь себя нагло и вызывающе. Мне это не по нутру, Харви,
и я тебя честно предупреждаю: как только я подыщу тебе замену, ты будешь
немедленно уволен. Более того, я попытаюсь внести тебя в черный список,
чтобы, уйдя от меня, ты не сумел устроиться на более выгодную должность. Ты
— развязный, гнусный, ненадежный и абсолютно беспринципный субъект.
Единственное, что тебя хоть немного оправдывает — так это голова на
плечах. В смекалке тебе не откажешь, это верно. Садись.
Я уселся в просторное черное кресло, стоявшее сбоку от его письменного
стола, и принялся наблюдать за боссом. Хантер на меня никогда не кричал, но
он и вообще отличался тем, что не кипятился и не повышал голоса ни в каких
случаях, даже в самом раздраженном состоянии. Хотя внутри гнев ожесточал
его, снаружи это никак не проявлялось. И еще одна особенность: сердясь, он
всегда говорил правду. Меня он недолюбливал — по причинам, которые
назвал сам, и которые, я должен признать, были не лишены оснований. Что
касается моего к нему отношения, формулировать его я не готов, да это и не
важно. Алекс Хантер — коренастый и курчавый крепыш со светло-русой,
начинающей седеть шевелюрой и маленькими холодными голубыми глазками —
с подчиненными он держался сухо и отчужденно, что оправдывал
принципиальностью и чувством долга. Однако я считал, что принципиальности у
него не больше, чем у бойскаута, и именно поэтому при всем желании так и не
смог заставить себя уважать его. Впрочем, я вообще отношу себя к тем людям,
которые мало кого и что уважают. — Голова на плечах, говорите? —
произнес я. — Смекалка? Вы и вправду так считаете? И где же она? Мне
ведь уже тридцать пять, а я до сих пор числюсь всего лишь сыщиком в
страховой компании за каких-то дохлых десять тысяч долларов в год... —
Не считая расходов. — Не считая расходов, добавляет мой шеф, готовый
скорее сжечь свою левую руку, чем оплатить мне жалкую поездку на такси.
— Черкани мне прошение, — вздохнул Хантер. — Или ступай на
свое место и подай заявление на увольнение. Как тебе удобнее. — Да, с
наемными работниками разговор у вас короткий, — кивнул я. Так что вам
угодно, мистер Хантер? — Колье Сарбайна, разумеется. Неужели ты сам не
догадался? — Отчего же — догадался.
С минуту мы молча сидели, пока он пожирал меня своими глазками-бусинками.
Поскольку спокойно сидеть, пока тебя испепеляют свирепым взглядом —
удовольствие небольшое, я не выдержал и спросил его, какова сумма страховки.
— Ровно четверть миллиона, — с готовностью ответил Хантер.
— Двести пятьдесят тысяч долларов. — В одном полисе? Выданном
нами? — Да, в одном. И — именно в нашем. — Но в нем ведь
предусмотрена хоть частичная отсрочка платежа? — Спроси у ребят
наверху! — отрезал Хантер. — Какое мне, к чертовой матери, дело
до отсрочки? Я знаю только, что через две недели моей компании придется
выписать мистеру Марку Сарбайну чек на четверть миллиона долларов. —
Мое сердце обливается кровью при одной мысли о нашей компании. — Не
можешь без ехидства, — в тонкогубой улыбке моего босса было что-то
змеиное. — Вот ведь язва! — Я вовсе не язвил. — Эх,
скинуть бы мне годков десять, — вздохнул он. — Да, сэр. И что бы
вы тогда сделали? Собственноручно отыскали колье Сарбайна? — Нет,
Харви. Я бы лично вышиб из тебя дух. — Вот как? Это несложно. Вы же
знаете — я не мастак драться. Вам даже не придется скидывать десять
лет, сэр. Валяйте. Раз уж это доставит вам истинное наслаждение... —
Спасибо, Харви, — коротко кивнул он. — Если верить газетам, то
колье тянет на триста пятьдесят тысяч. — Кто, черт побери, знает,
сколько оно стоит на самом деле? Рыночной цены на такие изделия просто не
существует. На прошлой неделе в "Парк-Берне Галериз" устроили распродажу
драгоценностей камней, на которую выставили бриллиант "Ломас". Прилетевший
из Чикаго Гольдберг предложил за него сто десять тысяч, а достался камешек
Питеру Суини из Бостона — за сто семьдесят! Оценивают все по-разному,
но в колье Сарбайна есть один камешек, которому "Ломас" и в подметки не
годится. Я клоню к тому, что подлинной стоимости колье не знает никто, но
застраховано оно на четверть миллиона зеленых, и именно эту сумму нам
предстоит выплатить. — А почему его не застраховали покруче? —
Спроси Сарбайна. — Я спрашиваю вас, — настаивал я. — Я не
люблю играть в "угадайку". Страховой взнос на такую сумму и так довольно
значителен. Возможно, они не могли себе позволить внести больше. — Это
Сарбайн-то не мог? — Ты подсчитывал его доходы, Харви. Я — нет.
— Бедняки такие безделушки не покупают. — В самом деле? Очень
меткое замечание, но в данном случае оно не по адресу. Марк Сарбайн не
покупал это колье. Оно принадлежало Ричарду Коттеру, который, в свою
очередь, унаследовал его от матери, Энн Фредерикс. Ее отец, Алан Фредерикс,
южноафриканец британского происхождения, приехал в Штаты в тысяча восемьсот
восемьдесят втором году. Главный алмаз он привез с собой не ограненным, и,
насколько я знаю, целых десять лет копил деньги на поездку в Амстердам,
чтобы отдать камень в огранку. Похоже, ему посчастливилось раздобыть третий
или четвертый по величине алмаз за всю историю. Удайся огранка на славу,
цены бы этому бриллианту не было, однако в процессе обработки случились
довольно значительные потери, и пришлось изготовить колье. Все одиннадцать
бриллиантов происходят из одного алмаза. — Сколько же весил алмаз?
— полюбопытствовал я. — Сейчас мы точно не знаем, как не знаем и
того, каким образом он достался Алану Фредериксу. Но уж безусловно —
несколько сот карат в нем было. Впрочем, это ни о чем не говорит. Если
верить португальцам, то в их сокровищнице покоится алмаз "Бонанза", который
весит 1680 карат. Однако они отказываются показывать его специалистам, что
рождает подозрения — вдруг это вовсе не настоящий алмаз, а белый
топаз. Этот камень мы не застраховали бы даже на тысячу долларов, а вот у
Сарбайна охотно приняли бы полис на все четыреста тысяч, вздумай он
застраховаться на столько. Впрочем, я знавал немало алмазов по пятьсот
карат, из которых не удалось бы изготовить колье, даже близко похожее на
сарбайнское. Алмаз Фредерикса сразу разрезали на бриллианты, а это значит,
что каждый алмаз огранили по плоскостям и снизу и сверху. Получали камни с
так называемой экваториальной плоскостью. Над этой плоскостью делают
тридцать три грани, а еще двадцать пять граней шлифуют сзади. Всего у такого
бриллианта, таким образом, пятьдесят восемь граней, а результат —
замечательное произведение ювелирного искусства.
Да, в камешках, он разбирался, но мне никогда не доставляло удовольствия
казаться глупее, чем я есть, особенно — с учителем вроде Хантера. Я
спросил его о качестве алмаза. — Яхерсфонтейн, — ответил он.
— То есть, кимберлитовый, — кивнул я. — По меньшей мере не
хуже, а то и лучше других знаменитых алмазов. Но, если он из Яхерсфонтейна
— значит, старый Фредерикс попросту спер его. — Кто его знает,
— вздохнул Хантер. — Сейчас уже всем на это наплевать. Главное,
да и единственное, что меня сейчас заботит, это — как заполучить
сарбайнское колье назад. — И раздобыть его должен не кто иной, как
Харви Крим! Спасибо, сэр, масса Хантер. Сейчас прошвырнусь туда-сюда, а
потом принесу вам в зубах доброе старое колье целехоньким и невредимым.
— Если я способен терпеть твое нахальство, Харви, то только до
определенных пределов, — серьезно сказал Хантер. — Обязуюсь,
сэр, никогда и ни при каких обстоятельствах за эти пределы не выходить,
— смиренно произнес я, кротко потупив взор. — Но вы так и не
сказали мне, сколько Сарбайн заплатил за свою безделушку. — Строго
говоря, он не заплатил за нее ни единого цента. И тем не менее оно обошлось
ему в двадцать пять тысяч долларов. — А-аа, — понимающе протянул
я, хотя ровным счетом ничего не понял. Выгодная покупка, ничего не скажешь.
— И не говори! Если бы ты слушал хоть кого-нибудь, кроме себя самого,
то уже давно зарубил бы себе на носу, что Сарбайн не покупал колье —
оно, как я безуспешно пытался тебе втолковать, принадлежало Ричарду Коттеру.
Пару лет назад Коттера крупно подставили. Ты что-нибудь про него слышал?
Мне пришлось помотать головой. Не подумайте, что Алекс Хантер был ходячей
энциклопедией, вовсе нет — но как босс, он распоряжался довольно
многочисленным персоналом, который послушно совал нос в любую указанную
боссом дыру, чтобы отработать жалкие несколько долларов, выплачиваемые
компанией. Итак, он поведал мне, что Ричард Коттер возглавлял строительную
фирму, которая возвела в Нью-Йорке полдюжины многоквартирных домов (а домов
таких было тогда раз два и обчелся), после чего стала сдавать их в аренду. И
вот тут-то у него и начались неприятности. Судебные иски следовали один за
другим. В одном доме произошел пожар, другой сдали недостроенным, какой-то
подрядчик улизнул с деньгами и так далее. Словом, человек дошел до ручки.
— Его грубо подставили, — заключил Хантер. — В сфере
операций с недвижимостью такие случаи — вовсе не редкость. Особенно в
строительном бизнесе. — Да, со мной такое тоже случается, а ведь я
пока ничего не строю. — Прими мое сочувствие. Как бы то ни было,
Коттер дошел до ручки и испытывал острую нужду в деньгах. Ему прежде уже
доводилось иметь дело с Сарбайном и тот согласился ссудить Коттеру двадцать
пять тысяч под залог бриллиантового колье. На год. — Умница этот
Коттер. Вместо того, чтобы запросто продать колье за астрономическую сумму,
он закладывает его за двадцать пять тысяч! — Он не мог продать колье.
Кстати, это была их фамильная драгоценность. Дело в том, что его жена
завещала колье их дочери. — Разве колье принадлежало не ему? — В
свое время, — кивнул Хантер. — Потом он подарил его жене. После
ее смерти колье отошло к дочери. — Поэтому ни один банк не принял бы
от него это колье, и он решил тайком от дочери обратиться к Сарбайну,
— догадался я. — Но ведь любой суд мог бы признать эту сделку
недействительной и вернул бы колье дочери. — Это не совсем так, Харви,
— произнес Хантер, снисходительно улыбаясь. — Во время
заключения сделки его дочь еще не достигла совершеннолетия, и он официально
был опекуном. Как опекун, Коттер имел право распоряжаться имуществом дочери
по своему усмотрению — продавать, закладывать, спекулировать... Все,
что душе угодно. Таков закон. Ему было достаточно только вести бухгалтерский
учет и демонстрировать честность своих намерений. Итак, он отдал колье
Сарбайну, но вскоре после этого окончательно разорился и пустил себе пулю в
висок. — А-аа... — Да, вот, представь себе. Знаешь, Харви, когда
ты произносишь таким тоном: "А-аа", меня начинает мутить. Кто ты такой,
чтобы судить человека, которого так подло подставили? — Я вовсе никого
не сужу. Я просто спокойно произнес: "А-аа". — Я понимаю. Меня с тебя
просто воротит, Харви. Как бы то ни было, я тебе все рассказал. — А
какая судьба постигла девочку? — Какую девочку? — Дочь Коттера.
— А тебе какое дело? — Сам не знаю. Просто здесь какая-то
неувязка, а я не люблю неувязки. — Извини, пожалуйста, — Хантер
низко склонил голову. — Я забыл, что у тебя артистическая натура.
Разумеется, ты не любишь неувязки. Так вот, девочка мертва. Это тебя
устраивает? — Не совсем. Когда и почему она умерла? — Я не знаю
ни того, ни другого, — уныло процедил сквозь зубы Хантер. —
Более того — мне глубоко наплевать на это. — Значит, вы просто
забыли отдать соответствующее распоряжение о расследовании, —
безжалостно подытожил я. — Вы стареете. — Должно быть, —
согласился Хантер. — Ты, видимо, прав, Харви. Только поэтому я и
терплю твои выходки. Вместо того, чтобы вышвырнуть тебя вон. Или уволить ко
всем чертям. — Не только поэтому. Вы еще хотите наложить лапы на это
колье. — Да, Харви, я и в самом деле не прочь был бы получить это
колье. — Так я и думал. Скажите, масса Хантер, сэр —
вознаграждение для того, кто его найдет, предусмотрено? — Ты работаешь
на нашу компанию, Харви! — Безусловно. Но ведь найти колье может и кто-
то другой? — Мы еще не приняли решения на этот счет. — А если
обстоятельства вынудят меня предложить вам сделку? — Если нас и впрямь
вынудят обстоятельства, Харви, то нам придется согласиться. — Сколько?
— Я уверен, что компания не станет возражать против выплаты премии в
размере, скажем, десяти процентов... если иного выхода не будет, разумеется.
Мы не благотворительный фонд и не правоохранительное учреждение. Наша цель
— получить большую прибыль и, по возможности, сократить расходы. Ты
поражаешь меня, Харви. Мне казалось — ты знаешь это, как "Отче наш".
— А как насчет двадцати процентов? — Пятьдесят тысяч? Боюсь, что
нет, Харви. — Вот как? С каких это пор вы отвергаете четыре пятых
пирога? — Ты, конечно, в своем деле дока, Харви, но ты сперва найди
пирог, а уж потом нарезай его. — Я хочу услышать ваш ответ. —
Почему? — спросил Хантер голосом, внезапно ставшим жестким, как
наждак. — Потому, что мне нужны эти деньги. — В самом деле?
— уже почти промурлыкал мой босс. Уж слишком нежно тут он
перестарался. Уж я-то знал, что внутри он кипит, как чайник. — А ты не
забыл, Харви, что работаешь на нашу компанию? — Нет. Этого я ни на
минуту не забываю. Ваша грязная жалкая работенка внушает мне отвращение. Я
торчу здесь только потому, что не могу подыскать ничего более стоящего. Вы
вот упомянули, что у меня есть голова на плечах. Это довольно относительно.
Те интеллектуалы, которым вы платите жалованье, не в состоянии
самостоятельно отыскать свою тень в солнечную погоду. Но это вполне
нормально. Для большинства ваших дел годятся и такие придурки. Теперь же
— дело другое. Такого случая я ждал слишком давно и у меня нет
уверенности, что он не последний. — Понятно, Харви. Значит, ты
выжидал. А с какой целью, позволь узнать. — Я хочу получить это
вознаграждение. — Вознаграждение, — шепотом повторил он. —
А какое именно вознаграждение? — Двадцать процентов. Пятьдесят тысяч
долларов. — Понимаю. Что ж, ты, я вижу, мыслишь по крупному. — А
почему бы и нет. Я потратил целое утро, изучая все материалы по этой краже.
Это был крутой налет, как окрестили его на телевидении. Простой, умелый и
четкий. Возможно, даже не спланированный заранее. Такие кражи — самые
тяжелые; ни подготовки, ни следов отступления. Как правило, они остаются
нераскрытыми. Ни следов взлома, ни улик, ни свидетелей, ни даже отпечатков
пальцев; если вы даже и верите в эту ерундистику с отпечатками пальцев.
Словом, такие преступления не раскрывают. Если не верите, поройтесь в
полицейских досье — там почти все такие кражи проходят как висяки.
— И мы заплатим тебе пятьдесят тысяч долларов, чтобы ты ее раскрыл?
— Нет, масса Хантер, сэр — вовсе нет. Вы заплатите мне пятьдесят
тысяч после того, как я вручу вам колье. — А-аа! — Когда я вот
недавно произнес "А-аа", вы устроили мне выволочку... — Я был не прав,
Харви, прости меня. — Спасибо, сэр. Вам, должно быть, придется
поставить этот вопрос перед Советом директоров? Все-таки, пятьдесят тысяч
— не мелочь. — Нет, Харви, не придется, — спокойно ответил
Хантер. — Вот как? Тогда я не понимаю... — Можешь не
договаривать, Харви. Мы не выплачиваем своим сотрудникам страховое
вознаграждение. Так просто не принято. — В самом деле? Значит, это
ваше последнее слово? — Нет. Вовсе нет. Я добавлю еще, что ты мне до
смерти надоел.
Тогда я это стерпел. Сразу, во всяком случае, не взорвался. Оснований для
этого было предостаточно, но я даже бровью не повел; чем и по сей день
горжусь. Я только мысленно проворачивал в голове убийственные реплики. От
самых мягких, вроде: "Ну и поищите себе другого дурачка, мистер Хантер" до
коротких и колких, например: "Баста — с меня хватит!". Или даже:
"Возьмите эту вашу работу и засуньте себе в...". Вы поняли — куда.
Однако босс опередил меня, спокойно произнеся: — Если ты хочешь
уволиться, Харви, то я бы на твоем месте не беспокоился... — Нет уж,
сэр, я не могу не беспокоиться. — Право, не стоит, Харви. Дело в том,
что с тобой уже все кончено. Ты уже целых пять минут здесь не работаешь.
Иными словами — ты уволен. — До чего же вы все-таки жалкая
личность, — только и выдавил я в ответ. — Не дали мне потешить
собственное самолюбие и выйти отсюда с гордо поднятой головой. Вполне ведь
могли уступить. Так нет, вам непременно нужно было меня унизить. — У
меня тоже есть самолюбие, Харви. Кстати, сегодня вторник, так что тебе
причитается жалованье за два дня. Тем не менее мы вышлем тебе чек за целую
неделю. Я лично за этим прослежу. Надеюсь, ты сейчас пойдешь и очистишь свой
стол. И последнее: если хочешь что-нибудь еще сказать, говори сразу, чтобы я
побыстрее начал наслаждаться мыслью, что больше никогда тебя не увижу.
— Трудно быстро подобрать подходящие для такого случая слова...
— Попытайся, Харви.
Я чуть пораскинул мозгами, потом устало промолвил: — Идите в задницу.
— Спасибо, Харви. До свидания. — До свидания, масса Хантер, сэр,
— попрощался я.
Признаться, я не слишком спешил, освобождая свой стол. В нем, собственно
говоря, не было ничего такого, чем бы я дорожил или хотел взять с собой, но
я не мог допустить, чтобы меня так запросто вышвырнули с места, где я провел
три бесцельных и скудно оплачиваемых года.
Офис, в котором мы располагались вдвоем с Харольдом Хопкинсом, бездарным
страховым сыщиком с интеллектом ящерицы и рвением прыщавого подростка на
первом свидании, представлял из себя перегороженную на две половинки каморку
площадью примерно в девять квадратных футов. Учитывая, что в клетушках
размещались два стола и три картотечных шкафа, места для людей оставалось с
гулькин нос; приличная кошка и та разобиделась бы не на шутку. Впрочем, наша
компания страховала имущество, а не людей, поэтому и поступала
соответственно. Харольда на месте уже не оказалось — он отправился на
поиски улик в закопченный от пожара цоколь дома О'Лири; компания пыталась
доказать, что пожар, за который ей предстояло выложить две с половиной
тысячи долларов страховки, на самом деле — не что иное, как поджог,
учиненный владельцем. Впрочем, зная способности Харольда, я прекрасно
понимал, что О'Лири ровным счетом ничего не грозит — уличить хозяина в
преступлении он смог бы только в том случае, если бы О'Лири сам отвел его в
сторонку и показал, как и когда поджег свой дом.
Оставшись в одиночестве, я немного посидел за столом, измышляя прощальную
реплику, которая бы сразила неблагодарного Алекса Хантера наповал. Так уж я
устроен, что всю жизнь придумываю всякие умные слова, которые, к сожалению,
приходят ко мне в голову лишь после того, как мои собеседники уже и думать
забывают про наш разговор. Что мне стоило сказать, например: "Мистер Хантер,
я счел за честь работать с таким вздорным, самоуверенным и напрочь лишенным
обаяния человеком, как вы. Жаль, что больше мне не доведется столкнуться с
таким боссом."
Да, это звучало вполне достойно и цивилизованно. Выкладывая из ящиков
расческу, зубную щетку с пастой и пинтовую бутылочку виски, я искренне
недоумевал, почему не додумался до такой реплики сразу. Записная книжка,
несколько карандашей и ручек — вот и все мои нехитрые пожитки в этой
конторе. Впрочем, ручки с карандашами я вернул в ящик — некоторые из
них принадлежали компании.
Я еще сидел и перебирал свой жалкий скарб, когда дверь моей конуры
распахнулась и влетела Джоси Моррис, служившая секретаршей сразу для шести
наших сыщиков — руководство нашей экономной компании считало, что нам
и этого много. С места в карьер Джоси запричитала, правда ли то, что она
только что услышала, и неужели такое может случиться. — Правда,
— подтвердил я.
Волосы у Джоси были кукольные — крашеные в светло-пепельный цвет.
Кукольной выглядела и прехорошенькая мордашка с ярко-голубыми глазищами.
Однако теперь они метали молнии, а маленький ротик изрыгал богохульства по
адресу Алекса Хантера, посягнувшего на лучшего сыщика всех времен и народов.
— Полностью с тобой согласен, — кивнул я. — И еще —
я очень растроган, Джоси. я даже не представлял, что так тебе дорог. —
Как они посмели! Знаете, мистер Крим, я такого порасскажу вам про этого
подонка, Алекса Хантера...
Рассказать про этого подонка она не успела, потому что распахнулась дверь, и
в проеме возник сам Хантер. Метнув на Джоси змеиный взгляд, он холодно
поинтересовался, почему, вместо того, чтобы заниматься важными делами, она
проводит время с личностями, которые перестали принимать участие в
укреплении благополучия и процветания нашей компании. — Если вы хотите
мне что-нибудь поручить, мистер Хантер, — отчеканила Джоси тоном,
свидетельствовавшим о немалой отваге, — или недовольны моим
поведением, то вы найдете меня за моим письменным столом.
С этими словами она протиснулась мимо него к двери и вышла, громко стуча
каблучками. Хантер проводил ее ледяным взглядом и уставился на жалкую кучку
лежавших передо мной вещей. — Ты собрался, Харви? — Почти.
Кстати говоря, я тут припомнил кое-какие слова, которые собирался вам
высказать, но, подрастерявшись, не успел. У вас найдется минутка? —
Прибереги свои колкости на черный день, Харви. Мистер Смидли хочет
побеседовать с тобой, прежде чем навсегда обречь на попрошайничество.
— Неужели?
Смидли — президент нашей компании. Пару раз за два года я мельком
видел его издали, но никогда прежде он не изъявлял желания перекинуться со
мной хоть одним словечком. — Да, вот тебе и "неужели". Послушай,
Харви, мы никогда не могли с тобой ни о чем договориться. Сделай одолжение,
не раскрывай рта, пока мы идем в кабинет Смидли. — Как изволите,
— согласился я.
Хотя наша компания размещается в здании современной постройки, кабинет
мистера Смидли отделан ореховым деревом и обставлен мебелью, придающей
комнате старомодный, но дорогой вид — не лишнее, конечно, для создания
облика процветающей страховой компании. Сам мистер Смидли плюгавенький
тщедушный седоволосый человечек с крючковатым носом и невыразительными
серыми глазками, вечно прячущимися за пенсне. Удостоив меня кислым взглядом,
он кивком указал мне на стул напротив себя. Мистер Хантер опустился на
другой стул, расположившийся в торце стола. — Значит, вы — Крим,
— безжизненным тоном изрек Смидли. Спорить я не стал. — Мистер
Хантер, присутствующий здесь, зарекомендовал вас как нашего лучшего сыщика.
— В прошлом. Он уже меня уволил. — Да, мне это известно, —
кивнул Смидли. — Он поступил в интересах компании. Да будет вам
известно, мистер Крим, что я всецело поддерживаю это его решение. Как
руководитель отдела, он пользуется моим полным и безграничным доверием.
Однако, обсудив с ним все подробности этого дела, я счел необходимым
переговорить с вами. Вы не возражаете?
Я пожал плечами. Я уже смекнул, что сейчас получу встречное предложение, а
это делало мою позицию достаточно сильной. — Он сказал мне, —
спокойно продолжил Смидли, &md
...Закладка в соц.сетях
