Жанр: Любовные романы
Сердечный трепет
...но ради этой няни, ну, не повезло,
бывает. Наверняка можно привести более позитивные примеры. Каждой женщине я
могу посоветовать: возьмите няню. Но только не из Скандинавии. Они блондинки
и, готовые на все, разрушают семейные узы. Я бы лично взяла зрелую
англичанку. В Великобритании девушки выглядят как Сара Фергюсон или как
королева. И из-за таких женщин семью, как правило, не бросают.
Когда примерно в середине апреля я сказала Филиппу, что беременна, он стал
как громом пораженный. Он сел за кухонный стол и долго ничего не говорил. Я
была слегка разочарована, потому что с детства несколько по-другому
представляла себе реакцию на известие о моей беременности. С тех пор как я
посмотрела фильм
Сисси — юные годы императрицы
, в сердце своем я ношу
совершенно четкий образ этого момента.
Вот юная императрица в длинном, шуршащем пеньюаре вбегает в кабинет его
величества и прерывает важное совещание:
О, Франц, я должна тебе кое-что сказать, это срочно!
Министры быстро прощаются. А Франц Иосиф, кайзер Австрии, произносит:
Да,
Сисси, что случилось?
Она бросается к нему, обнимает его за шею и кричит:
Франц, у нас будет
ребенок!
Он поднимает ее в воздух, целует и шепчет:
Да? Да, Сисси! Я так счастлив,
несказанно счастлив!
Похоже, Филипп этого фильма не видел или не воспринял его как пример для
себя. Он сказал:
Что с твоей диаграммой?
По-видимому, дала осечку
.
Он смотрел на меня и мял свое лицо, как будто это тесто для пиццы.
Ты не рад
, — сказала я с обидой.
Я еще не уверен. А ты рада?
Я тоже, честно говоря, была не уверена, но мне показалось разумнее, оставить
свои сомнения при себе, и выбрала дипломатичный ответ:
Я не могу радоваться без тебя. Если ты не хочешь ребенка, ребенка не
будет
.
Довольно драматичное высказывание, но каким-то образом оно сглаживало
ситуацию. Если уж моя первая беременность не начинается, как у Сисси, то
пусть будет хотя бы тоже как в кино. Ничто я ненавижу сильнее, чем
решительные, судьбоносные моменты собственной жизни, после которых не
вспомнишь, что именно ты говорил. Конечно, мне ни на секунду не пришло в
голову избавиться от ребенка. Беременность в возрасте за тридцать от
любимого, к тому же хорошо зарабатывающего мужчины серьезной профессии. Нет,
этот ребенок должен увидеть свет. Я уже почти физически ощущала его движения
внутри себя. И мне придется, в соответствии с дурацкой, но старинной
традицией фон Бюловых, думать об имени на букву П. Паулина фон Бюлов? Петер?
Памела? Патрик? Пирожок? Хи-хи-хи.
Ты избавишься от нашего ребенка?
Филипп смотрел на меня растерянно.
Нет
, — сказала я. И стала плакать.
А потом было как в кино. Филипп обнял меня, высушил мои слезы, погладил меня
по животу и спросил, может, мне лучше лечь, положив ножки повыше.
Очень скоро я пожалела, что беременность длится всего девять месяцев.
Потрясающее состояние. Ты можешь есть, сколько хочешь, — все равно
потолстеешь. Любой каприз тебе прощают, каждое желание исполняют. Тебе
хочется, чтобы тебя жалели, требуешь внимания, и чтобы часами массировали
ноги и спину, ты можешь смотреть по видео все диснеевские фильмы и реветь
при этом, не опасаясь, что тебя застыдят. Вот что делают гормоны.
Два вечера спустя, это был вторник, Филипп специально приехал в Гамбург и
подарил мне кольцо.
Я рад всему
, — сказал он и протянул мне пакетик.
Куколка&кукленок.
Потрясенная, я смотрела на камень. Он был прекрасен, и кольцо прекрасно мне
подошло. Все могло бы быть прекрасно, если бы я... Если бы я не перепутала
цвета бумажки во время теста на беременность.
Давайте начистоту. Как можно правильно разобраться в этих идиотских
инструкциях, когда ты так волнуешься? Не поможет и незаконченное высшее
университетское образование. Я всегда путаюсь с инструкциями. Чаще всего я
мельком проглядываю их, а дальше полагаюсь на свою интуицию, которая меня
постоянно подводит, — особенно если дело касается правописания, мужской
психологии или новейших технических достижений, таких как Интернет на
мобильном телефоне, DVD-плеер, или оборудование системы ISDN.
Чем, в конце концов, труднее воспользоваться: мужчиной или CD-бреннером? Я
не знаю. И в том, и в другом я разбираюсь так себе, мне хватает и нескольких
работающих стандартных функций.
Я попыталась, по возможности, щадя его чувства, втолковать Филиппу, что он
пока папочкой не будет.
Кольцо действительно великолепно, — начала я, — но я не могу его
взять
.
Почему? Это не в твоем стиле — отклонять подарки
.
Но... понимаешь, Бюлов-медвежонок... положение... так сказать, обстановка
изменилась
.
Прекрати называть меня медвежонком. Не понимаю ни слова. Можешь ты говорить
вразумительно? Что за обстоятельства изменились? Ребенок не от меня?
Он угрожающе приподнялся, глядя на меня со смешанным выражением строгости и
ужаса, и кусая свою нижнюю губу, — что он всегда делает, когда
нервничает или напрягается.
Я была крайне оскорблена и ничуть не меньше польщена тем, что он мог
подумать такое. В то же время я очень надеялась, что раз он предполагает
худшее, в чем можно признаться, то только испытает облегчение, когда узнает
правду.
Как ты мог такое подумать? Конечно, ребенок от тебя. То есть если быть
точной: ребенок, которого я бы имела, будь я действительно беременна, само
собой разумеется, был бы только от тебя
.
Возможно, я слишком сложно выразилась. Филипп молчал. Я подождала действия
моих слов еще несколько секунд и еще раз собрала все сказанное вместе:
Филипп, я не беременна. Я ошиблась с этим тупым тестом. Но инструкция и
вправду была сформулирована дико бестолково
.
Филипп глубоко вздохнул и посмотрел на потолок.
Бюлов-медвежонок, пожалуйста. Мне так жаль
.
Я сняла кольцо с пальца и медленно подвинула его через стол. Он посмотрел
сначала на кольцо, потом на меня — и расплылся в улыбке.
Филипп?
Продолжая смеяться, он поднялся, достал из холодильника шампанское, хлопнул
пробкой и наполнил бокалы.
Куколка, любовь моя, мне ни один человек не
поверит. Сомкнем же бокалы за самую бестолковую и самую любимую женщину,
которая только может быть
.
Люди, я была рада. Все прошло неплохо. Я сделала очень большой глоток
шампанского, потому что, конечно, во время своей беременности я полностью
отказалась от алкоголя.
А это, — Филипп взял кольцо и снова надел мне на палец, —
пожалуйста, оставь. Возьми его как обещание на будущее
.
Что за обещание?
Что следующий тест на беременность мы проведем вместе. Я позабочусь о
теоретической, а ты — о практической стороне
.
Я потрясенно молчала. Порой молчание действеннее слов. Знание, которое мне
редко удавалось применить. Чаще не могу промолчать там, где лучше бы не
говорить. Но на этот раз слов у меня действительно не было.
Куколка Штурм, я очень люблю тебя
.
Филипп фон Бюлов, а я тебя еще больше
.
С тех пор я всегда ношу это кольцо. Оно делает меня счастливой, благодарной
и наполняет предчувствием радости. Так даже испорченный тест на беременность
принес что-то хорошее.
Обещание на будущее...
Будущее. Какое прекрасное слово — когда есть с кем его разделить. С Филиппом
я всегда радовалась тому, что нам еще предстояло. И завтра, и послезавтра. И
на все времена.
Такой я была наивной. И так будет всегда.
23:15
Я не могу бросить это кольцо на произвол судьбы. Едва я подумала о том,
чтобы в полночь закинуть его в море, совершив тем самым знаковый,
очистительный жест начала моей новой жизни. Но лишиться его подобным
образом... Вещи-воспоминания нужно уничтожать с пылающим сердцем, но ни в
коем случае не терять в дурацкой щелке для почты во время побега от
расстроенного студента юрфака, распростертого на махровом белье цвета
зеленого яблока.
Что мне делать?
Позвонить я не могу.
Но и без кольца я уйти не могу.
В растерянности я сажусь на ступеньку.
ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?
Марпл озабоченно смотрит на меня. Она понимает, что я в сложной ситуации.
Хотя долго это не продлится, сейчас Оливер отправится меня искать. И
возможно, обнаружит здесь, на лестнице.
Нет, в своей жизни мне пришлось пережить кучу унизительных ситуаций. Я даже
уже привыкла, но такого, нет уж, такого не должно было случиться. Не со
мной, не сегодня. Не в день моего рождения, не в день моего расставания, не
в день, который и так войдет в историю Амелии куколки Штурм как самый
ужасный день в ее жизни.
Я слышу шаги. Кто-то подходит к дому со стороны улицы. От страха я не могу
пошевелиться, а если бы и могла, у меня не хватило бы времени спрятаться.
Тень выдвигается из-за угла. Мужчина среднего роста, крупный. Подходит
ближе. Я не могу видеть его лица, потому что меня ослепляет свет над
воротами.
Взломщик? Ночной сторож? Может, позвать на помощь? Просигналить Оливеру о
штурме? Господи, что за глупая игра слов.
Или, может, надо приветливо сказать:
Добрый вечер
— и сделать вид, будто
для меня самое естественное на свете поздним вечером сидеть под чужой
дверью? Да, так лучше всего. Нужно сделать вид, что я отсюда, может, и сойду
за местную. Старая мудрость моей подруги Кати, которая таким образом
проходит мимо любого охранника. Я же когда иду куда-то — даже с приглашением
— выгляжу как самозванка.
Но сейчас, когда речь идет о последней капле моего достоинства, я готова на
все. И пока я пыталась придать себе естественный вид, из темноты раздались
слова, которые лишили меня последних остатков веры в земную справедливость:
Добрый вечер, фрау Штурм. Какая неожиданность. Я могу быть вам чем-нибудь
полезен?
Мужчина выходит на свет.
Юлиус Шмитт.
Пауза. Стоп. Конец.
Оглушительная тишина. Не слышно шума моря. Ветер не шуршит среди деревьев. Я
не дышу. Марпл тоже. Никто и ничто больше не дышит.
В абсолютной тишине мне становится ясно абсолютно все. Кусочек за кусочком
пазл собирается в путающую картину, на которой, к несчастью, нашлось место и
мне.
Я слышу, как Оливер говорит:
У моего отца здесь дом
.
У моего отца самолет
.
Предупредительное обслуживание в
Занзибаре
. Первоклассная вилла. Я еще раз
медленно оглядываю дом — и неожиданно понимаю, что уже бывала здесь раньше.
Конечно. Я была здесь дважды. В этом доме, называемом
Волнолом
. Доме,
принадлежащем Юлиусу Шмитту. Старшему партнеру Филиппа фон Бюлова.
Берлинскому выдающемуся адвокату и — отцу Оливера.
Мне совершенно не ясно, что я должна говорить. Наверное, вид у меня совсем
дикий, когда вот так, разинув рот, я пялюсь на Юлиуса Шмитта. Глаза мои,
круглые от природы, сейчас вытаращены так, что похожи на огромные, величиной
с кулак, дырки в голове.
Юлиус Шмитт не собирается продолжать разговор. А почему? Он смотрит на меня
дружески и ободряюще.
Привет, Юлиус, — говорю я тоненьким голоском. — Если вы считаете
меня сумасшедшей, то вы, в общем-то, совершенно правы
.
Ну, ну, детка, — он по-отечески кладет мне руку на плечо, —
может, мы лучше войдем в дом, и вы объясните мне за стаканом вина, что
такого ужасного с вами стряслось
.
Нет! Пожалуйста, не надо... Я... не стоит
.
Он непонимающе глядит на меня.
Юлиус, я была бы вам благодарна, если бы вы мне действительно помогли
.
Он окидывает меня взглядом и усмехается. Считает все происходящее здесь
дурной шуткой.
Там, внутри, в холле, лежит где-то кольцо. Мое кольцо. На полу. Не могли бы
его принести?
Юлиус все еще усмехается.
Вы совершенно уверены, что не хотите войти со мной
?
Совершенно
.
Ну хорошо. Я пойду
.
Спасибо
.
Он открывает дверь и включает свет в прихожей. Я притягиваю Марпл к себе и
сжимаю пальцами ее ушки. Марпл тихо вздыхает и радостно облизывает свой нос.
Расслабляющий массаж для собаки, который и на меня всегда действует
успокаивающе. Я поднимаю ее на руки и зарываюсь лицом в теплую шерстку.
Что мне сказать Юлиусу?
Правду? Это было бы нечто.
Приемлемую ложь? Ничего не приходит в голову. Как сколь-нибудь правдоподобно
объяснить мое присутствие здесь, да еще в таком жалком виде? Нет, на это у
меня не хватает фантазии.
Или ничего не говорить? Короткое
бльшо-спасибо
— и уйти? Он будет повсюду
рассказывать об этом с изумлением. Ну и что? Поскольку уже никогда не видать
мне Филиппа фон Бюлова, то я и Юлиуса не увижу никогда. Поэтому мне все
равно, какое впечатление я о себе оставлю.
Мне нравится Юлиус. С ним можно разговаривать здраво. У него своеобразное
чувство юмора, и, насколько я помню, он с удовольствием смеялся над моими
шутками. Но, когда речь идет о мужском достоинстве сыновей, отцы бывают мало
расположены шутить.
Вот, дорогая, я принес вам кольцо. А это, вероятно, тоже ваше
.
Упс! Мой лифчик. Как неприятно. Часы своего сына Юлиус тактично прячет в
карман пиджака. Джентльмен старой школы. Такой, наверное, скажет даме,
случайно застав ее голой в своей ванной:
Excuse me, Sir!
Могу я вас подвезти?
Спасибо, не стоит. Моя машина стоит у Занзибара
.
В таком случае я позволю себе проводить вас до нее
.
Мы молча идем рядом. Дорогу я знаю. И четырех месяцев не прошло с тех пор,
как я гуляла здесь рука об руку с Филиппом.
Я выпила стаканчик или два сверх дозы. Я вообще люблю выпить лишнего.
Удовольствия становятся острей. Вполне в духе моего любимого Бурги, когда в
поздний час с блестящими от вина глазками он объявляет:
Друзья, заявляю вам: веселье без алкоголя искусственно!
Филипп тоже был изрядно навеселе в тот раз, когда мы покидали
Волнолом
.
Конечно, он может выпить больше, чем я, но алкоголь на него производит
гораздо более заметное действие. Я по жизни вообще шутлива, словоохотлива и
откровенна. Поэтому выпила я или нет, по моему поведению понять трудно. У
Филиппа же это сразу заметно: после первой же бутылки он начинает смеяться
чаще, и чем больше добавляет, тем сердечнее становится его смех. При этом
видны его прекрасные ухоженные зубы.
Филипп, — дразню я его иногда, когда утром он идет в ванную, — ты
так редко показываешь зубы, что тебе нет необходимости их чистить
.
Как бы то ни было, вечер получился очень веселым. Около двух часов Юлиус
завел нас в свой подвал с сауной, солярием, джакузи и светящимся потолком в
виде звездного неба.
Филипп, я, Юлиус и его маленький толстый партнер по гольфу уселись вокруг
джакузи. Разумеется, при полном параде. Юлиус в смокинге, Филипп в костюме
от Бриони, а толстяк — в клетчатых брюках и желтом свитере с ромбовидным
вырезом. Юлиус заказал напитки по внутреннему телефону и пультом включил
установку. Старая, самая лучшая музыка. Песни, которые еще во времена моей
юности считались ретро. Чудесные. Я громко подпевала, мне вторило урчание
джакузи, а тот факт, что я была самой юной в этой компании, наполнял меня
восторгом.
Живы ли они еще, те люди, которых тогда, в каменном веке, называли
хипарями
?
Я плескалась и странным образом тосковала по временам, ушедшим так давно,
что я могла о них знать только понаслышке.
Потом мы говорили о любви вообще и о ней же в частности. Я люблю говорить на
интимные темы. Так сказать, это мой конек. В чувствах я знаток и очень
интересуюсь тем, что испытывают другие люди.
Вы любите свою жену?
— спросила я маленького толстяка.
Нет
.
Казалось, он не хочет углубляться в тему.
А вы, Юлиус, вы любите свою
жену?
Нет, уже давно нет
.
Почему же вы вместе?
Боюсь, это только
вопрос времени, моя куколка
.
Он сделал музыку громче.
Что в нем происходит, — подумала я, —
может, эта песня напоминает ему о времени, когда он еще любил свою жену?
Я думала обо всех женщинах, благодаря которым их мужья стали такими, какими
стали: успешными, самодовольными, относительно хорошо воспитанными и одетыми
людьми, которые ежедневно меняют трусы, посылают матерям цветы ко дню
рождения и, возвращаясь домой после своих важных дел, любят, чтобы их дети
были уже в постели.
Никогда ради мужчины я не отказывалась ни от чего, если не считать моего
душевного покоя, многих, многих плиток шоколада с нугой, равно как и многих
часов блаженного послеобеденного отдыха, которые, вместо дивана, провела на
тренажере. Я всегда утверждаю, как и все мои знакомые женщины, что ем
обезжиренную пищу и сжигаю калории самыми мазохистскими способами только
затем, чтобы чувствовать себя вольготно в собственном теле, но на самом деле
это минимум на шестьдесят процентов ложь. Главным образом я хочу, чтобы так
себя чувствовали другие, вступая в контакт с моим телом.
Но правда и то, что ни один мужчина на свете еще не сделал карьеры благодаря
мне. Я никогда никому не обеспечивала тыл и не подчиняла своих желаний его
желаниям. Для этого я слишком ориентирована на свои потребности. Практически
я почти всегда только на них и ориентируюсь. И тем не менее я уважаю таких
жен, как у Юлиуса Шмитта.
Марита Шмитт. Уже двадцать семь лет супруга Юлиуса Шмитта. Прервала свое
образование, чтобы — пока учится муж — родить сына. Который спустя двадцать
четыре года шептал мне на ухо всякую мерзость. На вечеринках готовила для
шефа мужа, когда у того еще был шеф, разные необыкновенные кушанья. При этом
Марита поправилась на два или три размера. Так же, впрочем, как и ее супруг.
Юлиус и Марита, как и многие люди, долго прожившие вместе, все сильнее
походят друг на друга. С Маритой я познакомилась на пятидесятилетии Юлиуса.
Они произвели на меня впечатление брата и сестры. У них одинаковая манера
держать бокал с вином, разделывать рыбу и повышать голос в конце предложения
— похоже на звук двухмоторной
Щессны
, берущей неожиданное препятствие.
Трогательно. Когда супруги перенимают черты и манеры друг у друга. Для этого
не обязательно так уж любить друг друга, достаточно просто проводить вместе
определенное количество часов в неделю. Обмен привычками иногда приводит к
курьезам. Так, муж моей школьной подруги Кати из-за перенесенного воспаления
глуховат на левое ухо. В разговорах он всегда слегка поворачивает голову,
чтобы приблизить к собеседнику здоровое, правое ухо. И что бы вы думали? В
мой последний визит я обнаружила у Кати тот же наклон головы, хотя она
отлично слышит обоими ушами.
Шмитты даже внешне похожи. Оба среднего роста, широкие в бедрах и с
удивительно толстыми носами. Или нос одного за годы брака стал толще? Стану
ли я похожа на Филиппа? Может, через пятнадцать лет я стану такой же
толстой, как он, то есть вдвое выше, чем сейчас? Или, чего доброго, он
уменьшится? А может, я смогу перенять его уверенность в себе? Эту абсолютную
убежденность в достижении любой цели, которая иногда просто не дает Филиппу
радоваться успеху. Потому что он и так в нем не сомневался. Я тоже не очень-
то радуюсь успехам, потому что всегда сомневаюсь, — ведь не могло это
быть так уж сложно, раз удалось даже мне. Обрету ли я, как Филипп, когда-
нибудь его уверенность? Научусь ли не воспринимать дельную критику лично в
свой адрес? Неужели я буду покупать только такие книги, которые потом
прочитаю, и употреблять только те иностранные слова, которые действительно
понимаю? Прекращу ли я когда-нибудь задавать глупые вопросы? Например,
такие:
Тебе Гизела Бюндхен нравится больше меня?
Тебе ведь не нравится большая грудь, правда?
Посмотри-ка на ту похожую на крысу супермодель — она только что зашла в
ресторан, — ты бы стал с нею спать, если бы не встречался со мной?
Ты уже готов был когда-нибудь мне изменить?
О ком ты думаешь, когда онанируешь?
Будешь ли ты считать меня красивой, когда мне будет сорок девять?
Ты какую-нибудь женщину любил больше меня?
Почему мужчины не задают такие вопросы?
Действительно, почему? Потому что не хотят, чтобы им врали? Или боятся, что женщины ответят честно:
Нет, пончик, я ничего не имею против твердых, как доска, мускулов на
животе. Джордж Клуни, конечно, обворожителен, но в тебе меня привлекают
скрытые достоинства. Уж я бы не выталкивала Джорджа из постели, тем более
что в своих фантазиях я уже раз сто пережила с ним потрясающий секс. С
твоими возрастными признаками я смирюсь только тогда, когда буду уверена,
что со своими возрастными признаками не смогу найти никого моложе
.
Нет, я не знаю ни одного мужчины, который бы задавал подобные вопросы, и к
счастью, ни одного, который был бы так бессердечен, чтобы сказать правду в
те моменты, когда ложь нужна, даже ожидаема. Можно лишь вообразить следующий
апокалиптический диалог:
Любимый, что было бы, если бы меня у тебя не было?
У меня была бы другая
.
Фу, совершенно невозможно представить. Куда бы мы зашли, если бы женщинам
грозила опасность всегда получать честные ответы на свои глупые вопросы?
Человечество бы вымерло. В самом деле.
Юлиус разлил шампанское и прервал мои важные для антропологии размышления.
Знаете, моя дорогая куколка, что особенно печально? Через двадцать пять лет
брака я совсем не грущу, что больше не люблю свою жену
.
Если ты не грустишь, то радуйся
, — бестактно закричал толстяк.
Это действительно грустно
, — сказала я с пониманием и сжала под водой
руку Филиппа. Он обнял меня очень крепко, как будто хотел сказать:
Мы
всегда будем любить друг друга, не беспокойся
.
Конечно, мы тоже раньше думали, что будем любить друг друга всегда
, —
сказал Юлиус.
Мне не хотелось, чтобы он так продолжал, я хотела верить в свои иллюзии о
вечной любви, о действенности восстановительного крема и правдивости
телерекламы.
Нельзя любить по принуждению
, — сказала я с сожалением и попыталась
сконцентрироваться на моей любимой песне Элтона Джона
Your song
:
Ну, моя милая куколка Штурм, вы все еще верите в великую вечную любовь?
Нет, в данный момент нет
.
Мы с Юлиусом дошли до моей машины. Не произнесли по дороге ни слова, но это
молчание не было неприятно. Казалось, он не ждет от меня никаких объяснений.
Он был где-то далеко, в своих мыслях и выглядел каким-то озабоченным. Тем не
менее у меня создалось впечатление, что мое присутствие ему не неприятно.
Вот он берет мою руку в свои.
Что произошло, меня не касается, и я не буду вас расспрашивать, надеюсь,
что вскоре мы снова встретимся и снова будем верить в любовь
.
Юлиус?
Что?
Меня это, конечно, тоже не касается, но все-таки я спрошу. У вас все в
порядке? Вы выглядите таким подавленным
.
В данный момент у меня все не в порядке. С завтрашнего дня все в моей жизни
станет не так, как было. Но знаете что? Я радуюсь этому. Это хорошо. Нет,
все будет хорошо
.
Обычно я не прекращаю расспросы, когда мне становится по-настоящему
интересно. Но на этот раз я была непривычно скромна и тактична.
Я буду очень рада за вас, Юлиус, правда
.
Мы еще пару секунд смотрим друг на друга с полным пониманием, потом Юлиус
целует меня в щеку и уходит.
Какое-то время я слышу его шаги. Потом все стихает. И я не могла бы сейчас
вспомнить, когда еще в своей жизни чувствовала себя такой одинокой.
Еще три минуты до моего дня рождения. До моего нового года.
До моей новой жизни. Я не хотела никакой новой жизни, в моем возрасте уже не
хочется становиться старше, поэтому моя радость удерживает себя в четких
рамках. Я жму на газ, как безумная, чтобы только успеть. К тому магическому
месту, высоко над миром.
Я припарковалась прямо над обрывом у Красной скалы. В тридцати метрах подо
мной пляж. Сейчас прилив, и если откинуться на сиденье и крепко зажмуриться,
то можно представить себе, что летишь над темной водой.
Луна этой ночью такая ясная и светлая, как будто хочет доставить мне особую
радость. Я люблю ее, как старого чудака-друга, которому все прощают. Я люблю
ее, потому что когда смотрю на нее, то представляю себе тех, кто любовался
ею до меня. Каждый человек, который когда-то жил, тоже смотрел на Луну.
Первый человек. Цезарь. Гёте. Колумб. Нифертити. Лютер. Рок Хадсон. Ганди.
Амелия Чуппик. Ситтинг Булл, Мэрилин Монро.
Все они когда-нибудь в своей жизни, в точности как я сейчас, смотрели наверх
и искали утешения. И иногда находили.
Никогда еще звезды не были ближе, чем сегодня. Я высунула руку, сорвала с
неба парочку и положила на сиденье рядом со спящей Марпл. Я их заслужила. И
они мне пригодятся.
Сейчас.
Для этого момента есть только одна песня:
Пинк Мун
. Я убеждена, что
мудрый, рано умерший Ник Дрейк написал ее специально для меня, а не для
рекламного ролика фольксвагена
Гольф
. Он думал:
Однажды одна женщина придет на Красные камни и представит себе, что она
летит над морем к Луне, с которой у нее давние дружеские отношения. Она
будет грустна, а до полуночи останется еще целых ...
Закладка в соц.сетях
