Жанр: Любовные романы
Брызги шампанского
...лся за кипой только что присланных ему на рецензию
кухонных рукавиц из расшитой золотом парчи.
— Я звоню, чтобы сказать, — с ходу заявила Шампань, — что,
когда будет готова моя колонка, ищите меня в
Ланкастере
.
— В
Ланкастере
? — повторила Джейн.
Ланкастер
считался одним из
самых дорогих и роскошных лондонских отелей. Расположенный в квартале от
Пиккадилли, этот новый отель, состоящий только из номеров люкс, быстро
затмил
Метрополитен
. В каждом номере был прекрасный вид из окна, своя
собственная горничная, индивидуальный номер факса и даже указатель
температуры на улице, установленный в гардеробе, чтобы постоялец мог выбрать
самую подходящую одежду для того, чтобы бороться с разгулом стихии во время
короткой перебежки от вестибюля отеля до двери лимузина.
— Но почему? — удивилась Джейн.
Неужели огромная квартира на Итон-сквер больше не устраивает Шампань?
— Горничная уволилась, и в квартире теперь полный разгром, —
недовольно протянула Шампань. — Поэтому я позвонила в
Ланкастер
, и
мне бесплатно предоставили люкс. Я обещала упомянуть об этом в своей
колонке, так что вставьте пару слов, хорошо? Да, и не забудьте рассказать
про сеансы красоты. Нам с Гуччи еще никогда не было так хорошо. В данный
момент он парится в сауне, а потом его укутают в морские водоросли.
— Конэл вместе с вами? — спросила Джейн, беззвучно скрежеща
зубами.
Если скандальной рок-звезде вздумается устроить погром в номере, пусть он
первым делом швырнет в Шампань телевизор, мысленно взмолилась она. А следом
за ним переносной бар и поднос с завтраком.
— Понятия не имею, где он! — рявкнула Шампань. — Не видела
его целую вечность. С тех самых пор, как он спросил меня, не хочу ли я
отправиться вместе с ним в Латвию.
— В Латвию?
— Да. Но я сказала, что, если ему так хочется, пусть идет туда один.
Судя по всему, ужасное заведение. Я о нем нигде не читала.
— О, я не сообразила, что вы говорите о ресторане, — смутилась
Джейн.
Оказывается, в Лондоне появилась еще одна шикарная обжираловка. По крайней
мере, если верить Шампань.
— Ну да, а о чем же еще? — удивленно протянула Шампань. — Ах,
это страна? Вот как? Что ж, тогда понятно, почему Конэл пропал на целую
неделю. А я-то испугалась, что он не смог заплатить по счету.
Так прошло несколько недель.
Возвращаясь после работы домой, Джейн первым делом поднимала взгляд на окна
второго этажа, остававшиеся темными. После этого настроение оказывалось
испорченным на весь вечер. Она не сомневалась, что Том поселился в вилле на
побережье вместе с длинноногой блондинкой и пишет свой бестселлер, время от
времени выбираясь в шикарные рестораны. Понимая, что он находится за тысячи
миль от нее, Джейн тем не менее видела его повсюду. Внезапно весь Лондон
оказался заселен одними высокими мужчинами со светлыми взъерошенными
волосами и глубоко посаженными глазами. Она ощущала себя так, словно попала
в Стокгольм — к крупным и светловолосым шведам.
А вот воспоминания о Нике выцвели и поблекли. Несколько раз он заезжал за
такими предметами первой необходимости, как лосьоны после бритья, пахнущие
перцем, диски с рок-музыкой и деревянные плечики, бывшие для него символом
успешной карьеры, но при этом не помещавшиеся в шкаф. Они обменялись парой
ничего не значащих слов, но чашка чая на столе разделяла их непреодолимым
барьером. Этим и ограничивалось их общение. Джейн не могла поверить, что еще
совсем недавно они жили под одной крышей. Страшнее всего, она ведь
собиралась выйти за него замуж. Джейн не сомневалась, что хотя бы Тэлли
обрадуется такому повороту событий.
Размышляя об этом, Джейн вдруг поймала себя на том, что уже целую вечность
не имеет от подруги никаких известий. Ее захлестнуло чувство вины. Подумать
только, она столько времени убивается из-за того, что потеряла мужчину, в то
время как ее лучшая подруга вот-вот лишится своего дома. С мучительной болью
Джейн поняла, что не сделала ровным счетом ничего для того, чтобы найти
Тэлли ее
маллионзнера
.
— Ник от меня ушел, — первым делом сказала она Тэлли, когда в
Маллионзе
наконец сняли трубку телефона.
Джейн ощутила облегчение. По крайней мере, семейство Венери, или хотя бы то,
что от него осталось, еще не выбросили на улицу. Она ждала, что Тэлли издаст
торжествующий вопль, однако этого не произошло.
— Ну вот, теперь мы с тобой снова молоды, свободны и ничем не
связаны, — продолжала Джейн. — Можно сказать, находимся в одной
лодке.
— Да, но только твоя мать не пишет губной помадой
Долой
на зеркалах
из венецианского стекла, — вздохнула Тэлли. — И не бегает по
парадной галерее с сачком, утверждая, что ловит мечты.
— О господи! — Сердце Джейн стиснуло сознание вины. —
Послушай, а что, если я приеду к тебе? Прямо в эти выходные?
Тэлли радостно ухватилась за это предложение.
— Это было бы просто замечательно, — с чувством произнесла
она. — Тогда ты сама увидишь, с чем мне приходится иметь дело. Дорогу
помнишь?
— Разумеется. — Джейн мысленно прокрутила в голове запутанные
указания. — Доехать до Нижнего Балджа, затем первый поворот направо.
Дальше следить внимательно, чтобы не пропустить нужную развилку...
— Сейчас мимо нее никак не проедешь, — печально заметила
Тэлли. — На домике привратника красуется огромная, бросающаяся в глаза
красная табличка
Продается
.
Положив трубку, Джейн включила телевизор и воткнула вилку в макароны. И тут
же поперхнулась, увидев на экране Шампань, шествующую на какую-то премьеру в
сопровождении Конэла О'Шонесси. Брызжа слюной от ярости — насколько это было
возможно с набитым ртом, — Джейн поспешно переключилась на другой канал
и сразу же увидела Джеймса Моррисона, министра транспорта, опять общающегося
с защитниками окружающей среды.
Джейн присмотрелась внимательнее, надеясь отыскать в толпе Пирса. Зрелище
было бесподобным. Ник будет в бешенстве, радостно подумала Джейн. Толпы
перепачканных грязью людей со всклокоченными волосами напирали на
импровизированную трибуну, выкрикивая оскорбления несчастному политику. Кое-
кто даже пытался чем-то бросить в него. Джейн была в восторге. Она буквально
слышала стук и грохот.
Она действительно слышала стук и грохот. Убавив громкость телевизора, Джейн
внимательно прислушалась. У нее над головой прозвучала серия резких, глухих
ударов, подтвердивших то, что в квартире на втором этаже кто-то есть. Внутри
у Джейн все оборвалось, оставив в желудке щемящую пустоту, словно она
очутилась в кабине скоростного лифта. Возможно ли... Неужели, он... Может ли
она тешить себя безумной надеждой, что Том вернулся?
Качаясь, на подгибающихся ногах, Джейн вышла на лестницу и медленно
поднялась на второй этаж. У нее вспотели ладони, спина взмокла, внутри
ключом бил гейзер. С бешено колотящимся сердцем она постучала в дверь
квартиры Тома.
Ей открыл высокий прыщавый юнец с непомерно огромным кадыком, в толстых
очках. Он близоруко заморгал, разглядывая Джейн. Той от разочарования едва
не стало дурно.
— Мм... здравствуйте, — промямлила она после затянувшегося
молчания. — Я... э... ваша соседка снизу. Просто зашла... э...
поздороваться.
— Добрый вечер, — пробормотал юнец, смущенно отводя взгляд и
погружая руки с черными ногтями в сальные волосы.
Он чем-то напоминал рок-музыканта Джарвиса Коккера, но только в уродливом
исполнении. Над ним витал приторный, затхлый, маслянистый аромат.
— Я только хотела узнать, — запинаясь, выдавила Джейн, заглядывая
через его плечо в гостиную, уставленную большими картонными
коробками, — не знаете ли вы случайно что-нибудь о том человеке,
который жил здесь до вас. Я пытаюсь его разыскать. Понимаете, он... э-э...
оставил после себя неоплаченные счета.
— Понятия не имею, — растерянно пробормотал тот. — Быть
может, хозяин что-то знает, но, по-моему, он живет в Испании. Хотите номер
его телефона? Он у меня где-то записан.
Джарвис неопределенно махнул тощей белой рукой в сторону коробок, гор одежды
и беспорядочно сдвинутой мебели за спиной.
— Нет! — поспешно остановила его Джейн, откашливаясь и пятясь на
лестницу. — Нет-нет, все в порядке.
Увы, на самом деле это было не так.
7
Выехав в субботу рано утром на запад, в сторону
Маллионза
, Джейн получала
жестокое наслаждение, выжимая из старенького
Ситроена
такую скорость, на
какую он уже давно не был способен. Но победу в этом соперничестве все же
одержала машина, наотрез отказавшаяся развить свои лошадиные силы,
необходимые для того, чтобы обогнать водителя, состоявшего членом общества
автолюбителей, перевозившего ребенка в салоне и слушавшего радио Би-би-си.
Эти бесчисленные наклейки на заднем стекле, полностью закрывшие ему задний
обзор, кипела бессильной яростью Джейн, объясняли его черепашью скорость, но
не давали ему права упрямо ползти по разделительной полосе.
В результате Джейн приехала в
Маллионз
не утром, как рассчитывала, а к
обеду. Тэлли оказалась права насчет вывески
Продается
. Скромной ее никак
нельзя было назвать. Джейн въехала в полуразвалившиеся ворота, обозначающие
начало парка, от всего сердца надеясь, что обед уже закончился. Миссис
Ормондройд принадлежала к той породе кухарок, кто уверен, что все овощи
нужно варить до тех пор, пока они не превратятся в клейкую однородную массу,
и относится с подозрением к дрожжевому тесту. Неудивительно, что Тэлли
считала зажаренные в духовке батончики
Марс
верхом кулинарного искусства.
Джейн всегда удивляло, что в семействе Венери, похоже, никто не требовал от
кухарки умения готовить. Судя по всему, это убеждение основывалось на том,
что многие поколения Венери, питаясь жидким коричневым виндзорским супом и
жесткими котлетами, не имели проблем со здоровьем, если не считать
расстройств системы пищеварения и худосочной комплекции. А то, что было
хорошо для них, разумеется, не могло повредить и их потомкам. Учитывая то,
чем приходилось питаться Тэлли, стоило ли удивляться, что она выросла такой
высокой и тощей. Если сравнивать ее с каким-нибудь растением, Джейн приходил
на ум только зеленый горошек.
И все, что можно было сказать о миссис Ормондройд, было тем более
справедливо в отношении мистера Питерса, садовника. Джейн вспомнила об этом,
как только ее машина, свернув на дорожку, запрыгала на ухабах и рытвинах.
Как и у миссис Ормондройд, основная задача мистера Питерса состояла в том,
чтобы сохранить свое место любой ценой. Великодушный критик его талантов мог
предположить, что мистера Питерса интересует исключительно то, как будет
выглядеть парк через пятьсот лет, поскольку никаких следов его воздействия
на современный ландшафт найти было нельзя. А может быть, мистер Питерс,
будучи садовником, имел тем не менее весьма смутные понятия о том, как
ухаживать за садом.
Выслушав рассказы Тэлли, от которых волосы вставали дыбом, Джейн
приготовилась к худшему. Поэтому когда впереди показался особняк, она с
удивлением и облегчением отметила, что он все еще стоит на месте, более или
менее целый. Расположенное на противоположном берегу заросшего пруда здание
из сочно-желтого камня в мягком солнечном свете сияло, словно кусок
сливочного масла. Окна в свинцовых переплетах-средниках, давшие название
замку, сверкали россыпью алмазов, а флюгер в виде петуха, указывающий в одну
и ту же сторону независимо от направления ветра, сияющий над обветшалыми
конюшнями, придавал замку какую-то своеобразную одухотворенность.
Проезжая мимо розария, пестреющего увядшими цветами, Джейн пристально
смотрела по сторонам, пытаясь отыскать парильню, о которой упоминала Тэлли,
и меркурийскую арфу, но не смогла найти ни того, ни другого. Она свернула к
конюшням, примыкавшим к кухне. Именно здесь, по крайней мере в течение
последних ста лет, находился главный вход в
Маллионз
— с тех пор, как
массивная парадная дверь сорвалась с петель, когда ее открывали, чтобы
впустить в замок королеву Викторию. Говорят, ее величество очень
развеселилась.
Навстречу Джейн вышла миссис Ормондройд, как всегда, в ярко-бирюзовом
клетчатом фартуке. Массивные ноги кухарки были затянуты в чулки цвета крепко
заваренного чая. Ее лицо с крупным носом, косыми глазами и оттопыренными
ушами было, как обычно, сморщено в недовольной подозрительной гримасе.
— Вы приехали как раз к обеду, — проворчала миссис Ормондройд.
— Замечательно, — храбро произнесла Джейн. — Очень рада.
— Боюсь, вы перемените свою точку зрения, узнав, о чем идет
речь, — оскалилась кухарка, приглашая ее следовать за собой.
Джейн была ошеломлена этим внезапным приступом самокритики со стороны миссис
Ормондройд. Неужели кухарка наконец осознала крайнюю ограниченность своих
кулинарных способностей?
На кухне ее ждала более радушная встреча.
— Джейн! — пронзительно вскрикнула Тэлли, бросаясь ей навстречу с
восторгом пятилетней девочки. Джейн моментально оказалась стиснутой в
пахнущих нафталином объятиях. — Я так рада тебя видеть! —
задыхаясь, выпалила Тэлли. — Ты выглядишь просто замечательно. Здорово
похудела.
— Да?
Тэлли всегда говорила именно то, что нужно, но сейчас она просто попала в
самое яблочко. Надеясь, что подруга говорила искренне, Джейн украдкой
оглядела себя с ног до головы. Ее животик действительно заметно уменьшился,
в первую очередь благодаря резкому уменьшению потребления вина. Сидя вдвоем
с бутылкой в пустой квартире, Джейн чувствовала себя алкоголичкой. Правда,
она время от времени все же позволяла себе джин с тоником ради ломтиков
лимона, необходимых для предотвращения цинги, неизбежной при однообразной
диете из мучного и круп.
— Ты такая нарядная, — продолжала Тэлли, отрываясь от подруги и с
восхищением оглядывая ее.
— Все дело в джинсах, — стала оправдываться Джейн. Ее блузку никак
нельзя было назвать хотя бы новой, и все же она была на несколько поколений
моложе любой вещи, надетой на Тэлли. Острые худые локти выпирали из рукавов
крохотного сморщенного пуловера. Широченные штанины обрывались где-то на
середине голени.
— Поразительные брюки, — совершенно искренне произнесла Джейн, не
в силах оторвать взгляд от этого произведения портновского искусства,
обладающего, как и все наряды Тэлли, налетом старины. —
Диор
твоей
матери?
— А, это, — посмотрела себе на ноги Тэлли. — Нет, они
отцовские. Он носил их, когда учился в школе. Я совершенно случайно
наткнулась на них, пытаясь найти что-нибудь, в чем можно было бы лечь в
кровать. Они очень теплые. Немного протерты сзади; полагаю, это следы от
розг.
Она натянуто улыбнулась. Длинные волосы Тэлли были безжалостно стянуты
резинкой, а в прозрачных серых глазах, практически лишенных ресниц, застыла
тревога. Ее бледные щеки, чуть тронутые патрицианской краской, впали, отчего
курносый нос с красноватым кончиком казался каким-то странным.
Миссис Ормондройд уже давно удалилась прочь, но вдруг Джейн почувствовала,
что, кроме них с Тэлли, на кухне есть еще кто-то. В противоположном конце у
большой каменной раковины застыла крупная фигура, издающая едва слышные
звуки. Джейн потрясенно уставилась на нее. Это была не какая-то древняя
статуя. Перед ней был настоящий индеец, совсем как в фильмах-вестернах.
— Джейн, познакомься, это Большой Рог, — сказала Тэлли, перехватив
изумленный взгляд подруги. — Он готовит обед, — поспешно добавила
она, словно это могло как-то объяснить столь странное явление.
Оторвавшись от своих трудов, Большой Рог медленно подошел к девушкам,
неслышно ступая босыми ногами по истертым каменным плитам. Не меньше семи
футов роста, обнаженный по пояс, он производил впечатление своей
мускулатурой, покрытой кожей того же самого терракотового оттенка, что и
чулки миссис Ормондройд. Его черные глаза сверкали, густые волосы, длинные и
черные как смоль, были расчесаны на прямой пробор и заплетены в тугие косы,
перевитые пестрыми лентами. На широкой груди красовалась затейливая
татуировка, а также ожерелья из бус и раковин. Ниже пояса наряд Большого
Рога состоял из замшевой набедренной повязки, украшенной бахромой и
вышивкой. В целом индеец являл собой впечатляющее воплощение безмолвной
силы. Казалось, он был готов в одиночку сразиться с целым отрядом
бледнолицых, хотя все его оружие состояло из одной шумовки.
— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась Джейн. Большой Рог чуть
склонил массивную голову. Его толстые красивые губы, слегка оттаяв,
изогнулись в едва заметной улыбке; одна бровь приподнялась на долю дюйма.
— Мамочка и Большой Рог на так называемой аюрведической древнеиндейской
диете, — объяснила Тэлли, выпроваживая подругу с кухни. — Они едят
то, что лучше всего подходит личности. Исходя из этих соображений, —
прошептала она, закрывая за собой дверь, — мамочка состоит из зеленых
пророщенных бобов и китайского настоя на червях. По крайней мере, именно это
готовит всю неделю Большой Рог.
— Не слишком лестно, — заметила Джейн. — Если бы кто-то
готовил для меня, я бы ожидала по меньшей мере крабов и паштет из гусиной
печени.
— Знаешь, миссис Ормондройд попробовала приготовить цыпленка, — с
благоговейным ужасом произнесла Тэлли, — но мамочка, увидев это,
выхватила его из кастрюли и начала размахивать им над головой. По ее словам,
сырое птичье мясо аккумулирует отрицательную энергию.
— А как же насчет отрицательных запахов? — хихикнула Джейн. —
Представляю, какой аромат источают эти бобы.
— Да, — призналась Тэлли. — Согласна, пахло здесь не очень
приятно.
Она презрительно сморщила свой курносый нос.
— Наверное, это можно назвать
Дуновением могикан
, — прыснула
Джейн.
Тэлли тоже начала было смеяться, но тут в коридоре появилась кухарка с лицом
каменным, под стать плитам пола. Она прошествовала на кухню.
— Миссис Ормондройд стала такой рассеянной, — прошептала Тэлли.
— Наверное, все ее мысли заняты этим мини-фартуком Большого
Рога, — ухмыльнулась Джейн. — Готова поспорить, такой колоритной
личности не появлялось на кухне
Маллионза
с тех пор, как перестали
приглашать голых мальчишек, чтобы те переворачивали вертела.
— Вероятно, ты права.
Толкнув обшарпанную зеленую дверь в глубине коридора, Тэлли вышла в
Мраморный холл — холодный просторный зал в самом сердце дома. Пол был
выложен плитами из белого и черного каррарского мрамора, из-за которых холл
и получил свое название. Вдоль стен в беспорядке стояли на цоколях статуи,
покрытые толстым слоем пыли, а в глубине холла массивная лестница в стиле
короля Якова из резного дуба измученно взбиралась на второй этаж, прогибаясь
от усилий. По-видимому, чрезмерных. Джейн заметила под ближайшими к двери
ступенями стопки книг, поддерживающих все сооружение. Наверняка среди этих
книг были редчайшие первые издания, выхваченные наугад из библиотеки
Маллионза
.
Общую атмосферу усталости усугубляли Предки — так Тэлли называла писанные
маслом портреты в тяжелых рамах. Красноватые ноздри изображенных на них
людей выдавали в них носителей гордой фамилии Венери. По два холста висело
на каждой из трех стен холла, еще четыре встречали поднявшегося по лестнице
наверху, но основная часть украшала длинную галерею на втором этаже. Джейн
временами казалось, что в какой бы закуток
Маллионза
ни зайти, обязательно
наткнешься на курносое, тонкогубое лицо какого-то давно умершего члена
семьи. Династия Венери решительно и угрюмо захватила все пространство за
сотни лет до того, как личности вроде Конэла О'Шонесси появились на сцене.
Внезапно задумчивую тишину холла разорвал жуткий женский крик, пронизанный
невыносимой болью. Кусочки штукатурки, оторвавшись от потолка, снежными
хлопьями закружились в воздухе. Всплеснув руками, Джейн в ужасе повернулась
к Тэлли. Судя по всему, несчастная женщина была выпотрошена, умирала в
родовых муках и горела на костре одновременно.
Тэлли, как ни странно, оставалась совершенно спокойной. Более того, на ее
лице отразилось недовольство.
— Это мамочка занимается очистительным криком, — объяснила она,
закатывая глаза от отчаяния. — Она делает так каждый день перед обедом.
Это якобы помогает снять утреннее напряжение. Но для потолка последствия
самые плачевные.
Как только неистовое сердцебиение чуть утихло, Джейн подняла дрожащий взор к
теряющимся в полумраке высоко над головой фрескам. Потолок, расписанный
итальянским мастером эпохи Возрождения, учеником Веррио, представлявший когда-
то сплошное переплетение богов и богинь, теперь темнел пятнами обвалившейся
штукатурки.
— Только на этой неделе Тритон лишился своего трезубца, а затем у
колесницы Феба полетели оба колеса, — вздохнула Тэлли. — Сатиры и
нимфы отваливаются постоянно. Фрески рассыпаются. Сейчас уже невозможно
здесь шаг сделать, чтобы с пантеоном не произошла очередная катастрофа.
Джейн с тревогой посмотрела на большой кусок штукатурки, опасно отделившийся
от фриза, проходящего по стенам под фресками. Еще один громкий крик Джулии —
и этот кусок точно обретет свободу.
— Очистительный крик? — переспросила она.
Ей никак не удавалось представить себе чопорную, холодную хозяйку дома,
какой она ее помнила, орущей во всю глотку. Не менее поразительным было то
обстоятельство, что времени было около полудня. Прежняя Джулия редко
открывала глаза раньше двух часов дня.
— Да, это ужасно, — сказала Тэлли. — Предки в шоке, —
добавила она, махнув длинной белой рукой в сторону портретов.
— По ним это видно, — согласилась Джулия.
Действительно, выражения лиц на портретах, казалось, едва заметно
изменились. Глаза, прежде безучастные, теперь горели чем-то похожим на ужас,
а поджатые губы, до этого вытянутые в тонкие прямые линии, отчетливо
выгнулись уголками вниз.
— Да, предки просто в шоке, — печально повторила Тэлли. — И
те, кто внизу, страдают, ну а тем, кто в Длинной галерее, нужна помощь
психиатра. Понимаешь, они ближе к эпицентру шума. Но дело не только в крике.
Мамочка, придирчиво изучив весь
Маллионз
с позиции фэн-шуй, решила, что
бронзовая люстра в гостиной является носителем дурного ци.
Джейн изумленно уставилась на нее.
— И что, теперь миссис Ормондройд протирает ее от пыли вдвое чаще?
Тэлли строго взглянула на подругу.
— Знаешь, Джейн, честное слово, тут не до шуток. Поверь мне, в этом нет
ничего забавного.
Джейн решительно сдержала стремящиеся изогнуться в улыбке губы.
— А что такое
дурное ци
? — спросила она, стараясь изо всех сил
не затрясти плечами.
Удалось ей это плохо, потому что плечи все равно дрожали, если не от смеха,
то от холода. Какой бы благодатной ни стояла погода на улице, в
Маллионзе
царил вечный холод.
— По-моему, это что-то приносящее неприятности, — объяснила
Тэлли. — Так или иначе, мамочка сняла люстру и повесила на ее место
отвратительную старую высушенную шкуру бизона, воняющую прокисшим сыром и
смотрящуюся ужасно на фоне творений Гиббона. Но хуже всего пришлось спальне.
Мамочка вытащила кровать восемнадцатого века, в которой спала королева
Виктория, заменив ее каким-то поленом, которое должно нейтрализовать
отрицательную энергию, исходящую от хаоса красок на коврах семнадцатого века
работы мануфактуры братьев Гобелен.
Джейн заморгала. Тэлли права. Это не забавно. Это просто безудержно смешно.
Уголки ее губ снова задрожали.
— Но, по крайней мере, парильня в розарии так и не построена, —
постаралась утешить она подругу.
— Да, но только потому, что мамочка и Большой Рог собираются поставить
вигвам в цветнике, — вздохнула Тэлли. — К тому же Большой Рог
вытоптал лужайку во время свои
...Закладка в соц.сетях
