Жанр: Любовные романы
Возлюбленная из Ричмонд-Хилл
...н Ньюнхем встал, как и было условлено, с
места и предложил направить Его Величеству королю ходатайство с просьбой
рассмотреть нынешнее плачевное финансовое положение принца Уэльского, а дабы
облегчить королю его задачу, парламент должен выделить сумму, необходимую
для того, чтобы положение принца стало сносным.
Питт открыл было рот, чтобы ответить, но Джон Ролле его опередил.
Слова Ролле, произнесенные с раскатистым
р
, повергли парламент в состояние
глубокого шока, так как всем стало ясно, что теперь, когда они произнесены,
правду скрыть уже не удастся.
Если и существует вопрос, особенно привлекающий внимание сельских
джентльменов, так это вопрос, который пообещал затронуть почтенный Алдерман,
заявил Ролле, ибо это немедленно затронет нашу церковь и государство. А
посему едва достопочтенный Алдерман поставит данный вопрос перед парламентом
и сядет на свое место, он, Ролле, наоборот, поднимется с места и потребует
отказаться от обсуждения, поскольку делать этого явно не следует.
Шеридан заволновался. Вот он, удобный момент! Но где же Фокс? В столь важный
момент Фокса в парламенте не оказалось. И тяжелое бремя ответственности
целиком легло на плечи Шеридана.
Как же быть?.. Надо выиграть время... Пусть Фокс сам ведет эту борьбу! В тот
момент Шеридан решил, что единственным правильным ходом будет притвориться,
будто он не понимает, к чему клонит Ролле.
Шеридан вскочил на ноги.
— Я не понимаю, — воскликнул он, — какое отношение имеет
затронутый вопрос к церкви и государству? Цель запроса лишь избавить принца
от финансовых затруднений.
И добавил, что, если запрос будет сделан, он выполнит свой долг.
Хитрый Питт моментально догадался, что Шеридан напуган, и не преминул этим
воспользоваться. Он тоже поднялся с места.
— Я весьма опасаюсь, — сказал он, — что упорство моего
достопочтенного коллеги вынудит меня принять после бесконечно долгих
колебаний решение открыть уважаемым коллегам правду, которую в других
обстоятельствах я считал бы себя обязанным скрывать.
Атмосфера в парламенте накалилась.
— Поэтому, как только запрос будет сделан, — продолжал
Питт, — я готов выразить твердую решимость и категорически отказаться
от его рассмотрения.
Шеридан мгновенно понял, что Питт совершил промах. Он заявил, что откажется
от обсуждения вопроса, который вообще-то не следовало дебатировать. Это был
непарламентский ход, и хотя Шеридан волновался за исход дела, все же он был
достаточно политически грамотен, чтобы попробовать обескуражить противника,
указав на его оплошность.
Только нужно, чтобы в нападках на Питта не ощущалось тревоги!
— Некоторые достопочтенные джентльмены высказывались в пользу
неспешного рассмотрения данного дела, — сказал он, — однако мистер
Питт воздвиг на их пути непреодолимую преграду. И нашей стране, и всей
Европе может показаться, что принц сдался под натиском своих противников и
ему нечего им возразить. Что подумал бы мир, видя подобное поведение? Он
подумал бы, что принц избегает расследования и боится предстать перед своими
обвинителями. Однако если угрозы мистера Питта рассчитаны именно на это, я
надеюсь, их автор вскоре поймет, что он глубоко заблуждался и относительно
чувств, и насчет поведения принца.
Парламент неистовствовал.
Шеридан старался скрыть тревогу. Ему было ясно, что теперь вопрос о женитьбе
принца неизбежно будет поставлен.
Шеридан со всех ног помчался в Карлтон-хаус и подробно рассказал принцу о
том, что случилось в парламенте.
— Надежды нет, — сказал Шеридан, — теперь вопрос о вашей
женитьбе непременно будет обсуждаться в парламенте. И нам придется дать на
него ответ.
Принц побелел от гнева, а затем покраснел от унижения.
— Ролле! — вскричал он. — Да кто он такой? Неотесанная
деревенщина! Какое ему дело до моих отношений с женщинами? Почему он
разевает свой дурацкий рот? Я прошу только о том, чтобы они уплатили за меня
долги. При чем здесь другие вопросы? Это не их ума дело!
— Ваше Высочество, — вставил Шеридан, — вопрос все равно
будет задан. И нам надо подумать, как на него ответить.
Принц умолк. Он прекрасно понимал, что будет поставлено на карту.
Признаться, что он женат, равносильно катастрофе. Ведь Мария — католичка!
Этого достаточно, чтобы положить конец династии Ганноверов. С какой стати
Ганноверы должны править страной, если они запятнали себя связями с
католиками? Это же единственная причина, по которой свергли Стюартов!
Наверное, никто еще не попадал в подобную переделку. Либо он должен отречься
от жены, либо потерять корону!
Из головы не шли глупые слова баллады:
Но Мария и так была его! Он мог сохранить и Марию, и корону. И в глубине
души понимал, что не намерен ни от чего отказываться... если это, конечно,
возможно.
— Шерри! — воскликнул принц. — Ради бога, скажи, что мне
делать?
Шеридан пристально глядел на принца. Было ясно, что он встревожен. Куда
подевались его ирландское обаяние, привычка остроумно льстить? Казалось, он
жестко спрашивал принца:
Да или нет?
— Я надеюсь только на то, — наконец вымолвил он, — что вам
удастся отречься от своей женитьбы. Иначе Ваше Высочество окажется в весьма
опасном положении.
Принц не мог смотреть Шеридану в глаза. Он презирал себя. Ведь он поклялся
стоять за Марию горой! Пообещал, что в случае необходимости они уедут за
границу и будут там жить... что он на все ради нее готов! Но... корона!
Какой прекрасной казалась она ему в этот момент! Принц представил себе, как
он кочует из одной европейской страны в другую: частное лицо, своего рода
изгой, насильственно лишенный королевского лоска. Кто тогда будет оплачивать
его долги? И разве можно человеку, воспитанному так, как он... человеку, с
колыбели усвоившему, что он будет королем Англии, отказаться от всего того,
что принадлежит ему по праву?
Ну, а Мария... Так он же любит Марию! И всегда будет любить. Он считает ее
женой и ведет себя с ней как с женой. Разве этого не достаточно?
Да Мария сама не захотела бы от меня такой жертвы! — торжествующе
сказал себе принц.
Вот и ответ! Мария ужасно расстроится, если он признается, что они женаты.
И все же он не мог отказаться от нее полностью.
— Шерри, — вкрадчиво молвил принц, — но разве я могу жениться
на Марии? Закон не признает нашу женитьбу.
Шерри облегченно вздохнул. Принц нашел правильные слова.
Шерри, как и сам принц, не готов был говорить откровенно. Они не стали бы
обсуждать, что церковь считает венчание законным браком, и даже если
государство не признает его, по мнению церкви, мужчина и женщина, прошедшие
обряд венчания, считаются мужем и женой.
Однако увиливать от прямого разговора легче. Лучше не касаться конкретных
фактов. Слишком многое поставлено на карту.
— Шерри, — сказал принц, — надо предупредить Марию. Шеридан с
ним согласился.
— Ты мой очень хороший друг. И прекрасно владеешь словом. Мы всегда это
говорили, правда? Ты, мой милый Шерри сможешь все ей объяснить лучше меня.
Шеридану стало не по себе, однако он понимал, почему принц обратился к нему
с такой просьбой. Нужно предупредить Фокса, теперь в парламент должен
являться Фокс! Однако Мария Фитцерберт Фокса не любила, и утешать ее
придется Шеридану.
Дело весьма деликатное... но раз принц настаивает, надо постараться!
Шерри немедленно отправился к Марии и попросил передать, что у него к ней
очень важный разговор. Он рассказал, какая сцена разыгралась в парламенте, и
добавил, что теперь из-за Ролле и Питта депутаты наверняка начнут
разбираться, замужем она за принцем Уэльским или нет.
Мария заволновалась. Она поклялась принцу не рассказывать о венчании и
поэтому не могла открыть Шеридану правду.
— Все мы знаем, что вы добродетельная женщина, — сказал
Шеридан. — И принц своим поведением показывает, что он считает вас
своей супругой. Однако, разумеется, в данном случае крайне важно, чтобы не
было никакой церемонии... я имею в виду церемонию с участием священника.
Была другая церемония — когда принц после попытки самоубийства надел вам на
палец кольцо... И хотя для вас и принца это было исполнено огромного смысла,
народ это не осудит...
Я все глубже влезаю в авантюру, — подумал Шеридан. — Как трудно
ходить вокруг да около и не сметь сказать напрямик!
— Шерри, — жалобно проговорила Мария, — я себя чувствую
собакой, которой привязали на шею камень.
— Мария, я на все готов, чтобы защитить вас! Но если признать, что
бракосочетание состоялось, я боюсь, последствия для Его Высочества будут
ужасающими.
Мария молчала. Она думала о венчании, о торжественных словах, которые тогда
произнесла, о священных клятвах... Для нее это было настоящим
бракосочетанием... и она верила, что для принца тоже. Мария доверяла принцу,
ведь он так часто клялся, что будет на ее стороне и не побоится ради нее
сразиться с отцом и со всей страной. Почему же теперь он должен испугаться
мистера Питта и Палаты Общин? Нет, конечно, он не испугался! Если его
вызовут и спросят, он наверняка ответит им, что она действительно его
супруга, что они принесли клятвы в присутствии священника, и тот их
обвенчал.
Шеридан выжидательно смотрел на Марию. Но она решила ничего ему не говорить.
Она поклялась держать случившееся в тайне и не желает выдавать Роберта
Берта, которому не поздоровится, если о венчании станет известно. Пусть
принц встанет и во всем признается. И всех их защитит!
Он сделает это, — подумала Мария. — Непременно сделает!
— Я не сомневаюсь, — сказала она Шеридану, — что принц
поступит правильно.
Фокс выслушал отчет Шеридана о том, что произошло. Ему уже было известно о
свидании Шеридана с Марией.
— Она не призналась в том, что они устроили какую-то брачную церемонию?
— Нет, — покачал головой Шеридан. — Я думаю, принц заставил
ее поклясться, что она будет держать это в тайне.
Фокс размышлял.
— Несомненно, она имела в виду ту церемонию с кольцом... ну, когда он
сделал вид, что пытался покончить жизнь самоубийством. Должно быть, речь
идет именно об этом! Проклятый Ролле и трижды проклятый Питт! Но ничего, я
придумаю, как нам быть.
— Я так и думал, — сказал Шеридан. — Господи, как жаль, что
вас не было в парламенте двадцать седьмого числа!
— Да если б я и был, я бы все равно не сделал бы больше вашего.
— А все Питт! Этот дьявол!
— Да, как всегда, виноват этот дьявол Питт... Ладно, не унывайте,
Шерри. Вы скоро увидите, каков Фокс в деле. Я всегда любил борьбу, и
поверьте, для меня наш умник Питт — самый лучший противник.
— Вы намерены встретиться с принцем?
— Нет. У меня и так есть все, что мне нужно.
Фокс хитро улыбнулся. А было ли на самом деле это бракосочетание? Да какая,
в конце концов, разница! Главное категорически все отрицать! Иначе принц
может потерять право на престол. Вот будет мило, если после того, как он,
Фокс, потратил столько усилий, чтобы залучить принца в стан вигов, Питт
попытается отдать корону герцогу Йорку, а он наверняка попытается, если
выяснится, что принц Уэльский женился на католичке... Фокс на месте Питта не
преминул бы это сделать.
Нет, нужно отрицать... категорически отрицать, если понадобится, и Фокс
намеревался во всеуслышание заявить, что слухи о женитьбе принца лживы. У
него имелись все основания для такого заявления, поскольку он сохранил
письмо принца Уэльского, датированное одиннадцатым декабря 1785 года. В нем
Его Высочество вполне определенно утверждал, что у него нет ни малейшего
намерения жениться на миссис Фитцерберт. А поскольку письмо это было
написано всего за несколько дней до того, как принц и миссис Фитцерберт
вступили в любовную связь, больше никаких доказательств не требовалось.
Алдерман Ньюнхем объявил, что 30 апреля он представит ходатайство о
погашении долгов принца Уэльского, и в тот день в Палате Общин яблоку было
негде упасть.
И Фокс оказался на месте, и Шеридан; в зале царила атмосфера взволнованного
ожидания: все предвкушали схватку двух крупных политиков — Питта и Фокса. А
особенно ждали разоблачения, избежать которого уже было невозможно.
Алдерман Ньюнхем поднялся и проговорил:
— В прошлую пятницу некоторые члены парламента обратились ко мне с
просьбой отказаться от задуманного, много говорилось об опасных
последствиях, которые может иметь обсуждение подобной темы. А один
джентльмен договорился до того, что это затронет интересы церкви и
государства...
Члены парламента подались вперед, все взгляды были устремлены на Фокса и
Шеридана. И едва Ньюнхем завершил свою речь, Фокс вскочил на ноги.
Он начал с того, что попросил у парламента прощения за свое отсутствие на
заседании в прошлую пятницу. Просто он не подозревал, что зайдет речь о
столь щекотливом и важном деле.
— Мне бы хотелось, чтобы парламент понял, — продолжал Фокс, —
сам принц Уэльский уполномочил меня заявить, что ему нечего стыдиться своих
поступков и он не боится никаких расследований.
Затем Фокс принялся говорить о долгах принца. Его Высочество настроен очень
доброжелательно по отношению к своему отцу, он ведет себя как послушный и
почтительный сын и готов представить исчерпывающий и правдивый отчет о своих
долгах, хотя уважаемые члены парламента легко убедятся, что отчитаться по
каждой статье расходов просто невозможно. Фокс за верил парламент в том, что
в жизни Его Высочества нет ничего такого, о чем ему было бы стыдно
рассказать.
— Что же касается намека на некую опасность для церкви и государства,
намека, сделанного достопочтенным джентльменом, депутатом от Девоншира, то,
пока сей джентльмен не объяснит поточнее, что он имел в виду, мы не в
состоянии постичь смысл его инсинуаций. Я могу лишь предполагать, что это
имеет отношение к гнусной клевете, к подлой, злобной и лживой сплетне. Я,
признаюсь, надеялся, что в нашем парламенте, члены которого прекрасно
осведомлены о том, как клевета буквально заполонила наш мир, подобные
истории, способные впечатлить лишь презренную чернь, не вызовут ни малейшего
доверия, однако оказалось, что чудовищная выдумка, совершенно необоснованное
обвинение, россказни о том, чего на самом деле не было и быть не могло,
циркулировали весьма упорно и наконец произвели впечатление на депутатов.
Это лишнее свидетельство того, что враги Его Высочества предпринимают
нечеловеческие усилия, распространяя грубые и злобные сплетни, порочащие
принца и ставящие своей целью восстановить против него общественное мнение.
И стоит мне подумать, что Его Королевское Высочество — первый человек в
нашей стране после короля, наследник трона, как я впадаю в полную
растерянность, ибо не могу себе вообразить, что за люди могли сфабриковать
столь подлые и скандальные обвинения... ни на чем, совершенно ни на чем не
обоснованные, клеветнические, не имеющие ни малейшего отношения к
действительности!
Мистер Питт бесстрастно наблюдал за своим оппонентом; он был, как всегда,
самым спокойным членом парламента.
Фокс же продолжал нажимать, глаза его презрительно и негодующе сверкали:
— Его Королевское Высочество уполномочил меня заявить, что, являясь
пэром, он готов ответить в Верхней Палате на любой, самый дотошный вопрос
или же заверить Его Величество и министров Его Величества в абсолютной
лживости муссирующихся слухов; ничего подобного никогда не происходило и —
это понятно любому здравомыслящему человеку — не могло произойти!
Когда Фокс сел на место, Питт сказал всего несколько слов Он добился своей
цели: вопрос о женитьбе принца был поставлен, и Фокс — якобы с санкции
принца — отрицал факт данной женитьбы. Однако у Ролле еще оставались кое-
какие аргументы. Он заявил, что и ему, и всем присутствующим, конечно,
известно о парламентских законах, запрещающих заключать браки, подобные
тому, о котором сейчас шла речь. Однако нелепо утверждать, что такой брак не
мог быть заключен. А коли так, то эту историю хорошо бы расследовать.
Фокс снова вскочил с места.
— Я утверждаю, что слухи о женитьбе принца клеветнические не только
потому, что существуют законы, запрещающие подобные браки. Я отрицаю это
обвинение целиком: и опираясь на факты, и опираясь на закон! Данное событие
не только не могло произойти, поскольку оно нелегально, но и никогда не
происходило, так что обвинение с самого начала было подлой и злобной
клеветой.
Ролле спросил:
— Достопочтенный джентльмен утверждает это по повелению самого принца?
— Да, по повелению самого принца, — подтвердил Фокс.
Этого было достаточно.
Фокс, друг и доверенное лицо принца Уэльского,
по повелению самого принца
отрицал факт его женитьбы на миссис Фитцерберт.
Фокс покинул Палату Общин с чувством, что он сделал все, что мог, и притом
наилучшим образом.
Проходя мимо клуба
Брукс
, он решил заглянуть туда и сыграть партию-другую
прежде, чем отправиться в Чертси, дабы поведать Лиззи о событиях дня.
Едва он переступил порог клуба, как к нему подошел Орландо Бриджмен. Молодой
человек был пунцовый и почему-то ужасно волновался.
— Чарлз, — сказал он, — я слышал вашу речь в парламенте.
— Ничего удивительного. Там, по-моему, все собрались. Я почти не видел,
чтобы зал был так набит.
— Но вы ошиблись.
— Ошибся? Что значит
ошибся
?
— Они действительно поженились.
— Вздор!
— О да, да! Я присутствовал на их свадьбе. Фокс посмотрел на него
скептически.
— Уверяю вас! Это было пятнадцатого декабря. Я пошел на Парк-стрит
вместе с принцем и ждал снаружи — на всякий случай, чтобы никто не зашел в
дом, пока продолжается венчание.
— А, ну, тогда вы не видели все своими глазами!
— Говорю вам, Чарлз, это правда! Я могу поклясться.
— Лучше вам этого не делать. Для вас лучше всего напрочь позабыть о
том, что случилось в тот вечер.
— Но... как же Мария... миссис Фитцерберт?
— Если это действительно случилось... то ей тоже лучше позабыть!
— Но принц не мог вас уполномочить...
— Нет, мог, — возразил Фокс. — Послушайте, милый юноша. Это
весьма деликатное дело... и опасное! Вы слышали нашего друга Ролле. Трон
может... или, вернее, мог зашататься. У меня не было иного выхода.
— Но как же теперь дама?
— Любовница принца? Что ж, для молодой женщины это весьма завидное
положение.
— Но не для Марии!
Фокс передернул плечами и сказал с внезапной суровостью:
— Я бы посоветовал вам никому не говорить о том, что вы сейчас сообщили
мне. Разве вы не поклялись хранить тайну?
— Как же не поклялся? Поклялся.
— Тогда держите слово и ни о чем больше не беспокойтесь. В клуб Фокс
заходить не стал, а прямиком направился в Чертси. Значит, этот притворщик,
этот романтичный юнец все же женился. И ничего ему, Фоксу, не сказал!
Впрочем, это даже хорошо, ведь заявление в парламенте все равно пришлось бы
сделать, а гораздо лучше говорить, веря своим собственным словам... Выходит,
буквально через несколько дней после того письма — а если быть совсем
точным, то через четыре дня! — принц сочетался с Марией браком!
Ой, не надо доверять принцам! — подумал Фокс. — Но надо же, как
он меня надул!
Что ж, теперь принцу достанется от разъяренной супруги... и добренький
мистер Фокс не собирается избавлять его от этого!
Фокс предоставил возможность Шеридану и графу Грею поехать в Карлтон-хаус и
поведать принцу о том, как разворачивались события в Палате Общин.
Принц встретил их с нетерпением и явно нервничал, узнав, что Фокс отрицал
факт его женитьбы.
Но вообще-то с его души камень свалился. Значит, одна неприятность улажена!
А что другая? Что с его долгами?
Шеридан ответил, что, по его мнению, особых трудностей теперь с этим не
будет. Он был почти уверен, что парламент выделит деньги; теперь остается
лишь проследить, чтобы он выделил нужную сумму.
Когда друзья ушли, принц написал Фоксу письмо, сообщив о том, что он узнал
от Шеридана и Грея. Теперь у него на душе гораздо уютней. Он надеется, что
парламент пойдет ему навстречу. Если Чарлз заедет к нему завтра в два, то
они смогут повидаться. Подписался принц так:
Вечно любящий вас Георг II
.
Но, отправив письмо, принц вдруг подумал о Марии... Она непременно узнает о
скандале в Палате Общин, ведь об этом все говорят!
И на душе у него сразу стало не так уж легко и уютно. Надо что-то
придумать...
Ему нужно срочно ехать к Марии! Он должен быть первым, кто ей расскажет о
случившемся.
Когда Мария вышла к нему навстречу и протянула руки, он схватил их, привлек
ее к себе и обнял.
Нет, должно быть, она еще ничего не слышала... Слава богу, он успел вовремя!
Принц внезапно рассмеялся... вышло довольно неестественно.
— Как ты думаешь, что сделал Чарлз Фокс? Он пришел в парламент и
заявил, что мы с тобой не муж и жена. Представляешь?
Мария высвободилась из его объятий и замерла; она явно хотела задать ему
вопрос. Принц почувствовал, что краска приливает к его щекам, и понял: он
себя выдал. Мария не допускала мысли, что Фокс действовал по собственному
почину; он, конечно же, выполнял приказ, и она догадывалась чей...
Однако она не произносила ни слова, стояла, будто безжизненное изваяние.
— Мария! — вскричал принц. — Мария!
Она знала, что Ньюнхем затронул вопрос о женитьбе принца в Палате Общин;
знала, что поставлено на карту. Она поверила ему, юному весельчаку,
романтическому любовнику, который столько раз клялся, что откажется ради нее
от короны; она говорила ему о своих убеждениях, о своей религии, обо всем,
что заставило ее бежать из страны, спасаясь от его домогательств. Он был
прекрасно осведомлен о ее принципах, и она считала, что он все понимает,
ведь он устроил венчание, а церковь, Мария и — она в это поверила! —
принц считали такой брак законным.
Но он отрекся... сказал, что ничего подобного никогда не было! Она, глубоко
религиозная женщина, верившая в святость брачных уз, согласилась жить с ним
только в законном браке... и он пожелал заключить с ней этот брак... он
хотел его не меньше, чем она!
А теперь он отрекся... Он предал ее. Он позволил, чтобы человек, на которого
она всегда смотрела как на своего врага, во всеуслышание заявил в Палате
Общин, что она не настоящая жена принца... не жена, а любовница! У него было
когда-то много любовниц... самая знаменитая это Пердита Робинсон... и теперь
ее, Марию Фитцерберт, будут считать одной из многих!
— Мария! — взмолился принц. — Послушай меня. Фокс сделал
это... Фокс! Он это сказал! Я не знал, что он собирается заявить. Если бы он
со мной посоветовался...
— Он сказал это, — голос Марии звучал тихо и спокойно. — Он
опозорил меня... публично опозорил.
— Но, Мария, это всего лишь Фокс...
— Всего лишь Фокс! Да ничьи слова не имеют такого веса... разве только
заявления Питта!
Глаза принца наполнились слезами.
— Мария, любимая, неужели ты винишь меня в том, что натворил Фокс?
— Но вы же знали! Вы должны были знать!
— Клянусь тебе, Мария, я не знал. Он не говорил со мной о своих
намерениях, — принц принялся театрально заламывать руки, потом бросился
на кушетку и зарыдал. — Как ты могла подумать обо мне такое?! Разве я
не поклялся?..
— Да, — прошептала Мария, — вы поклялись.
— Неужели ты считаешь, что я могу нарушить мои клятвы? — Принц
вскочил на ноги и обнял Марию. — Ты не можешь разбить мое сердце,
Мария. Я же не могу без тебя жить! Ты мне не веришь? О, Мария, как ты можешь
так со мной обращаться!
Сомневаться в моих словах... Ты... ты веришь не мне, а Фоксу! А как же твои
клятвы, Мария?
— Выходит, вы не знали? И не участвовали в этом заговоре... не
предавали меня?
— Мария!
Он так умоляюще глядел, повернув к ней лицо, по которому струились слезы, и
так картинно стенал... принц был искусным трагиком и страдал очень
убедительно. Вдобавок после венчания он ни разу не подал ей повода
усомниться в его преданности. Желая сделать Марии приятное, прин
...Закладка в соц.сетях
