Жанр: Любовные романы
Аманда
... вам не в чем себя винить.
Аманда нахмурила брови.
— Знаете... может быть, это странно, но я никогда себя и не винила. Я
знаю, многие дети часто винят во всем себя. Но я... нет. Мне просто нужно
знать, что произошло. Она уехала так внезапно.
Кейт несколько минут колебалась. Вздохнула.
— Не так уж внезапно на самом деле. Мы все знали, что она не была
счастлива. Отчасти это вина Джесса, хотя он ни за что в этом не признается.
Это он настаивал, чтобы Брайан и Кристин проводили здесь почти по полгода.
Считал, что это хорошо для Кристин, сидеть здесь, пока муж занимается своей
любимой верховой ездой. Это сильно осложняло их семейную жизнь. А их брак с
самого начала нельзя было назвать благополучным.
— Джесс так и не понимал, что происходит? И мой отец тоже?
Кейт едва заметно улыбнулась.
— Я же сказала, что они очень похожи. Ни тот, ни другой не допускали
мысли, что Кристин может уехать. Они оба знали, что она любит
Славу
. Вы
были здесь счастливы, а счастье дочери для нее много значило. Кроме того,
выйдя замуж за Брайана, Кристин стала представительницей рода Далтонов,
следовательно, считалось, что она должна приспосабливаться к образу жизни
мужа, к его желаниям.
— Но это же... абсурд!
Кейт, по-видимому, поняла, что Аманда употребила слово
абсурд
вместо
другого, гораздо более сильного выражения.
— Согласна. Но не забывайте, что за последние тридцать лет мир очень
изменился. Они поженились в шестьдесят втором. В сознании большинства людей
женской свободы просто не существовало. Далтоновские же мужчины в этом
смысле были еще хуже других.
— Все равно.
— Да... Это, конечно, не оправдание. Образованные мужчины, какими они
себя считали, должны были понимать, что женщины меняются. Но... у нас здесь,
на Юге, люди склонны придерживаться того, к чему они привыкли. Молодое
поколение, безусловно, меняется, но пожилые люди все еще живут в 1950 году.
Аманда допила молоко и теперь сидела, задумчиво вертя в руках кружку.
— Значит, вы убеждены, что отъезд моей матери был неизбежен?
— Боюсь, что так. Я знаю, она пыталась дать понять Брайану, что
несчастлива. Но он либо не хотел слышать, либо считал, что это пройдет.
Вспомнив о предполагаемом романе, якобы начавшемся перед самым отъездом
Кристин, Аманда заговорила легким небрежным тоном:
— Но в то лето, по-моему, она была счастливее, чем всегда. Мне кажется,
я это помню... Это правда?
Несколько минут Кейт молча смотрела на нее.
— Не думаю. По-моему, она жила в еще большем напряжении. Ездила верхом
чаще, чем обычно. Собиралась записаться в колледж на летние курсы. В ней все
время чувствовалось беспокойство, словно она на грани срыва.
— Значит, память меня подводит. Ну что ж, в конце концов мне было всего
девять лет.
— Понятно, что то лето имеет для вас такое значение. Но это все давно в
прошлом, Аманда. Оставьте его там. Так будет лучше всего.
Она встала, отнесла кружку в раковину.
— Гроза, кажется, прошла. Пойду лягу. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Кейт.
Некоторое время после ее ухода Аманда сидела за столом. Она не верила, что
Кейт рассказала все, что знала, но по крайней мере теперь она больше знает о
Брайане и Кристин. Да и Кейт, кажется, немного оттаяла. Это тоже хорошо.
Лучше бы, конечно, эта оттепель началась до того, как Аманда съела кусок
пирога с черникой.
Кейт ослабила поводья. Себастиан, прекрасно знавший ее привычки — она ездила
на нем уже больше десяти лет, — послушно перешел на спокойный шаг. В
это раннее утро на горной тропе так легко дышалось. Влажный прохладный
воздух еще хранил свежесть после ночной грозы. Казалось, весь шум, грохот и
яростный напор прошлой ночи не пропали даром.
Как все глупо, думала Кейт. Не надо этого делать. Скорее всего его и не
окажется у водопада. То, что он чуть раньше проехал вверх по этой тропе, еще
ничего не значит. А если даже он там... какой прием он ей окажет?
Резкие слова Бена, брошенные ей в лицо больше недели назад, все еще жгли.
После того как они расстались там, в саду, ей казалось, что она его
ненавидит. Но потом, вечером, Джесс объявил, что решил изменить завещание, и
Кейт почувствовала, что весь ее мир разваливается на части.
Единственное в ее жизни, что всегда проходило без осложнений, — это
секс. Поэтому-то она так стремилась к Бену. С ним она забывала обо всем. С
ним она чувствовала, что и она чего-то стоит. С ним она ощущала себя
женщиной, имеющей значение для мужчины, пусть лишь в постели. Он один мог
дать ей это почувствовать.
Кейт и сама не могла бы объяснить это свое стремление наладить отношения с
Беном. Кругом полно других мужчин, всегда готовых лечь с ней в постель.
Почему бы не найти себе другого любовника? Найти мужчину, который бы с
радостью согласился стать ее любовником, никогда не составляло для нее
проблемы. И сейчас наверняка не составило бы. Так почему же она этого не
делает?
До сих пор она никогда не подпускала к себе мужчину слишком близко. Она не
хотела допустить, чтобы потеря любовника могла причинить ей страдание или
хотя бы доставить огорчение. Она практически ничего не знала о своих
любовниках, за исключением того, что они умеют в постели и какие ощущения
дают их тела ее телу. Больше ничего она и не хотела знать. Имена связывались
в ее сознании с лицами, руками и телами. Фактически они даже не были для нее
людьми. Ни их мысли, ни чувства никогда ее не интересовали. Лишь физические
ощущения, которые она могла возбудить в них, а они — в ней.
Но с Беном... С Беном происходило что-то особенное. Это ее пугало и в то же
время непреодолимо притягивало. Бен обладал способностью доставлять
удовольствие и причинять боль. Бен обнаружил ее самое больное место и не
колеблясь ударил, после того как она оскорбила его.
Признать это оказалось совсем не легко. Признаться себе самой, что она
тоскует по Бену. Не по мужскому телу, не по искусным рукам, нет. По Бену. По
шелковым волосам, струящимся сквозь ее пальцы, по звукам его хриплого
голоса, полного желания, по тому, как он шептал ее имя, по его глазам,
искрившимся улыбкой, от которой хотелось плакать...
Все это выходило за пределы простого желания. Это превратилось в некую
неведомую силу, совершенно самостоятельную, терзавшую ее ум и тело, так что
все остальное казалось неважным. Кейт говорила себе, что это кратковременное
безумие бесследно пройдет. Много дней она не подходила к конюшням, избегала
случайных встреч с Беном. И уверяла себя, что не скучает по нему. Совсем не
скучает.
И вот результат... Ранним утром в понедельник, на рассвете, она направляется
по северной тропе к водопаду, потому что Бен чуть раньше повел туда коня.
Осознав это, Кейт едва не повернула обратно. Себастиан, почти сроднившийся с
ней за долгие годы, остановился, но Кейт натянула поводья, пробормотала:
Вперед
, — и он послушно двинулся дальше.
За поворотом открылся один из знаменитых водопадов
Славы
. Он падал в
горное озеро с гранитного обрыва высотой пятнадцать футов. Шум воды,
отдававшийся в утренней тишине, действовал умиротворяюще.
Однако Кейт водопада почти не видела. Она видела только Бена.
Он уже спешился, привязал коня к молодому деревцу и ослабил подпругу, по
всей видимости, решив дать коню отдых после трудного подъема. Сидя на
плоском валуне на краю озера, он задумчиво смотрел на струи воды. В своих
обычных джинсах и высоких сапогах для верховой езды, в белой рубашке с
закатанными по локоть рукавами. Прядь белокурых волос спадала на лоб.
Кейт жадно смотрела на него. Она так любила его волосы. Как шелковые...
Неизвестно, как долго она бы так стояла и смотрела на него, если бы конь
Бена не почуял Себастиана и приветственно не заржал.
Бен повернул голову. Без удивления. Лицо его казалось абсолютно
непроницаемым, в глазах отражался лишь свет раннего утра.
Кейт несколько секунд сидела в нерешительности, не зная, что делать. Что,
если она сейчас спешится, привяжет коня, подойдет к нему, а он уедет прочь?
Что, если он вообще не обратит на нее внимания? Это будет еще хуже: ведь он
знает, как больно ранит ее пренебрежение. Лучше пусть скажет что-нибудь злое
или посмеется над ней за то, что... она бегает за ним. Боже правый!
Вся дрожа, Кейт все же спешилась и привязала Себастиана рядом с конем Бена.
Медленно пошла через поляну. Одета она была примерно так же, как и Бен,
только не в джинсах, а в бриджах для верховой езды и бледно-голубой рубашке.
Волосы под небрежно надетым беретом распущены по плечам.
Бен молча наблюдал за ней.
Она пыталась придумать, что бы такое сказать, легкое, ничего не значащее.
Да, именно, надо сделать вид, что их последняя встреча в саду закончилась
совсем не так или что ей все равно, как она закончилась. Что никаких чувств
между ними нет. Ничего, кроме секса.
— Ты чего-нибудь хочешь, Кейт?
Да, ей захотелось его ударить.
— А ты, значит, никак не собираешься мне это облегчить?
— Что облегчить?
— Да вот то, что я пришла к тебе... вот так.
Бен сидел, обхватив руками колени. Лицо его осталось таким же непроницаемым.
— Ты хочешь сказать, что пришла ко мне, Кейт? Но зачем? У меня
сложилось впечатление, что между нами все кончено.
— Да, все кончено.
Однако она не уходила. И даже не отвернулась от него.
Бен смотрел на нее. Терпеливо ждал.
— Ты сукин сын, Бен.
— Это я уже слышал. Ты повторяешься, Кейт.
— Я тебя ненавижу.
— И это я слышал.
— Ты не имел никакого права все это говорить.
— Что именно? Спрашивать, почему я не могу провести с тобой целую ночь?
Или сказать, что хочу большего? Или что Джессу все равно, сколько у тебя
мужчин?
— Все вместе. Ты не имел никакого права.
— В таком случае между нами действительно все кончено. — Глаза его
стали жесткими. — Повторю в последний раз, Кейт. Я не игрушка. Больше
полугода я был твоим любовником. Это дает мне определенные права. Например,
право время от времени спать в твоей постели и ожидать, что ты будешь спать
в моей. Появляться рядом с тобой на людях. Желать, чтобы со мной обращались
как с человеком. Говорить тебе правду даже тогда, когда ты не хочешь ее
слышать.
— Ты просишь слишком много.
— Я не прошу, Кейт. Я требую. Отныне мы больше не будем скрываться. Или
не будем встречаться вообще.
Кейт обхватила себя за плечи.
— А если я соглашусь, что тогда?
— Тогда у нас будут нормальные здоровые отношения. Мы будем проводить
время вместе не только раздетыми. Может быть, иногда будем выходить вместе
обедать или в кино. Но это не будет только один секс и больше ничего.
Слышишь, никогда.
— Я так не могу...
— Тогда уходи. Найди себе другую игрушку.
Она хотела повернуться и уйти. Но не смогла. Плечи ее поникли. Слезы обожгли
глаза.
— Черт бы тебя побрал. Черт бы тебя побрал, Бен.
Она не видела, как он рванулся с места. Лишь почувствовала его рядом.
Почувствовала его руки. Неожиданно для самой себя застонала от облегчения.
Он яростно целовал ее.
— Ну и упрямая же ты. Я столько времени этого ждал.
Она почувствовала его пальцы в своих волосах и едва не замурлыкала от
наслаждения.
— Ты мог бы и сам прийти ко мне.
— Нет, этот шаг должна была сделать ты.
Он снова поцеловал ее. Взял ее лицо в свои руки и долго смотрел на нее.
— Кэти, прости меня за то, что я сказал тебе про Джесса. Я понимал, что
ты должна это узнать, но... не таким образом.
— А может быть, именно таким образом. — Она провела пальцем по его
нижней губе как завороженная; ее потрясали эти мягкие губы у такого
жесткого, сурового человека. — Ты сказал это так... неприкрыто, что я
больше не могла притворяться даже перед собой. Пора посмотреть правде в
глаза. Джесс никогда мне не принадлежал. Никогда.
— Ты прекрасно обойдешься без Джесса, — хрипло произнес
Бен. — Просто великолепно обойдешься.
Она поцеловала его.
— Я тебя тогда обидела, прости. На самом деле я никогда не думала, что
тебе нужны деньги.
— Мне нужна только ты. Господи, помоги мне. Я, наверное, сошел с ума.
Прилип к женщине, которая сложнее, чем китайская загадка.
— Я слишком стара для тебя, — прошептала Кейт.
— Замолчи, дурочка. Я тебя люблю.
Потрясенная Кейт не знала, что на это ответить, но он и не дал ей ничего
сказать. Сильные руки с легкостью подняли ее, и через секунду она лежала на
освещенной солнцем мягкой траве.
В первый раз за все время их отношений желание смешалось со смешливостью, с
каким-то игривым настроением, до сих пор незнакомым им обоим. В первый раз
они не торопились. Каждое прикосновение, каждый поцелуй длились дольше, чем
обычно. На упрямые пуговицы и неподдающиеся молнии они реагировали нервным
смехом, а неловкие попытки стянуть слишком тугие сапоги вызвали неудержимый
приступ хохота. Однако когда они все же разделись, весь юмор улетучился
бесследно. Как это всегда происходило между ними, взрыв желания оказался
слишком мощным, неуправляемым. И в этом они прекрасно понимали друг друга.
Ни колебаний, ни лишних вопросов, ни стеснительности. Лишь страсть,
нараставшая с каждой секундой, уносившая их все дальше, казалось, за пределы
собственных возможностей.
— Мы сгорим, — лениво произнесла Кейт.
— Мы же никогда не сгораем.
Бен положил руку ей на бедро и нежно погладил. Она теснее прижалась к нему.
— Сгореть мы не сгорим, но можем оказаться в неловком положении, —
небрежным тоном добавил он. — Сегодня утром на этой тропе должны
проходить тренировочные заезды.
Кейт подняла голову, взглянула ему в лицо:
— Ну и чудесно.
Увидев, что она не сделала попытки сдвинуться с места, Бен улыбнулся.
— Ты знаешь, я ведь опять забыл.
Кейт поняла: он забыл надеть презерватив. Лицо ее помрачнело.
— А в прошлый раз, в саду, ты тоже забыл? Мне давно хотелось знать.
Бен в нерешительности помолчал.
— Сам не знаю. Может быть, я позволил себе забыть. Возможно, мне
захотелось, чтобы хоть один раз у нас все было по-другому.
Она коснулась его лица.
— Может, и я забыла по той же причине.
— Все равно это было неосторожно с нашей стороны.
— Знаю. Но я принимаю таблетки, так что беспокоиться не о чем. И потом,
у нас обоих хорошее здоровье.
Он крепче прижал ее к себе.
— Здоровье у нас отличное. А ты хочешь иметь детей, Кэти?
Этот прямой вопрос немного испугал ее.
— Не знаю... Поздновато для меня. Мне ведь уже сорок, Бен.
— Дурочка, — повторил он. — В наше время женщины и в
пятьдесят рожают. Какое это имеет значение, если ты чувствуешь, что готова
стать матерью.
— Я не уверена, что готова.
Он улыбнулся, притянул ее к себе, поцеловал.
— Я и сам не уверен, что готов стать отцом. Но об этом стоит подумать.
— Значит... теперь наши отношения будут складываться так?
— Об этом стоит подумать, — повторил Бен. Некоторое время она
молчала, глядя на него.
— Знаешь, к этому сначала надо привыкнуть.
Бена, казалось, позабавили ее слова.
— К чему именно? К тому, что у тебя теперь есть настоящий любовник?
— Да.
— Не беспокойся. Я дам тебе время привыкнуть. Не буду настаивать на
том, чтобы, например, завтра ты пригласила меня на ужин. — Он откинул
прядь блестящих волос с ее лица, посерьезнел. — Это должен быть шаг с
твоей стороны, Кейт. Это твоя семья и твой дом. Если хочешь, чтобы все
развивалось постепенно, пожалуйста. Мы поедем обратно вместе. Вместе отведем
коней, поговорим. В общем, больше в присутствии посторонних не будем
притворяться, что мы чужие. Завтра, если захочешь, поедем вместе кататься
верхом. А в конце недели, может быть, даже пойдем в кино.
— И у тебя хватит терпения?
— На какое-то время, да. — Бен улыбнулся. — Если мы оба будем
знать, что мы вместе, я могу подождать, пока и все остальные это поймут.
Кейт наклонилась и медленно поцеловала его. Такого удовлетворения она уже
давно не испытывала. А может быть, и никогда. И в то же время ощущение
тревоги не проходило. Слишком он стал близок. Она чувствовала свою
незащищенность, и это пугало.
Он сказал, что любит ее...
— Бен...
— Без паники.
— Да нет никакой паники. Просто, я должна сказать... я пока еще не знаю
точно... как я к тебе отношусь.
— Это не беда. Я знаю.
— Ты знаешь, как я к тебе отношусь?
— Ну да.
— И как же? — осторожно спросила она.
— Ты меня любишь.
Это ее раздосадовало.
— В самом деле?
Он широко улыбнулся.
— Ну конечно. Я уже сколько раз подряд назвал тебя Кэти, и ты ни разу
не возразила. Если это не любовь, то, во всяком случае, что-то очень близкое
тому.
Кейт не смогла сдержать улыбку.
— А теперь, думаю, нам лучше одеться, — небрежным тоном произнес
Бен. — Я чувствую, кто-то приближается.
— Ну и прекрасно.
К водопаду подъехали четверо всадников. Они не остановились, увидев Бена и
Кейт, лишь подняли руки в знак приветствия. То, что Бен в этот момент
натягивал сапог, совершенно не привлекло их внимания. По-видимому, они
решили, что он вытряхивал из сапога камешки или песок. А если кто-то из них
и заметил травинки в волосах Кейт, то ничего по этому поводу не сказал.
— Тактичные, черти, — пробормотал Бен, продолжая бороться с
сапогом.
— Господи, кажется, я покраснела!
Бен усмехнулся в ответ.
Через несколько минут, весело болтая, они ехали обратно к конюшням. Когда
они уже подъезжали, Бен серьезно спросил:
— Как у тебя с Амандой?
— Теперь у нас вполне нормальные отношения. — Кейт
вздохнула. — Ты ведь знаешь, что произошло на вечеринке?
— Да, конечно. — Бен задумчиво взглянул на нее.
— Ей было так плохо. Она могла умереть. Все эти долгие часы, когда мы
не знали, выживет ли она, я думала только о том, как была к ней
несправедлива. Я хочу сказать... она ведь не виновата в том, что Джесс...
так обращается со мной. Ее приезд ничего не изменил. До этого все было так
же.
— Значит, вы помирились?
— Да, я сделала попытку. Посмотрим.
— Она вела себя по-дружески?
— По-моему, да. Несколько осторожно, но это и неудивительно.
Бен помолчал.
— Скажи, Кейт... ты веришь, что она настоящая Аманда Далтон?
Кейт ответила не сразу, но, когда заговорила, в голосе звучала уверенность:
— Да. Верю.
— Почему ты так в этом уверена? — с любопытством спросил Бен.
Действительно, почему?.. Кейт колебалась. Она никогда не обсуждала семейные
дела с посторонними. Но Бен ведь не посторонний, внезапно осознала она.
Теперь уже нет. Она взглянула на него, встретила его теплый понимающий
взгляд, и ей показалось, будто огромная тяжесть, которую она несла долгие-
долгие годы, разом свалилась с плеч.
Лошади медленно шли вдоль забора, а Кейт рассказывала Бену, почему она так
уверена в том, что Аманда вернулась домой.
Несмотря на видимую беззаботность, с которой Аманда говорила с Хелен, она
чувствовала тревогу. Она вполне допускала, что кто-то в
Славе
пытается
избавиться от нее. Известие о том, что Джесс передумал менять завещание,
возможно, и остановит этого человека, но... Как верно заметила Хелен, пока
Джесс жив, существует опасность, что он снова передумает и все-таки изменит
завещание в пользу Аманды, а значит, этот
кто-то
может не захотеть ждать,
пока это произойдет.
В первую неделю после вечеринки эта мысль буквально парализовала Аманду.
Бывали моменты, когда она чувствовала настоящую панику, появлялось одно
желание — бежать, но каждый раз Аманда напоминала себе, что, уехав отсюда,
потеряет свой единственный шанс. Когда Джесса не станет, все здесь
переменится. Она в этом не сомневалась. И уж тогда концов вообще не найти.
Она так и не узнает, что произошло двадцать лет назад.
Нет, она должна остаться. А это значит, придется быть предельно осторожной.
Судя по всему, планировалось убийство под видом несчастного случая — если
вообще что-либо планировалось, следовательно, открытое нападение мало
вероятно. Да и вряд ли кто-то пойдет на такой риск. Пока, во всяком случае.
Так что ей нужно опасаться
несчастных случаев
.
Однако со временем тревога постепенно утихла. Жизнь в
Славе
текла своим
чередом, и пока никто не обнаруживал желания разделаться с ней. Мэгги
выдерживала вежливый нейтралитет. Кейт, после начавшейся оттепели, вела себя
почти по-дружески. Рис испытывал явное облегчение, он буквально сиял, узнав
о том, что Джесс передумал менять завещание. Даже у Салли, казалось,
поднялось настроение.
Уокер каждый вечер приходил в
Славу
на обед. С Амандой он разговаривал о
самых незначащих вещах, но — она это чувствовала — не переставал наблюдать
за ней.
О том, что произошло на вечеринке, он не вспоминал. А того человека, который
нес ее на руках, словно бы и не существовало вовсе. Единственное, о чем он
упомянул, без всякого выражения в голосе, — это о том, что разговаривал
с Хелен по поводу перелома руки, могло ли оно повлечь за собой повреждение
нерва.
— И что она сказала? — спросила Аманда.
Они задержались на минуту в дверях.
— Сказала, что это вполне возможно.
— Вы разочарованы?
Он стиснул зубы. В зеленых глазах сверкнул горячий огонек.
— Однажды я все-таки задам вам вопрос, на который у вас не найдется
ответа.
Аманда почувствовала, что Джесс смотрит на них, но задержалась в дверях еще
на секунду, небрежно улыбнулась Уокеру.
— На вашем месте я бы не стала на это спорить, — сладким голосом
произнесла она и прошла к своему месту за столом.
— Что-нибудь не так? — спросил Джесс.
— Нет, Джесс, все в порядке.
После этого разговора они с Уокером обменивались лишь незначительными
фразами, но Аманда все время чувствовала на себе его взгляд.
Джесс оставался самим собой. Оправившись от страха потерять Аманду, он снова
принялся убеждать ее согласиться стать его наследницей.
— Это все принадлежит тебе по праву рождения.
— По праву рождения мне принадлежит только мое имя. Все остальное я
должна заработать сама. Я ведь и пальцем не пошевелила, чтобы заслужить хотя
бы малую часть
Славы
.
— Но...
— Шах и мат.
Джесс взглянул на доску и выругался сквозь зубы.
— Послушай, этому ходу я тебя не учил.
— Нет, учили.
Он сдался с коротким смешком, однако не оставил попыток уговорить ее.
Хорошо, что он хотя бы разговаривал с ней об этом, когда они оставались
наедине. Это тоже в его характере, подумала Аманда. Не любит ничего делать
на публику, если не уверен в победе.
Ей оставалось лишь надеяться, что все остальные не догадываются о
настойчивых попытках Джесса все-таки сделать ее своей наследницей. Хотя,
конечно, зная его характер, они должны понимать, что борьба не окончена.
Тем не менее в
Славе
было все тихо и мирно, и Аманда уже начала задаваться
вопросом, не надуманны ли все ее страхи. Преднамеренное отравление? Вряд ли.
Вероятнее всего она все-таки отравилась ягодами, случайно попавшими в пирог.
Да, это вероятнее всего.
Начало июня было мягким, но к середине месяца жара усилилась. Вечерами
гремели грозы. В большинстве своем они обходили
Славу
стороной. Молнии
расцвечивали небо только над горами, в которых слышались сердитые раскаты
грома. На долю
Славы
досталась лишь жара.
Аманда на собственном опыте почувствовала, что, хотя
Слава
и расположилась
на холмах и горных склонах, тем не менее это настоящий юг. С длинными,
жаркими, необыкновенно тихими днями, с ночами без малейшего движения воздуха
при температуре около восьмидесяти по Фаренгейту.
Ранним утром в доме еще было сравнительно прохладно, однако к вечеру,
особенно на втором этаже, становилось нестерпимо душно. Аманда довольно
легко привыкла к жаре и отсутствию кондиционеров, но спать в духоте
оказалось нелегко, и ночами она часто просыпалась. Теперь она нередко
оставляла дверь на балкон открытой, предпочитая терпеть укусы комаров — их,
кстати, было не так много, благодаря усилиям дворников и садовников, —
чем духоту.
Конечно, с открытыми дверями она не могла спать: от этого ее отучили долгие
годы жизни в городе. Но по крайней мере та
...Закладка в соц.сетях
