Жанр: Любовные романы
Ручей любви
... бездонными.
- И я люблю тебя. Может быть, мы не будем жить в большом доме, но я буду очень хорошо
заботиться о тебе.
- Я не сомневаюсь в этом и во всех других важных вопросах.
Когда она произнесла эти слова, на ее щеках вспыхнул румянец, но взгляд оставался серьезным.
На его лице появилась самая бесовская улыбка из всех, которые она когда-либо видела, и ее сердце
чуть не остановилось.
- Да, дорогая, и в этом вопросе тоже.
Он поцеловал ее, и это было даже более сильным ощущением, чем раньше, потому что теперь ей не
нужно было отстраняться. Она ответила ему со всей страстью и дала полную свободу своему телу.
Лишь сдавленный стон, вырвавшийся у него, когда он сделал слишком резкое движение, заставил их
вспомнить, где они находились, и разжать объятия.
Ее тревога, которая забылась, когда она увидела, что он ранен не смертельно, вернулась с полной
силой. Теперь она заметила, каким изнуренным, бледным, с темными кругами под глазами было его
лицо.
- Ляг, - велела она, нажав на его плечо.
Он подчинился, потому что был слаб, как котенок.
Оливия поправила подушку и натянула одеяло ему на грудь, потом села рядом, держа его за руку.
Сейчас она еще не могла расстаться с ним.
- Как это случилось? - спросила она. - Кто подстрелил тебя?
- В такой схватке это не имеет значения. Так много людей стреляло, что узнать это невозможно.
- Но что случилось? Почему это произошло?
- Беллами решил перегнать скот на землю Ди Сван. В Бар Би осталось мало воды, и я думаю, что он
был в отчаянии. В таком состоянии люди делают глупости. - Луис устало вздохнул. - Я полагал, что
она дала ему разрешение, но это оказалось не так, и она начала стрелять, чтобы напугать скот и
повернуть его обратно. Беллами, похоже, взбесился. Он начал стрелять в нее, и часть его людей
присоединились к нему.
- И ты помог ей. Ты когда-нибудь видел ее раньше?
Оливия была переполнена восхищением за его поступок.
- Нет, но она одинокая женщина, и земля принадлежит ей. Это было ее право.
Он решил, что неразумно рассказывать своей будущей жене о его чувстве к женщинам, которое не
позволяло ему не вмешиваться, когда обижали женщину.
- Похоже, что Ди Сван даже не испугалась, - восхищенно отметил он. - Она схватилась с
Беллами, как амазонка.
- Ди - прекрасная подруга, - тихо произнесла Оливия. - Спасибо тебе за то, что ты спас ей
жизнь. Я слышала, некоторые мужчины в городе даже не попытались помочь ей. Я думаю, из-за того,
что она живет отчужденно и ни в ком не нуждается, но это ее дело. Я рада, что ты оказался там, когда
она действительно нуждалась в чьей-то помощи. Жаль только, что тебя ранили.
- Дело не только во мне. Если бы Тилли не поехала за Кохраном и он бы не прибыл туда вовремя,
Ди и я были бы мертвы.
Оливия гладила его руку, наслаждаясь силой его тонких пальцев.
- Я поеду и помогу ей восстановить дом.
- Ее нет в доме. Доктор сказал, что она довольно сильно порезалась и потеряла слишком много
крови. Он провозился с ней всю ночь, а теперь появился жар. Он волнуется за нее.
Оливия побледнела и вскочила. Она даже не спросила, ранена ли Ди! Ее мысли были заполнены
одним Луисом, когда она узнала, что его ранили.
- Господи, - сказала она, и по ее щекам заструились слезы.
Луис успокаивающе прикоснулся к ней, но она прошептала, выбегая из комнаты:
- Я должна идти к ней.
Ее подруга лежала безмолвно и неподвижно, и только ее грудь тихо вздымалась и опадала.
Единственным цветом на ее лице был цвет свежих порезов, покрывавших кожу. Ди всегда была такой
живой, энергичной. Оливия едва узнала ее, беспомощно лежавшую на кровати. Она не могла
представить себе Ди в таком состояний.
Этта сидела у постели, меняя холодный компресс на лбу Ди. Оливия отчетливо видела тревогу у ее
глазах.
- Она просыпалась? - спросила Оливия, испытывая мучительную боль. Этта покачала головой:
- Она не пошевельнулась с тех пор, как Лукас привез ее прошлой ночью.
Оливия вытерла свои мокрые щеки.
- Вы, должно быть, так устали, что еле сидите, - сказала она. - Я посижу с ней, пока вы будете
отдыхать.
Тилли отправилась в Бар Би. Там она увидела какое-то странное запустение, хотя вокруг дома и было
заметно некоторое движение. Все люди выглядели изможденными, даже те, которые не участвовали в
схватке, поскольку большую часть ночи они сгоняли разбежавшийся скот.
- Где мистер Беллами? - обратилась она к одному из них.
- В доме, мэм.
Она постучала, но никто не откликнулся, и, постучав вторично, она открыла дверь.
- Кайл?
Никто не ответил. Она обошла нижний этаж и никого не обнаружила, потом поднялась наверх.
Спальня Кайла располагалась слева. Она постучала в приоткрытую дверь и вошла.
Он лежал на кровати, полностью одетый, но без сапог. На его рубашке были красно-коричневые
пятна. Она подошла и встала около кровати, глядя на него. Ее глаза потемнели от сострадания. Он
пытался вытереть лицо. Испачканный платок валялся на полу, а засохшая кровь лежала сгустком у носа
и была размазана по волосам и шее. Его несчастное лицо было таким распухшим и изуродованным, что
она с трудом узнала его. Оба глаза потемнели и вздулись, нос был сломан, огромные синяки покрывали
скулы и подбородок.
- Кайл, - тихо произнесла она. Он слегка шевельнулся и застонал. Один глаз чуть приоткрылся.
- Я принесу воды и обмою тебя, - сказала она, наклоняясь, чтобы он мог видеть ее, не поворачивая
головы.
Он вздохнул и пробормотал:
- Ребра. - Его губы так распухли, что слова звучали неразборчиво.
- У тебя повреждены ребра?
- Да.
Она прикоснулась к его руке:
- Я сейчас вернусь.
Тилли собрала все, что ей было нужно, и вернулась в его спальню. За это время он не сдвинулся ни
на дюйм.
Она взяла ножницы, проворно подрезала его рубашку и начала ощупывать ребра. Его грудь была
покрыта черными и багровыми синяками, свидетельствовавшими о силе кулаков Лукаса Кохрана. С
особой осторожностью она дотрагивалась до него, ища переломы. Один раз он вскрикнул, но она не
обнаружила никакого смещения и решила, что это просто трещина.
- Твои ребра нужно забинтовать, - сказала она. - Кайл, дорогой, ты должен сесть. Я знаю, что это
больно, но я не могу ничего сделать, пока ты лежишь.
Она осторожно помогла ему сесть, поддерживая его, насколько это было возможно. Но Кайл был
крупным мужчиной, а она недостаточно сильной, поэтому процедура была мучительна для обоих.
Когда наконец он кое-как уселся на краю кровати, она обернула вокруг его груди широкую полосу
ткани, туго натягивая ее. Кайл застонал, но потом вздохнул с облегчением. Тугая повязка сжала его
ребра, не позволяя им перемещаться.
Пока он сидел, она умыла его лицо, стараясь прикасаться к нему как можно легче, вытерла кровь с
волос и шеи.
- Пить, - пробормотал он.
Она дала ему воды. Он осторожно отхлебнул, прополоскал рот и выплюнул в таз, отчего вода в нем
стала еще краснее. Потом он медленно выпил остальную воду.
- Если ты сможешь встать, я раздену тебя, - сказала она.
Но встать он не смог. Тогда Тилли помогла ему лечь и возилась до тех пор, пока ей не удалось
стащить с него одежду. Она накрыла его обнаженное тело простыней.
- Поспи, - сказала она. - Я останусь здесь с тобой.
Она держала его за руку, и каждый раз, когда смотрела на его лицо, ее глаза наполнялись слезами.
Она знала, что поступила правильно, предупредив Лукаса Кохрана о грозящей Ди опасности, но от
этого ей не становилось легче.
Она так сильно любила Кайла, любила долгие годы. Он думал, что они по случайности поселились в
одном городе, но на самом деле она нашла его и, не раздумывая, оставила роскошный дом в Денвере,
где была избалованной любовницей очень богатого человека.
Кайл Беллами так хотел стать уважаемым гражданином. Она знала, в каких условиях он вырос и как
стремился забыть свое прошлое. Он не был плохим человеком, хотя вполне мог стать им, окруженный с
детства нищетой и жестокостью. Ранчо и то, что оно символизировало, значило для него все в жизни. И
он потерял все надежды, когда оно оказалось под угрозой, а теперь утратил репутацию, которую
приобрел с таким трудом. Но он был жив, а для Тилли это значило все. Когда Кайл снова проснулся,
была поздняя ночь, и она поддерживала его, когда он пользовался горшком. Он попросил еще воды, но
не хотел ничего есть, а потом опять погрузился в сон.
К утру он немного оживился, и Тилли накормила его размоченным в молоке хлебом. Когда он
показал, что больше не хочет, она поняла, что откладывать объяснение нельзя. Она научилась не
уклоняться от проблем и трудностей, особенно от самых больших. Поэтому сейчас она прямо
посмотрела на него и сказала:
- Я не могла позволить тебе убить Ди Сван. Возможно, люди никогда не простят тебе твой
поступок, но если бы ее убили или изнасиловали, то тебя бы повесили. Именно я позвала Лукаса
Кохрана, чтобы остановить тебя.
Его левый глаз заплыл полностью, правый же с трудом открывался. Он осторожно поднял голову,
чтобы взглянуть на нее, и в его взгляде не было злобы. Он был пустым.
- Я должен был сделать это, - неразборчиво произнес он. - Вода... но не получилось. Я не хотел
ей вреда. Но я проиграл. Я потерял все.
- Нет, - яростно произнесла она. - Ты не потерял все. Ты жив, а это самое главное. Даже если это
ранчо превратится в пыль, ты сможешь начать снова. Может быть, не здесь, но есть и другие места. У
меня есть деньги, а ты всегда можешь выиграть за карточным столом. Мы выживем.
- Мы? - спросил он. Его единственный глаз неотрывно смотрел на нее.
- Да, мы. Мы будем хорошими партнерами.
Он чуть заметно кивнул.
Глава 17
Лукас пристально смотрел на Ди, стоя у ее постели. Несмотря на жар, ее лицо было смертельно
бледным.
- Она просыпалась? - спросил он Этту охрипшим голосом.
Жена доктора озабоченно посмотрела на него и покачала головой:
- Но это неудивительно. Она крайне слаба, и сейчас ей необходим отдых.
Она опустила ткань в холодную воду, выжала ее и положила на лоб Ди. Та даже не пошевельнулась.
Лукас утомленно потер глаза. Прошло почти двое суток, а она даже не открыла глаза и не сказала ни
слова. Откуда Ди могла взять силы, чтобы бороться с лихорадкой, если она потеряла столько крови?
Под ночной рубашкой, в которую одела ее Этта, плечо Ди было плотно забинтовано. Лукас
подозревал, что рана на плече - главная причина лихорадки, но доктор сказал, что он хорошо
вычистил ее и что она была воспалена не сильнее, чем остальные порезы. Однако все раны вместе были
сильнейшим шоком для организма. Кроме того, она изнурила себя, отбивая атаки людей с Бар Би. На
выздоровление требовалось время.
Но она была такой подвижной. Даже упав с чердака, она была полна энергии, несмотря на то, что
едва могла двигаться. Ди была бойцом, но как могла она бороться, находясь без сознания? Он так
привык к ее силе и бесстрашию, что эта полная беспомощность, полное отсутствие ее прежней живости
испугали его.
В его сознании она всегда была одинаково сильной противницей и любовницей. А теперь он осознал,
что она более хрупкая и уязвимая, чем он представлял себе. Он обычно думал о ней, как о высокой
женщине, хотя и знал, что может смотреть с высоты своего роста на ее макушку. Возникновению такого
впечатления способствовали особенности ее поведения, манера держаться. Надменная посадка ее
головы, ее гордость - сочетание этих качеств заставляло его воспринимать Ди более крупной и
сильной, чем она была на самом деле. Сейчас он видел женщину среднего роста, если не меньше, и ее
кости были тонкими, как у ребенка. Он был поражен тем, какой слабой она выглядела.
Лукаса переполняла ярость из-за того, что случилось с ней. И это чувство было сильнее, чем та
злость, которую он ощущал, когда она упала с чердака. Ничего подобного не произошло, если бы она
жила, как другие женщины. Здравый смысл говорил ему, что ее нельзя винить за убийственную
глупость Кайла Беллами. Но пока она живет у Ручья Ангелов, подобные вещи будут происходить. Эта
земля порождала желание завладеть ею, ее совершенство вызывало жадность, и всегда найдется кто-то,
кто решит отобрать Ручей Ангелов у Ди Сван. А Ди всегда предпочтет сражаться, а не спасаться
бегством.
Именно вода делала долину Ручья Ангелов столь притягательным местом, и именно вода была
причиной всех этих несчастий.
Лукас смотрел на Ди, лежавшую неподвижно, как мертвая. Если он не сделает что-нибудь, чтобы
изменить ее жизнь, следующий подобный случай может погубить Ди.
Он кивнул Этте и стремительно вышел, полный угрюмой решительности.
Без воды долина потеряет свою ценность. У Ди не будет оснований цепляться за нее, и ей придется
вести более разумную жизнь. Не будет причин для того, чтобы кто-нибудь стрелял в нее, или для того,
чтобы она трудилась как мужчина.
Лукас вернулся в Дабл Си и велел Вильямсу собрать десяток человек, взять лопаты и сделать это как
можно быстрее. Потом он сходил на склад и захватил пару динамитных шашек.
Он знал, как разветвлялся ручей в горах, отдавая большую часть воды восточному склону и долине.
Прошли годы с тех пор, как он в последний раз бывал там. И сейчас он прекрасно представлял себе это
место. Лукас полагал, что в случае удачи сможет уничтожить то, что делало землю Ди столь ценной.
Господи, она сошла бы с ума, если бы знала, что он задумал. Но он был готов заплатить ей ту сумму,
которую уже предлагал, поскольку земля потеряла бы ценность по его вине. А ей оставалось только
взять деньги и переехать в город. Постепенно она успокоится, и тогда он снова начнет ухаживать за
ней, теперь уже открыто. Лукас решил, что к Рождеству сможет заговорить с ней о женитьбе. И она бы
не стала отрицать существовавшую между ними страсть. И долгие годы они бы любили друг друга и
завели детей, а может быть, воевали друг с другом как дикие кошки, посаженные в один мешок, но все
равно наслаждались бы каждой минутой этой жизни.
Он разыскал брешь в горе, где Ручей Ангелов раздваивался и нижнее русло поворачивало на восток.
- Вы только посмотрите на воду, - качая головой, сказал Вильям. - Прямо из горного снега.
Лукас прошелся по берегу, изучая развилку. Здесь ручей настолько широк, что мог называться рекой,
он полноводен, прозрачен и довольно глубок. Здесь уровень воды достаточен для того, чтобы часть ее
уходила на земли Кохранов. Если бы ему удалось, думал Лукас, углубить западное русло после
развилки, вода свернула бы на западный склон горы.
Он ставил сапоги и вошел в западное русло. От ледяной воды у него захватило дух. Он ковырнул
пальцами ноги мягкий ил и выругался, потому что под его тонким слоем оказалась скала. Пройдя вверх
и вниз по руслу, он обнаружил то же самое. Они не могли прокопать скалу, а бикфордов шнур не мог
гореть в воде.
Он выбрался на берег и стоял, глядя на воду и размышляя. Наконец он нашел решение:
единственный способ взорвать скалу - осушить западное русло.
Лукас взял лопату и взвесил ее в руке.
- Начинайте копать, - распорядился он. - Насыпайте грунт здесь на развилке и отводите всю воду
на восток.
- Хозяин, мы останемся без воды, - сказал Вильям, глядя на него как на сумасшедшего.
- Временно, - возразил Лукас. - После осушения мы взорвем скалу и углубим русло ручья.
Вильям повернул к реке, посмотрел на нее, и на его обветренном лице появилась улыбка:
- Вы хотите отвести воду на нашу сторону?
- Совершенно верно.
- Это чертовски не понравится Ди Сван.
- Я разберусь с Ди Сван, - ответил Лукас.
На осушение западного русла у них ушло три дня. Они кидали лопатами землю, заваливая западное
ответвление и, таким образом, перекрывая его. Река спокойно катила свои прозрачные воды в
восточном направлении, полностью отдавая их долине Ручья Ангелов. Когда западное русло пересохло,
Лукас пробил отверстия в скальном основания и заложил в них динамит, потом присоединил длинный
шнур. Он в его люди отбежали, насколько это было возможно, прежде чем динамит взорвался с
оглушительным грохотом, который заставил содрогнуться землю под ногами.
Взрыв уничтожил построенную ими земляную дамбу, и река снова разделилась. Вода заструилась по
обоим склонам горы. Большая ее часть попадала теперь в западное русло.
- Перекройте восточное русло, - сказал Лукас. - Мне нужно, чтобы дамба была прочной, чтобы
ни одной струйки не сбегало по восточному склону. Мы укрепим ее глиной.
Поток воды размывал дамбу, и ее пришлось бы регулярно восстанавливать, но это было невысокой
ценой за спокойствие. По крайней мере, он мог бы спать спокойно, не волнуясь о безопасности Ди.
К концу третьего дня восточное русло было перекрыто.
Несмотря на усталость, Лукас, каждый вечер ездил в город, чтобы проведать Ди. Оливия и Этта по
очереди сидели с ней, и беспокойство, отражавшееся на лице Оливии, заставляло его покрываться
холодным потом каждый раз, когда он вспоминал об этом. Накануне ночью Ди во второй раз ненадолго
приходила в себя, но жар все еще не был сбит. Четыре дня высокой температуры нанесли заметный
ущерб ее телу, унеся вес, который ей не следовало терять. Она узнала его, прошептала его имя. Лукас
взял ее за руку и начал говорить с ней, но она почти мгновенно снова погрузилась в забытье. Оливия
успокаивающе дотронулась до его плеча.
- Она поправится, - произнесла она слегка дрожавшим голосом. - Она должна сделать это.
Он безумно устал, но не мог провести день без того, чтобы не увидеть ее, независимо от того, знала
ли она о его присутствии или нет. Он ездил в город не только для нее, но и для себя. Каждый раз, видя
Ди, он убеждал себя, что совершил правильный поступок, единственный поступок, который смог бы
защитить ее. Он не тешил себя мыслью о том, что она хорошо отнесется к сделанному им, но зато, слава
Богу, он никогда не увидел бы ее, лежавшую так страшно неподвижно.
На пятый день Оливия встретила его с улыбкой. Когда он вошел, она прижала палец к губам и
знаком велела ему выйти из комнаты, потом вышла сама и осторожно закрыла за собой дверь.
- Жар спал, - сияя, сообщила она. - Она съела немного супа и снова уснула.
Чувство облегчения окатило его, подобно потоку. Он по-прежнему был изможден, но чувствовал
себя на сотню фунтов легче, как если бы свинцовый груз спал с его плеч.
- Она разговаривала?
- Она попросила воды, но если вы имеете в виду способность поддерживать беседу, то нет. Она попрежнему
очень больна, Лукас, и слаба. Она не справится с этим за пару дней. Доктор Пендерграсс
говорит, что пройдет три или четыре недели, прежде чем она окрепнет достаточно для того, чтобы
ухаживать, за собой.
Ему даже не нужно было думать об этом. Он точно знал, чего он хотел.
- Завтра я заберу ее в Дабл Си.
Оливия изумленно посмотрела на него:
- Вы не можете поступить так!
- Могу. Там спокойнее, чем здесь, где постоянно входят и выходят люди.
- Но она - женщина!
Он поднял брови:
- Видите ли, я заметил это.
- Но именно поэтому она не может оставаться у вас.
- Она чуть не умерла. Безусловно, она не может заниматься, тем, о чем вы думаете, - прямо заявил
Лукас, заставив Оливию покраснеть. - Я позабочусь о ней, поставлю ее на ноги. И я не прошу
разрешения, Оливия, я говорю вам о том, что собираюсь сделать.
Оливия тяжело вздохнула и предприняла новую попытку.
- У вас на ранчо нет ни одной женщины. Кто будет купать ее, менять ей одежду? Я уже говорила со
своей матерью о том, чтобы взять ее к нам в дом. Вы, конечно, должны понять, что ее нельзя отвозить
на ранчо, - ее голос смягчился. - Она моя лучшая подруга, Лукас. Я знаю, как много она значит для
вас. Я обещаю, что буду хорошо заботиться о ней.
Он напряженно посмотрел на нее:
- Ди говорила мне, что вы подруги, но...
- Лучшие подруги, - повторила Оливия. - Я ощущаю некоторое самодовольство, потому что я с
самого начала считала, что вы прекрасно подходите друг другу.
Лукас прочистил горло.
- Думаю, что должен извиниться перед вами, Оливия. Я понимаю, что между нами никогда ничего
не было сказано, но из-за моего поведения у вас и у всех других возникло впечатление, что я
намеревался...
Она положила руку на его рукав.
- Не надо извиняться, Я очень ценю вашу дружбу, но никогда не хотела ничего большего. На самом
деле и вы тоже. Кроме того, я люблю другого.
- Расскажите, - он поднял брови, - кто этот счастливчик?
- Луис Фронтерас.
- Черт побери! - удивленно произнес он и тут, же извинился: - Простите. С ним все в порядке, не
так ли? У меня столько проблем, что я забыл спросить.
- Он находится сейчас в гостинице Линдфора. Он почти поправился.
Лукас одобрительно кивнул. Он не мог винить Оливию, за ее выбор, хотя, по его мнению, Фронтерас
не относился к тому типу мужчин, которые могли когда-либо вызвать ее интерес. Его взгляд стал
суровым.
- Некоторые парни могут кое-что болтать о нем, хотя это не их дело. Я обязан ему стольким, что
никогда не смогу расплатиться, и поэтому, если вам потребуется какая-нибудь помощь, вам нужно
будет только обратиться ко мне.
- Спасибо, Лукас. - Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. - Я буду помнить это. И я
хорошо позабочусь о Ди.
Выражение его лица изменилось, и глаза упрямо сверкнули.
- Я знаю, что вы бы сделали это хорошо, но я не изменил своего решения. Я забираю ее с собой.
- Вы должны подумать о ее репутации, - раздраженно сказала Оливия. - Люди будут
сплетничать.
Его улыбка была холодной.
- Если они не глупы, то не будут.
- Нет, будут. Вы не можете заботиться о ней таким образом.
Ее аргументы заставили его задуматься. Он собирался лично ухаживать за Ди, но то, что об этом мог
узнать весь город, меняло дело. Он несколько изменил свои планы, но не передумал.
- Я понимаю, что вы бы позаботились о ней, но я хочу, чтобы она была со мной. Я найму женщину
для этого. Старшая дочь Сида Акрэя будет рада помогать за деньги.
Он не только хотел, чтобы Ди находилась рядом с ним, но и желал иметь возможность
контролировать ее контакты. В этом случае она узнает о том, что он сделал с Ручьем Ангелов, только от
него самого. Когда он решит, что для этого настало подходящее время.
По выражению его упрямых голубых глаз Оливия поняла, что Лукас не собирался уступать. Он хотел
видеть Ди Сван в Дабл Си, и, значит, она должна быть там. Что ж, думала Оливия, она желала, чтобы
Лукас и Ди сошлись, и ее желание осуществилось. Но даже если Кохран наймет дочь Сида Акрэя для
того, чтобы ухаживать за Ди, горожане все равно будут злословить, если Лукас и Ди не поженятся.
Она строго посмотрела на него:
- Вы собираетесь жениться на ней?
- Как только я смогу обсудить это с ней. Но не говорите ей, - предупредил он. - Может быть, от
неожиданности она согласится, не имея времени обдумать это.
Они одновременно, понимающе улыбнулись друг другу.
На следующее утро Лукас вернулся с фургоном, скамейка в котором была застелена одеялами. Этта
Пендерграсс серьезно повздорила со своим мужем из-за того, что тот позволил увезти Ди. Несмотря на
то, что его жена считала затею Кохрана скандальной, доктор отказался лгать и не запретил хозяину
Дабл Си увезти свою пациентку, ссылаясь на ее слабость. Ди была очень больна, но она поправилась бы
в Дабл Си за то же время, что и в городе. И потом, доктор был достаточно умен, чтобы не пытаться
остановить Лукаса Кохрана, когда тот принял решение.
Когда. Лукас вошел в комнату, Ди не спала и ее взгляд был печальным, но осмысленным.
- Лукас, - прошептала она.
Ему захотелось схватить ее и прижать к груди, но она была настолько слабой, что он заставил себя
контролировать свои желания. Вместо этого он взял ее руку и погладил пальцы.
- Я беру тебя к себе домой, - сказал он.
Она кивнула, и ей удалось слегка улыбнуться. Он завернул ее в одно из взятых с собой одеял и отнес
к фургону: Небольшая толпа переговаривавшихся между собой людей собралась на тротуаре. Дочь
Акрэя, Бетси, забралась в фургон, чтобы присматривать за Ди во время поездки в усадьбу Кохрана.
Доктор Пендерграсс, Этта и Оливия провожали фургон.
- Только следите за тем, чтобы она ела и не пыталась делать многого слишком рано, - сказал
Лукасу доктор. - Она не захочет вставать с постели по крайней мере еще неделю или около того, но
отдых для нее - самое полезное.
- Бетси будет хорошо заботиться о ней, - сказал Лукас, помня о слушавших их разговор людях.
Он был полон удовлетворения. Обстоятельства отличались от тех, которые устраивали бы его, и ему
предстояло пережить несколько серьезных бурь, но теперь Ди должна была оказаться именно там, где
он хотел, - под его крышей.
Он осторожно правил фургоном, направлявшимся в Дабл Си и двигавшимся вдвое медленнее
верховой лошади. Он не хотел подвергать Ди тряске на случай, если ее плечо болело сильнее, чем ему
казалось. Необходимость замечать каждую неровность дороги и прислушиваться к малейшему
изменению дыхания Ди изматывала нервы. Когда наконец показался дом, он с облегчением вздохнул.
Привязав лошадь у крыльца, он перебрался через сиденье внутрь фургона и опустился на колено
перед Ди.
- Беги в дом и расстели постель, - велел он Бетси. - Ее спальня наверху, вторая дверь направо.
Бетси выпрыгнула и помчалась выполнять его приказание. Ей было только семнадцать, и она очень
боялась Лукаса, хотя он и был с ней вежлив. Некоторые женщины нервничали, общаясь с ним, но это
никогда не беспокоило Лукаса.
Ди не спала, хотя ее глаза оставались пугающе невыразительными. Казалось, она все видела и
понимала, но не могла найти силы для того, чтобы проявить интерес к чему-либо.
- Скажи мне, если я сделаю тебе больно, - произнес он.
Передвинув ее с одеялом к краю скамейки, он поднял ее без лишних толчков. Затем, спрыгнув с
фургона, он снова взял ее на руки и плотно прижал к груди. Он поднимал ее раньше и теперь
чувствовал, насколько она стала легче. Сердце Лукаса дрогнуло при воспоминании о страхе, не
оставлявшем его. Потеря крови довела ее до такого смертельно опасного состояния, что он уже не
наде
...Закладка в соц.сетях
