Жанр: Любовные романы
Сердцеед
...Он все еще держал Мишель, в то время как
обследовал пристальным взглядом ее тело. — Три раза в день? — Спросил
он с обманчивой мягкостью, скользя взглядом по ее груди и бедрам. — Да, это
много. Но вы забыли про интерес, детка. Я довольно сильно интересуюсь вами.
Мишель задрожала в его руках, желая закрыть глаза и не видеть этого взгляда.
Она слишком опрометчиво пошутила, и он обернул эту шутку против нее. Да, он
был на это способен. Он был настолько сексуально привлекательным, что
практически излучал секс, притягивая беспомощных женщин как огонь мотыльков.
Отчаянно Мишель пыталась держать себя в руках, и продолжать улыбаться.
Небрежно пожав плечами, не смотря на то, что руки Джона все еще лежали на
них, она пропела: — Спасибо. Но, так или иначе, я предпочитаю сгребать
навоз.
Если бы после ее слов Рафферти потерял контроль над собой, ей бы, наверное,
стало легче. Если бы оскорблениями и насмешками Мишель смогла сохранить
дистанцию, она была бы в безопасности. Но, не смотря на то, что руки на ее
плечах сжались в кулаки, Рафферти сохранил самообладание. — Не нужно
так старательно притворяться, детка. — Посоветовал Рафферти спокойным
холодным тоном. — Мне не потребуется много усилий, чтобы продемонстрировать
прямо сейчас то, что вы на самом деле предпочитаете. Лучше поговорим сейчас
о вашем чертовом ранчо, и что вы на самом деле собираетесь с ним делать.
На мгновение ее глаза заполнились безграничным отчаянием, хотя он не был
уверен, в том, что увидел. Но лишь на секунду. Затем кожа словно натянулась
на точеных скулах, и знакомый холодок во взгляде вернулся, ее глаза, светло
зеленого цвета, пухлые губы, которые совсем недавно прижимались к его губам,
произнесли: — Ранчо — моя забота.
Мишель категорично отвергала его помощь. Она слишком хорошо знала цену,
которую ей придется заплатить, если она уступит ему. — Единственное,
что касается вас, это когда вы собираетесь потребовать свой долг.
Наконец он выпустил ее плечи и снова прислонился к столу, вытянув длинные
ноги. — Сто тысяч — крупная сумма. Не так легко получить их наличными.
Ей не стоило это объяснять. Джон мог бы быть миллионером, но деньги
владельца ранчо в основном вложены в землю, и постоянно находятся в
обращении, чтобы расширяться, ранчо постоянно требует вкладов. Наличные
деньги не так просто достать, чтобы потратить их впустую на развлечения.
Ее подбородок окаменел. — Когда вы хотите получить свои деньги,
требовательно спросила она. — Сейчас, или позже?
Его темные брови поднялись. — Учитывая обстоятельства, вам следует
вести себя со мной поласковее, вместо того чтобы огрызаться. Почему бы вам
не продать и скот, и ранчо? Вы все равно не сможете управлять им, а так по
крайней мере у вас будут деньги на жизнь, пока вы не найдете другого дурака,
который решит все ваши проблемы. — Я могу управлять ранчо, — она
вспыхивала, бледнея. Ранчо было единственным, что у нее осталось. —
Нет, детка, не можешь. — Не называйте меня деткой! Ярость в
собственном голосе ошеломила Мишель. Каждую женщину он называл
детка
. Это
слово ничего не значило, потому что слишком много других женщин слышали от
него то же самое. Это было выше ее сил, воображение рисовало картину,
Рафферти ежит с незнакомкой, и Большим пальцем он поймал ее за подбородок,
поднимая ее лицо к себе, и ласково провел им по губам Мишель. — Я буду
называть тебя так, как захочу... детка, и тебе придется это проглотить,
потому что ты должна мне деньги, которые не можешь вернуть. Мне нужно
немного подумать о сложившейся ситуации. Пока я размышляю, почему бы тебе не
подумать о том же?
Слишком поздно она попыталась отодвинуться, но Рафферти все еще держал ее
подбородок, и его теплый рот прижался к ее губам прежде, чем она могла
освободиться. Ее глаза закрылись, и Мишель из последних сил попыталась
проигнорировать волну удовольствия, охватившую все ее существо. Она
дернулась, когда почувствовала язык Джона, проникающий в ее рот. Она вновь
попыталась отвернуть голову, но он предупредил это движение, прижавшись к
Мишель мускулистыми бедрами. Она задрожала. Рафферти целовал ее с такой
страстью, словно хотел завладеть ею целиком, без остатка. Даже мелькнувшая
мысль о том, что это искусство он приобрел, целуясь с сотнями женщин, не
уменьшало сейчас удовольствия от поцелуя. Она была в его объятьях, впитывая
его прикосновения, его запах, разрываясь между удовольствием, болью, и
желанием большего. Она хотела его. Она всегда хотела его. Он был ее
навязчивой идеей с того момента, когда она впервые увидела его, и все эти
годы жила мечтой о нем.
Рафферти нехотя оторвался от ее губ, поднял голову, его темные глаза были
прикрыты веками, а рот был влажным от поцелуя. На его твердом лице появилось
выражение победителя, поскольку он рассмотрел лицо Мишель. Она нехотя
посмотрела на Джона, ее взгляд выдавал растерянность и желание, губы
покраснели и припухли. Очень мягко он отстранился, все еще обнимая ее за
талию, пока не убедился, что она твердо стоит на ногах, и только после этого
отпустил.
Как всегда, когда он возвышался над нею, Мишель автоматически отступила на
шаг. Отчаянно она пыталась взять себя в руки, искала слова, чтобы объяснить,
что произошедшее ничего для нее не значит, но поверит ли он? Правда была
очевидна. Вновь надевать маску холодности и отчужденности, было бесполезной
тратой времени, и она не собиралась даже пытаться. Все, что она могла
сделать, это не допустить продолжения.
Мишель побледнела, но прямо посмотрела ему в лицо, изо всех сил сцепив
пальцы рук. — Я не буду спать с вами, чтобы заплатить долг, независимо
от того, что вы решите. Вы приехали сюда сегодня вечером, ожидая, что я тут
же прыгну в постель, думали, что я с радостью стану шлюхой для вас?
Рафферти внимательно посмотрел на нее. — Такая мысль приходила мне в
голову. — А мне — нет!
Мишель почти задыхалась, пытаясь совладать с обидой и гневом, которые жгли
ее изнутри. Она должна справиться с собой, ей нельзя сейчас отступать.
— Я рад, потому что я передумал, — сказал Джон лениво. —
Черт возьми, как вы великодушны! — Воскликнула Мишель. — Ты все равно
будешь моей, но это не будет ни из-за каких денег, которые ты должна мне.
Когда время настанет, ты раздвинешь свои ноги для меня, потому что хочешь
меня так же, как я хочу тебя.
То, как он смотрел на Мишель, заставило ее задрожать, а его грубые слова
пронзили мозг, словно молния. Он использует ее и бросит так же, как
остальных своих женщин, если она позволит ему добиться своего. — Милое
предложение, но увы, я должна отказаться. Мне неинтересно заниматься сексом
с тем, кто не пропускает ни одной юбки. Я не собираюсь вступать в клуб
соблазненных и покинутых вами женщин!
Мишель хотела рассердить его, но вместо этого Рафферти взял ее руку в свои,
лаская ладонь подушечкой большого пальца. — Не волнуйся, я могу
гарантировать, что пока мы будем вместе, нас будет только двое. Успокойся и
привыкай к этой мысли. Я заеду завтра, чтобы посмотреть какая помощь
требуется тебе на ранчо. — Нет, — прервала его Мишель, вырывая
руки. — Ранчо — мое. И я сама справлюсь со всем. — Детка,
самостоятельно ты не справишься даже с чековой книжкой. Не волнуйся, я обо
всем позабочусь.
Его покровительственный тон еще больше разозлил ее, хотя больше всего Мишель
испугало то, что Рафферти, возможно, прав. — Я не хочу, чтобы вы лезли
в мою жизнь! — Ты сама не знаешь, чего хочешь, — ответил он, и
наклонившись, быстро поцеловал ее в губы. — Увидимся завтра.
Так же быстро он повернулся и вышел из комнаты. Окаменевшая Мишель только
через пару минут поняла, что он уезжает. Она побежала за ним и достигла
передней двери как раз, чтобы увидеть, как он бежит под дождем в свой
грузовик.
Он не относился к ней серьезно. Хорошо, почему он должен серьезно ко мне
относиться? — с горечью подумала Мишель. Никто и никогда серьезно не
воспринимал ее. Она наблюдала, как он уезжает, облокотившись на дверь, ее
ноги все еще дрожали и нуждались в дополнительной поддержке. Почему теперь?
В течение многих лет она держала его на расстоянии тщательно взращенной
враждебностью, но внезапно защитный барьер разрушился. Как хищник, он ощутил
ее уязвимость и приблизился для убийства.
Мишель медленно закрыла дверь, отдаляя звук дождя. Тихий дом встретил ее,
как напоминание о ее опустевшей жизни. Ей пришлось изо всех сил сжать
челюсти, чтобы не закричать. Глаза оставались сухими, хотя ужасно хотелось
плакать, Мишель не могла позволить себе потратить впустую время и силы на
слезы и жалость к себе. Так или иначе, она должна держаться за ранчо,
возместить этот долг, и держаться подальше от Джона Рафферти...
Последний пункт был самым сложным, потому что ей придется бороться с собой.
Она не мечтала покорить его сердце — это было просто невозможно, но не могла
запретить себе желать близости с ним. Ей хотелось ответить на его страсть,
разделить ее с ним, утолить его голод и свой собственный, открыться ему так,
как никому другому. Вина возникла в ее горле, почти душа ее. Она вышла замуж
за другого человека, желая Джона, любя Джона, будучи одержимой Джоном. Так
или иначе, Роджер, ее бывший муж, ощутил это, и его ревность превратила их
брак в кошмар. На Мишель нахлынули воспоминания, и чтобы отвлечься, она
отправилась на кухню, решив приготовить для себя кукурузные хлопья с
молоком. Впрочем, то же самое она ела на завтрак, она слишком нервничала,
чтобы готовить что-то более сложное. Ей с трудом удалось одолеть половину
тарелки, прежде чем она внезапно бросила ложку и закрыла лицо руками.
Всю свою жизнь она была принцессой, любимой, обожаемой, единственной
радостью родителей. Она родилась, когда им было почти по сорок, и они
оставили надежду иметь детей. Ее мать была нежным, хрупким созданием, она
вышла замуж из под крылышка собственного отца, под опеку мужа, и считала,
что роль женщины в жизни заключается в наведении уюта для любимого мужа. Это
не была обычная перспектива для ее круга, и Мишель не винила мать в этом.
Лэнгли Кэбот защищал и баловал своих жену и дочь, это был их образ жизни, и
он гордился этим. Когда мама умерла, всю свою любовь Лэнгли обратил к
дочери, он хотел только одного — чтобы Мишель была счастлива, и ни в чем не
отказывал ей. В те дни она с радостью позволяла отцу забрасывать ее с
подарками и окружать роскошью. Ее жизнь казалась прекрасной, пока Лэнгли в
один миг не перевернул все вверх дном, заявив, что продал дом в
Коннектикуте, где Мишель выросла, и купил ранчо в центральной Флориде,
недалеко от побережья. Впервые Лэнгли был глух к слезам и просьбам дочери.
Ранчо было его мечтой, ответом на глубоко скрытую потребность, которую он
много лет прятал под шелковыми рубашками, брюками с идеальной складкой и
деловыми бумагами. Поскольку это было его мечтой, он проигнорировал слезы и
истерики Мишель и весело уверил ее, что в ближайшее время она найдет новых
друзей и полюбит ранчо. В этом он частично был прав. Она нашла новых друзей,
постепенно привыкла к высокой температуре, и даже наслаждалась жизнью на
ранчо. Лэнгли полностью реконструировал старый дом, он пообещал, что его
любимая дочь не будет лишена комфорта, к которому привыкла с детства. Таким
образом, Мишель привыкла к новой жизни и она ей даже начала нравиться. Отец
заслуживал счастья, и ей было стыдно, что она попыталась отговорить его
поначалу. Он так много сделал для нее, так что самое малое, чем она могла
отплатить ему, это полюбить ранчо.
А потом она встретила Джона Рафферти. Сейчас Мишель не могла поверить, что
даже после десяти лет разлуки она все еще влюблена в него, но оказалось все
именно так. Она ненавидела его и боялась, и полюбила его так внезапно, с
дикой страстной навязчивой идеей подростка, но, даже будучи подростком, она
прекрасно осознавала: с таким как он ей не справиться. Она никогда не
считала себя женщиной, способной приручить такого как он, она была слишком
уязвима для него, а он был слишком силен. Он мог бы взять ее и использовать,
но она никогда не смогла бы удержать его. Она была испорченным, избалованным
ребенком, и даже не нравилась ему. Поэтому, в целях самосохранения Мишель
постаралась сделать так, чтобы Рафферти и в голову не пришло приударить за
ней.
Затем Мишель отправилась в женский колледж на восток, а после окончания
провела несколько недель с другом, который жил в Филадельфии. Там она
встретила Роджера Бекмана, отпрыска одной из самых влиятельных и богатых
семей в городе. Он был высоким, темноволосым. Он совсем немного был похож на
Рафферти, и Мишель не могла сказать, что именно это заставило ее принять его
предложение, но подсознательно, она боялась, что дело было именно в этом.
Роджер был очень веселым. У него были приятные манеры, симпатичные морщинки
в уголках глаз, когда он улыбался, и он очень любил веселые вечеринки с
сумасшедшими забавами. В его компании Мишель могла забыть о Джоне и просто
весело провести время. Ей искренне нравился Роджер, и она готова была любить
его настолько, насколько была способна любить любого мужчину, который не был
Джоном Рафферти. Лучшая вещь, которую она могла сделать, это забыть о Джоне
и продолжать жить своей жизнью. В конце концов, между ними никогда ничего не
было, кроме ее собственных фантазий, а Роджер обожал ее. Таким образом, она
вышла замуж за него, на радость отцу и родителям Роджера.
Это была ошибка, которая чуть не стоила ей жизни.
Сначала все было прекрасно. Но постепенно, Роджер начал показывать признаки
ревности всякий раз, когда Мишель дружелюбно общалась с каким-нибудь
мужчиной. Интересно, неужели он чувствовал, что она не любила его так, как
любил он? То, что ему принадлежала только самая поверхностная часть ее
сердца? Чувство вины мучило Мишель даже теперь, потому что ревность Роджера
не была необоснованной. Он не мог найти истинную причину, поэтому
набрасывался на нее всякий раз, когда она улыбалась или заговаривала с любым
мужчиной. Сцены ревности становились все более дикими, когда однажды ночью
во время ссоры он ударил Мишель по лицу. Она сделала ошибку, заговорив
дважды с одним и тем же мужчиной на одной из вечеринок. Потрясенная Мишель в
том момент поняла, что ревность ее мужа переросла в одержимость. Впервые,
она боялась его.
Этот поступок потряс и самого Роджера, он уткнулся лицом в колени Мишель,
цепляясь за нее, плакал и просил прощения. Он поклялся что это никогда
больше не повторится, что скорее сломает себе руки, чем причинит жене боль.
И Мишель совершила ошибку, которую до нее совершали множество женщин, она
простила.
Но этот раз не был последним. Все стало еще хуже.
Мишель была слишком потрясена и слишком стыдилась того, что произошло, чтобы
рассказывать о случившемся кому-либо, но со временем побои уже невозможно
было терпеть. Но к ее ужасу, родители Роджера легко откупились от ее
обвинений в полиции. Что бы не натворил их драгоценный сыночек, они были на
его стороне. Тогда она попыталась сбежать от него, но успела добраться лишь
до Балтимора, когда он догнал ее. Лицо Роджера было мертвенно бледным, он
был в бешенстве. Именно тогда Мишель поняла, что Роджер по-настоящему болен,
ревность лишала его рассудка. Крепко схватив ее за руку, которая все еще
была в синяках, он сказал ей слова, которые заставили Мишель вернуться к
нему. Если она уйдет, Роджер угрожал убить ее отца. Мишель не сомневалась
что он и на это способен, как не сомневалась, что Роджер легко сможет
избежать наказания, он слишком хорошо был защищен деньгами и влиянием семьи.
Поэтому, она осталась, хотя и боялась, что он может убить ее во время одного
из припадков гнева. Но Мишель не смела рисковать. Не смотря ни на что, она
должна была защитить отца.
И вот, наконец, она нашла способ убежать. Однажды ночью Роджер избил ее
ремнем до полусмерти. Но его родители были в Европе на каникулах, и к тому
времени, когда они узнали об инциденте, было слишком поздно использовать их
влияние. Мишель с трудом добралась до больницы, где синяки и раны были
зарегистрированы, и она получила копии отчетов. Те отчеты купили ее развод.
А принцесса теперь была покрыта шрамами.
Глава 3
Телефон зазвонил, когда Мишель готовила себе вторую чашку кофе и наблюдала
за восходом солнца, настраиваясь на новый день и новые хозяйственные заботы.
Она уже совсем без сил. Ее глаза воспалены, под ними залегли темные круги,
как напоминание о тех бессонных часах, когда она беспокойно крутилась в
кровати, вспоминая каждое слово Джона и свою реакцию на малейшее
прикосновение его губ или рук.
Его репутация не была преувеличенной
— подумала Мишель с горечью. Сердцеед... Его прикосновения обещали
восхитительное блаженство, и он с легкостью мог соблазнить любую женщину.
Мишель не хотела сейчас разговаривать с ним, но зная Джона достаточно
хорошо, понимала: он ни за что не отступится, если уже принял решение. Он
непременно вернется назад. Если Мишель не ответит на звонок, он сегодня же
примчится, чтобы выяснить, почему она не подошла к телефону. Она не
представляла, как снова встретится с ним лицом к лицу, поэтому подняла
трубку и пробормотала слова приветствия. — Мишель, любимая.
Она побледнела, пальцы напряженно сжали трубку. Могла ли она вызвать его
силой своего воображения вчера ночью, когда думала о нем и вспоминала
прошлую жизнь? Мишель пыталась забыть его, держать его образ спрятанным в
памяти, но иногда воспоминания о пережитом кошмаре возвращались вновь. Тогда
ей снова становилось страшно оттого, что она одинока и беспомощна, а рядом
нет никого, кому она могла бы довериться, или попросить помощи. Теперь с ней
не было даже отца. — Роджер, — произнесла она слабым голосом.
Без сомнения, это был он. Никто, кроме ее бывшего мужа не произносил ее имя
так ласково, нежно, с таким обожанием.
Его голос был низким, глухим. — Ты нужна мне, любимая. Вернись ко мне,
пожалуйста. Умоляю. Обещаю, я больше никогда не причиню тебе боли. Я буду
обращаться с тобой, как с принцессой. — Нет, — задыхаясь, Мишель
пододвинула стул, чтобы сесть и унять дрожь в ногах. Холодный ужас сковал
ее. Как мог он даже предположить, что она вернется? — Не говори так,
пожалуйста,- простонал Роджер. — Мишель, мои родители умерли. Ты нужна
мне теперь больше, чем когда-либо. Я думал, ты приедешь на их похороны, на
прошлой неделе, но ты не появилась, и я больше так не могу. Вернись, я
клянусь, что теперь все будет по-другому. — Мы разведены, —
произнесла она слабым, напряженным голосом. Холодный пот тонкой струйкой
стекал по ее спине. — Мы снова можем пожениться. Пожалуйста, любимая.
"Нет!" Мысль о том, чтобы вступить с ним в повторный брак внушала такое
отвращение, что ей было трудно даже изображать вежливость. Она отчаянно
боролась, чтобы сохранить остатки самообладания. — Сожалею о твоих
родителях, я ничего не знала об этом. Что с ними случилось? —
Авиакатастрофа, — в его хриплом голосе все еще слышалась боль от
потери, — они совершали полет над озером и попали в шторм. — Я
сожалею, — снова сказала Мишель, но даже если бы она вовремя узнала о
похоронах, то не поехала бы на них. Никогда по своей воле Мишель не
встретится больше с Роджером.
Роджер замолчал на одно мгновение, и она почти воочию увидела, как он потер
шею, тем неосознанным возбужденным жестом, который она так часто замечала за
ним. — Мишель, я все еще люблю тебя. И не могу без тебя жить. Клянусь,
теперь все будет совершенно не так, как было раньше, потому, что я никогда
больше не причиню тебе боли. Я вел себя, как проклятый ревнивец, хотя у меня
не было на это никакой причины.
Нет, она была!
— подумала Мишель, закрывая глаза, и чувство вины
смешалось в ее душе с ужасом, который охватывал ее, стоило ей только
услышать голос бывшего мужа. И пусть в ее жизни не было другого мужчины в
физическом смысле, но был ли хоть один день в течение прошлых десяти лет,
когда Мишель не думала о Джоне Рафферти? Какая-то часть ее всегда была
скрыта и от Роджера и от любого другого человека, потому что они не знали,
что в ее жизни уже был
Сердцеед
, человек, который похитил ее сердце.
— Роджер, не говори так, — прошептала она. Все кончено, я
никогда не вернусь. У меня есть все, что мне нужно: я работаю на ранчо и
сама могу о себе позаботиться.
Он издал звук, полный отвращения. — Ты не должна говорить, что тебя
нравится работа на этом занюханном ранчо! Я знаю, ты привыкла к жизни
намного лучшей, чем та, которая у тебя сейчас. И я могу дать тебе все, что
ты захочешь! — Нет, Роджер, — сказала она мягко, — не
можешь. Я вешаю трубку. До свидания, и, пожалуйста, не звони мне больше.
Очень спокойно она положила трубку на свой старенький телефон, и спрятала
лицо в ладонях. Она все время дрожала, голова кружилась, стоило ей лишь
представить последствия того, что ей сообщил Роджер. Его родители умерли, а
она так на них рассчитывала ... Они использовали свое влияние и власть,
чтобы удерживать ее бывшего мужа на расстоянии. Конечно, не из сочувствия
или желания помочь, просто они очень дорожили своей репутацией и положением
в обществе, а у Мишель были сведения, способные разрушить их благопристойную
жизнь. Если бы в прессу попали ее фотографии и результаты медицинской
экспертизы, мог разразиться грандиозный скандал. Вообразите только, Роджер
Бекман из Филадельфии, один из тех, кто не прочь поколотить собственную
жену!
Это медицинское свидетельство лежало теперь в сейфе ее отца. Бедный папа,
теперь он навсегда был недосягаем для Роджера, и его безумных угроз. Она
жила, как в аду, боясь за отца, зная, на какое зло способен ее бывший муж.
Мишель прекрасно понимала, что его родители пойдут на все, чтобы защитить
Роджера, вне зависимости оттого, что тот совершил. Еще бы, с их связями и
деньгами!
Поначалу ей нравились родственники со стороны мужа, но доброе отношение к
ним исчезло без следа, как только они откупили Роджера от неприятностей в
тот раз, когда он впервые причинил ей боль. Она понимала, они родители и
обожают своего сына, и ей не оставалось ничего другого, только ждать. Не
было никого, кто помог бы ей в беде, она могла рассчитывать только на себя.
Однажды Мишель настолько была доведена до отчаяния, что упомянула о том, что
с ней происходит в разговоре со своим отцом, но он настолько расстроился,
что она не стала продолжать эту беседу. Отец тогда очень быстро убедил себя,
что Мишель просто преувеличивает. Семейная жизнь — это не всегда безоблачное
счастье, но и ссоры, обиды, и их нужно уметь разрешать, а он всегда считал
Мишель избалованным, капризным ребенком. Если он и предполагал, что в их
семье есть какие-то мелкие разногласия, то думал, что молодая пара сама
разберется с ними.
Ей было плохо, страшно, одиноко, но что могла она поделать, зная, что под
угрозой жизнь единственного близкого человека. Отец любил ее, она знала, что
любил, но Мишель была для него скорее игрушкой, чем живым человеком. Его
прекрасной, любимой малышкой.
Мишель понимала, он не вынес бы такой правды о жизни любимой дочери, и
поэтому старалась выглядеть беспечной и счастливой ради него. Нельзя было
позволить ему думать, будто он подвел ее в чем-то, не справился с
обязанностями отца, защитника. Она всегда была его главной слабостью, и
потому ей пришлось быть сильной за них обоих. Только она могла защитить его
от угроз мужа, и себя защитить тоже должна была сама.
Никогда в жизни она не вернется к Роджеру. Ей так и не удалось до конца
справиться со своими кошмарами, она просто спрятала их глубоко внутри.
Мишель старалась забыть все и жить дальше, не позволяя воспоминаниям
разрушить ее жизнь. Но ужас после пережитого, страх, растерянность никуда не
исчезли, и она вновь испытала их, как только услышала голос Роджера.
Старое знакомое чувство беспомощности и одиночества нахлынуло, причиняя боль
и страдание.
Мишель огляделась вокруг, медленно возвращаясь из прошлого, и бросилась к
плите, на которой сбегал кофе. Вот как раз то, что ей сейчас нужно — занять
руки и мысли каким-либо простым делом, забыть все, успокоиться. Именно
поэтому Мишель после развода отправилась в путешествие на два года, надеясь
позабыть обо всем. Тогда отец убедил ее сделать это, потому что решил, что
это поможет Мишель отвлечься и избавиться от депрессии, вызванной разводом.
А теперь у нее есть настоящая работа, которая изматывает ее, делает
опустошенной и больной, но так или иначе помогает, потому что это первое
стоящее дело в ее жизни.
Джон был раздражен все утро. Он был в плохом настроении с той самой минуты,
как встал с кровати, тело болело от н
...Закладка в соц.сетях
