Жанр: Любовные романы
В ожидании счастья
... замолчала. А Иосиф продолжал читать мне нотации относительно моих танцев
на протяжении всей ночи, о моих азартных играх, о моем выборе друзей и о
моей экстравагантности. Я жалобно сказала:
— Я попытаюсь изменить свое поведение, Иосиф.
И действительно, с тех пор, как я усыновила маленького Армана, я немного
изменилась в лучшую сторону. Но хотя я и любила этого мальчугана, он только
еще больше разжигал во мне страстное желание иметь своих собственных детей.
Иосиф отказывался покинуть свои меблированные комнаты и заявил, что хочет
познакомиться с Парижем как турист, а не как император. Он мог выехать из
Версаля в открытой маленькой карете, скромно одетый в простое пальто красновато-
коричневого цвета, взяв с собой двух слуг в неброском сером одеянии. Когда
он доезжал до столицы, то оставлял карету и бродил по улицам, надеясь, что
его примут за человека из народа, но как-то так получалось, что большинство
людей догадывалось, какая это важная персона, а поскольку было известно, что
мой брат находится здесь с визитом и ему нравится быть неузнанным, его
быстро узнавали.
Он мог заходить в лавки, делать покупки, и он сам нес их, пока лакеи ждали
снаружи. Если он слышал шепот: Это император
, — то делал вид, что не
слышит его. Он возвращался из подобных поездок немного забрызганный, но
довольный. Я видела, что Париж начинал очаровывать его. Он говорил о закате
солнца на набережной Бурбонов и о производящем сильное впечатление силуэте
Нотр-Дам. Вид Парижа — захватывающее зрелище, говорил он мне. Взглянула ли я
когда-нибудь сзади на шпиль Святой часовни в башенки Консьержери? Нет,
отвечал он за меня. В Париже есть только одно место, к которому я проявляю
какой-то интерес — театр Опера, где я танцую.
Он также читал наставления и Людовику. Что он знает о своем народе? Долг
правителя заключается в общении со своим народом. Инкогнито, конечно.
Людовику следовало бы встать однажды утром пораньше и посмотреть на крестьян
из провинции, прибывающих в
Чрево Парижа со своими товарами. Он мог бы
пообщаться с булочниками, увидеть зеленщиков, катящих в город ручные
тележки, полные фруктов и овощей, мелких чиновников, спешащих на работу, и
торговцев, подающих ранним покупателям кофе с булочками. Он должен купить
кофе у одной из продавщиц, несущих кофейники на спине, остановиться на улице
и выпить из глиняной чашки. Ему следовало бы проехаться в дешевых наемных
экипажах. Вот способ для короля узнать, что его народ думает о своем
правительстве и своем короле. И он должен все это проделать инкогнито.
Действительно, казалось, что Иосиф был более заинтересован в народе Франции,
чем любой из членов королевской семьи. Он включал в маршруты поездок музеи,
типографии и фабрики; он хотел увидеть, как приготовляют красители, бродил
по улицам Жюиври и Мармузе и в подобных неприятных местах, чтобы поболтать с
рабочими. Его акцент, его решимость остаться неузнанным выдавали его. В
очень короткое время население Парижа узнало, что среди горожан ходит
император Австрии, и они искали с ним встречи. Они сразу узнавали его по
простой красновато-коричневой одежде, по ненапудренным волосам, его простым
манерам и по искреннему стремлению показать, что он один из них и обходится
без всяких правил этикета. Они восхищались им, и он скоро стал весьма
популярным. В редких случаях, когда его видели вместе с нами, все
приветствия были адресованы только ему.
Я заметила его тайное удовлетворение и поняла тогда, что его любимая роль —
быть императором, которого узнавали бы как императора.
Из мыловарен он направлялся к мастерам по гобеленам, в ботанические сады и
больницы. Это интересовало его гораздо больше, чем театры и балы в опере,
хотя он и снизошел до посещения Комеди Франсез. Он нанес визит мадам
Дюбарри, которая в то время была в Лувесенне, куда переехала с помощью
старого друга Морепа после двух с половиной лет пребывания в женском
монастыре. Поступок брата я не поняла, если только это не было простым
любопытством взглянуть на очень красивую женщину... или желанием показать,
что он ко всему относящийся терпимо свободомыслящий человек и его не
шокирует образ жизни, который она вела. Удивительно, что у него не нашлось
времени для герцога де Шуазеля, хорошего друга Австрии, до момента его
отставки ответственного за подготовку моего брака.
Смешно, что народ, который критиковал меня за пренебрежение к французскому
этикету, обожал Иосифа за аналогичные действия.
Но мой брат не ограничивал себя посещениями Парижа, он также пытался навести
порядок в нашей семье. Не только я выслушивала нотации, которые, без
сомнения, заслуживала, но также и мои девери. Он заявил Артуа, что тот
щеголь. Ему не следует думать, что младший брат может вести легкомысленный
образ жизни. Он должен быть более серьезным. Во время своего пребывания он,
Иосиф, попытается чаще беседовать с Артуа, и тот должен обсудить с
императором свои затруднения, чтобы воспользоваться императорскими советами.
Я могу представить себе реакцию Артуа! Он реагировал с внешней серьезностью,
но я слышала, как он смеялся в своих апартаментах, развлекая друзей.
К графу Прованскому Иосиф не навязывался со своими советами, но предупредил
меня:
— В нем есть что-то холодное. Что касается его жены, то она интриганка.
Она груба и безобразна, но не думай, что она из-за этого не играет никакой
роли при дворе, и не сбрасывай ее со счетов.
Естественно, что тетушки стремились быть в его обществе. Им нужно так многое
рассказать ему, заверяла Аделаида, а Иосиф никогда не упускал возможности
заполучить информацию. Однако он был весьма озадачен, когда Аделаида
пригласила его в небольшую комнату
показать некоторые картины
, а там
обрушилась на него и заключила в страстные объятия. Иосиф удивился ее
ласкам, но она заверила его, что все в полном порядке — подобные вольности
могут быть позволены старой тетушке.
Иосиф, рассказывая мне это, потребовал, чтобы я гарантировала, что он
никогда больше не окажется наедине с какой-либо из тетушек.
— Они всегда ведут себя немножко странно, — сказала я ему.
— Действительно, это так, но при дворе они не играют никакой роли. Ты
должна быть осторожной с другими. Граф Прованский, холодный, как змея, и его
жена интриганка. Другой брат короля слишком легкомысленный, и тебе его
компания не подходит. Он относится к тем, кто способен только на то, чтобы
обрюхатить тебя, а когда я объясню твоему мужу, как преодолеть
нерешительность и ты забеременеешь, то тогда и вовсе не следует проявлять
излишне дружеское расположение к Артуа. Ты слишком часто бываешь в его
обществе. Это может дать повод для сплетен.
Я заверила брата, что мне тоже не нравится Артуа, но он самый веселый член
семьи, всегда готов развлечь меня, а мне это так необходимо.
— Эх ты! — сказал Иосиф. — Следует знать, что в жизни есть многое помимо развлечений.
Поучительные наставления Иосифа начали нам всем надоедать. Мне хотелось,
чтобы он был немного более легкомысленным, играл и проигрывал в азартные
игры, участвовал в обычных, вовсе не предосудительных развлечениях двора. Но
это было совсем не свойственно его натуре.
Спустя некоторое время он стал критиковать меня в присутствии придворных
дам, что мне совсем уже не нравилось. Он мог зайти, когда я занималась
туалетом, и неодобрительно отозваться о моих искусно сделанных платьях. Если
мне на лицо наносили румяна, он смотрел на меня с циничным удивлением. Я
могла бы заявить, что румяниться так же необходимо, как носить придворные
платья. Даже Кампан, когда она впервые попала ко двору в качестве скромной
чтицы, была вынуждена заниматься косметикой.
Он посмотрел на одну из моих придворных дам, которая была сильно нарумянена,
и заявил:
— Немножко больше. Немножко больше. Нанесите побольше, как это нравится
мадам.
Я была так раздражена, что решила попросить брата избавить меня от его
критики в присутствии придворных. Когда мы одни, то я не возражаю против его
замечаний, но, конечно, не подобает королеве Франции выслушивать выговоры в
присутствии подданных, как будто она ребенок. Что может нанести больший
ущерб ее престижу, чем это?
До крайности возмущенная, я сидела перед зеркалом, пока монсеньер Леонар
причесывал меня.
— Ах, мадам, — сказал он, — у нас будет такая прическа, что
она должна понравиться самому императору.
Я в зеркало улыбнулась Леонару, который продолжал демонстрировать свое
мастерство, как вдруг с обычной бесцеремонностью вошел Иосиф.
— А, брат, тебе нравится этот стиль? — спросила я.
— Да, — ответил он скучным голосом.
— Это звучит не слишком похвально. Ты думаешь, это мне не идет к лицу?
— Ты хочешь, чтобы я сказал откровенно?
— А ты разве говоришь неоткровенно?
— Хорошо. Я думаю, что эта прическа слишком нежная, чтобы выдержать
корону.
Монсеньер Леонар посмотрел так, как если бы мой брат был виновен в самом
ужасном преступлении. Мои придворные и друзья были шокированы, что мой брат
говорит со мной подобным тоном в их присутствии, поскольку речь шла как-
никак о королеве Франции. Когда я возразила, он ответил:
— Я откровенный человек. Я не могу кривить душой и говорю то, что
думаю.
Мерси чувствовал себя немного неловко из-за поведения Иосифа. Я представила
себе, как Кауниц давал советы брату, как вести себя со мной, а братец,
конечно, не мог принять совет ни от кого. Иосиф забыл, что прошло семь лет с
тех пор, как я покинула Австрию, он все еще представлял меня глупенькой
маленькой девочкой, его младшей сестренкой.
Иосиф сам рассказал мне, что Кауниц подготовил письменный документ с
инструкциями, которые он должен был передать мне.
— Но я не нуждаюсь в документах, — сказал брат. — Я приехал
сюда, чтобы повидаться и побеседовать с тобой. И я теперь располагаю
сведениями из первых рук о том, что происходит.
Он дал мне ясно понять, как я огорчаю мать своим поведением, он пытался
объяснить мне всю неразумность моего поведения. Он бывал среди парижан,
видел их трудности и нищету. А что, если эти люди узнают о моей
экстравагантности? Он вызвал у меня слезы раскаяния в своем поведении.
— Я стану другой, Иосиф, — заявила я. — Умоляю, расскажи
маме, что она не должна беспокоиться. Я буду более серьезной. Обещаю.
Я действительно так думала.
К несчастью, когда он сопровождал меня в апартаменты принцессы Гемене, там
произошла сцена. Он не хотел идти, но я убедила его. Они играли в фараона, и
свободные отношения между полами шокировали моего брата. Их оживленный
разговор был довольно фривольным, и, что всего хуже, мадам де Гемене
обвинили в жульничестве. Иосиф пожелал уйти.
— Это не что иное, как игорный притон, — заявил он.
За этим последовало длинное нравоучение об опасностях азартных игр. Я должна
бросить играть. Из этого ничего хорошего не выйдет. Друзей следует выбирать
с большей осмотрительностью.
Что бы мы ни делали, всегда находился предлог для нравоучений, но мы
выслушивали Иосифа — ведь многое из того, что он говорил, было правильно. Он
часто беседовал наедине с моим мужем, поскольку целью его визита было
укрепление австро-французских отношений, и, конечно, другие вопросы.
Я не знала, что он говорил Людовику, но не сомневаюсь, что он указывал на
его долг, говорил ему об опасности для монархии при отсутствии наследников.
У Артуа есть сын, но граф Прованский идет перед ним. Возникают ревность и
антагонизм, когда престолонаследие не идет от отца к сыну.
У самого Иосифа не было сына, но это обстоятельство не мешало ему поучать
короля. И Людовик признался, что бесконечно сожалеет о том, что у него нет
детей.
Самое важное значение визита заключалось в том, что брат вырвал у Людовика
обещание больше не мириться со сложившимся положением вещей. Необходимо что-
то предпринять, и Людовик постарается это сделать.
Иосиф уехал в конце мая, пробыв с нами с середины апреля. На прощанье он
потребовал, чтобы я не вела себя слишком легкомысленно и не была
бестолочью
, чтобы как можно больше усвоила из разговоров с ним. Сожалею,
но и вправду во время его нудноватых поучений иногда думала совсем о другом.
Поэтому он записал свои
инструкции
, и я должна была внимательно изучить их
после его отъезда.
Довольно странно, что, хотя он нередко меня раздражал, сейчас, когда уезжал,
я была полна печали. Брат был частью моего дома и детства, и вызвал во мне
множество воспоминаний. Он говорил о нашей маме, и она стала ближе мне. Я
горько плакала, расставаясь с ним.
На прощание он тепло обнял нас — меня и короля. И когда Иосиф вышел, Людовик
повернулся ко мне и сказал с искренней нежностью:
— Во время его посещения мы чаще и больше проводили время вместе.
Поэтому я испытываю к нему чувство благодарности.
Это был приятный комплимент, и в глазах моего мужа зажглись незнакомые мне
раньше огоньки.
Когда я осталась одна, то прочитала инструкции Иосифа. Они были на
нескольких страницах.
Теперь ты выросла, и больше нельзя делать скидки на детство. Что случится с
тобой, если ты станешь колебаться? Тебе никогда не приходило в голову
спросить саму себя? Несчастливая женщина — это несчастливая королева.
Используешь ли ты все возможности? Искренне ли ты отвечаешь на
привязанность, которую король проявляет к тебе? Холодна ли ты или сдержанна,
когда король ласкает тебя? Не кажешься ли ты утомленной или испытывающей
отвращение? Если это так, то как можно ожидать, что мужчина с холодным
темпераментом может заигрывать и любить тебя со всей страстью?
Я серьезно задумалась над этим. Прав ли Иосиф, при всей своей напыщенности
тонкий наблюдатель? Не предала ли я свои чувства? Я часто испытывала
возбуждение, когда король приближался ко мне.
Поощряла ли ты когда-нибудь его желания и подавляла ли свои собственные?
Пытаешься ли ты убедить его, что любишь? Жертвовала ли ты чем-нибудь ранее
него?
На некоторых страницах он резко критиковал меня за мое отношение к мужу. Он
обвинял меня в существующем положении, хотя и соглашался, что я не виновата
в физическом недостатке мужа, но все же подразумевал, что его можно
преодолеть проявлением симпатии и понимания с моей стороны.
Мои отношения с определенными лицами при дворе носят скандальный характер. Я
обладаю способностью привлекать к себе недостойных лиц.
Задумывалась ли ты когда-нибудь над впечатлением, которое могут произвести
твои дружеские связи? Вспомни, что король никогда не играет в азартные игры,
поэтому и тебе не следует предаваться дурным привычкам... Потом подумай о
непредвиденных осложнениях, с которыми ты можешь встретиться на балах в
Опера. Я думаю, что из всех твоих развлечений это наиболее опасное и
непристойное, особенно твои сопровождающие, о которых ты рассказывала мне,
твой деверь, который ни с чем не считается. Какой смысл ездить на эти балы
инкогнито и притворяться, что ты — это не ты?..
Я улыбнулась. Какой смысл, братец Иосиф, в твоем переодевании?
Моя
маскировка делается ради того, чтобы помешать людям узнать, кто является их
благодетелем, твоя направлена на то, чтобы получить сомнительное и опасное
удовольствие
.
Не думаешь ли ты и в самом деле, что тебя не узнают?
Не всегда, дорогой брат, не чаще, чем тебя!
Каждый знает, кто ты, и когда ты в маске, люди делают различные замечания в
твоем присутствии и говорят вещи, которые тебе непристойно слышать... Почему
ты хочешь находиться в одной толпе с распутниками? Ты ездишь туда не просто
потанцевать. К чему это неподобающее поведение?.. Король остается в Версале
на ночь один, в то время как ты развлекаешься в толпе с этим парижским
сбродом
.
Разве я забыла совет своей мамы? Разве она не умоляла меня с тех пор, как я
покинула Вену, взяться за ум? Я должна заняться чтением, серьезным чтением,
конечно. Я должна читать по крайней мере в течение двух часов в день.
Затем я прочитала показавшиеся мне странными слова:
Говоря по правде, я боюсь за твое счастье, поскольку полагаю, что так, как
сейчас, долго продолжаться не может. Революция будет ужасной и, возможно, вы
будете ее причиной
.
Тогда я обратила внимание на эту странную фразу, но сейчас я отчетливо вижу
эту бумагу и это слово, кажется, выпрыгивает из страницы, написанное
красным. — цветом крови.
После отъезда Иосифа я действительно пыталась изменить свой образ жизни. Я
знала, что он прав — я не должна играть в азартные игры, мне следует вести
себя так, как подобает королеве. Я даже пыталась читать.
Я написала матушке, что следую разумным советам брата.
Я ношу их в моем
сердце
, заявляла я возвышенно. Я не так часто посещала театр, стала даже
реже бывать на балах и пыталась пристраститься к охоте, во всяком случае,
несколько раз выезжала охотиться вместе с мужем, и всегда старалась
выглядеть любезной перед старичками и публикой. Я действительно усердно
старалась.
Мой муж Луи также сдержал обещание, данное Иосифу, и небольшая операция была
проведена. Она прошла успешно. Мы были в восторге. Я написала матушке:
Я добилась полного счастья, имеющего самое большое значение для всей моей
жизни... Моя семейная жизнь приняла надлежащую форму. Вчера попытка была
повторена, и она оказалась даже более успешной, чем в первый раз. Сначала я
подумала о направлении специального курьера к моей любимой матушке, но
испугалась, что это могло бы вызвать слишком много сплетен... Я не думаю,
что уже забеременела, но надеюсь, что это случится в любой момент
.
В моем муже произошла значительная перемена. Он был в восторге, он вел себя
как любовник, хотел все время быть со мной, и у меня вовсе не было причин
избегать его. Я все время повторяла про себя: скоро моя мечта осуществится.
Теперь у меня столько же шансов стать матерью, как и у любой другой женщины.
Луи сказал, что он должен написать моему брату, которому он всем этим
обязан.
Я надеюсь, что следующий год не пройдет без того, чтобы я не, подарил Вам
племянника или племянницу... Именно Вам мы обязаны этим счастьем
.
Новость распространилась по всему двору. Тетушки пожелали услышать все в
деталях. Аделаида была в очень большом возбуждении и старалась доходчиво
объяснить все своим сестрам.
В порыве откровения Людовик заявил тетушке Аделаиде:
Я нахожу в этом
большое удовольствие и сожалею, что столько лет был лишен его
.
Король находился в приподнятом настроении. Двор наблюдал за этим с интересом
и заключал пари, когда появятся доказательства мужской состоятельности
короля. Граф Прованский и его жена пытались скрыть свое недовольство, но я
знала о нем. Артуа своими насмешками пытался спровоцировать короля, делая
шутливые намеки о его новой доблести.
Наша жизнь, конечно, проходила на виду у окружающих. Не было никакой
возможности уединиться. Было замечено, что по утрам я выгляжу утомленной,
что вызывало хихиканье и подглядывание. Следил каждый.
Мне было все равно! Я с нетерпением ждала того дня, когда смогу объявить,
что стану матерью.
Глава 13. Мечты начинают сбываться
...Поток назойливо любопытных людей, вливавшийся в комнату, был настолько
большим и напористым, что едва не погубил королеву. Ночью король предпринял
меры предосторожности, укрепив огромные гобеленовые ширмы, стоявшие вокруг
постели Ее Величества, специальным шнуром. Если бы не такая
предусмотрительность, то эти ширмы вполне могли быть опрокинуты на нее. Окна
были наглухо законопачены; король открыл их с силой, которую ему придала в
тот момент любовь к королеве.
Из записок мадам Кампан
Мы должны иметь дофина. Нам нужен дофин, наследник трона.
Марш Терезия — Марии Антуанетте
Каждый день меня не покидали новые надежды. С нетерпением я ждала появления
признаков беременности и стремилась неукоснительно следовать всем
инструкциям Иосифа, постоянно думая о том, как лучше понравиться мужу. В
равной степени и с его стороны проявлялась исключительная внимательность.
Наше желание было общим. Мои мечты витали вокруг маленького дофина. Когда он
появится, мне больше ничего не нужно будет от жизни. Во мне не угасало
страстное желание иметь ребенка.
В августе того года я устроила праздник в Трианоне — в парке была развернута
ярмарка с торговыми ларьками, которые я разрешила установить парижским
лавочникам. Я играла роль продавщицы лимонада и была одета служанкой —
прекрасное муслиновое платье с корсетом было специально сшито для меня
всегда изобретательной Розой Бертен. Все говорили, что еще никогда не видели
такой продавщицы лимонада, и настаивали, чтобы я обслужила их. Мне и моим
придворным дамам было очень весело поить всех лимонадом. Король находился
все время со мною рядом, и все видели, как мы нежно относимся друг к другу.
В течение всего года я надеялась и мечтала, однако, ничего не происходило.
Мне стало казаться, что это никогда не случится. По-прежнему каждое утро ко
мне приносили маленького Армана. Он восхищал меня, поскольку рос очень
ласковым ребенком, и его огромные голубые глаза наполнялись глубокой
печалью, когда мне приходилось покидать его. Однако он всегда заставлял меня
с еще большей любовью думать о собственном ребенке.
По мере того, как год подходил к концу, мне все чаще и чаще приходила в
голову невеселая мысль о том, что, хотя наши брачные отношения и стали
нормальными, они могут оказаться бесплодными.
Я была в отчаянии и стремилась найти утешение в старых развлечениях. Артуа,
всегда находившийся рядом, был готов вывести меня из моего подавленного
настроения и заставить вновь наслаждаться жизнью:
Давайте скроем свою
внешность под маской, давайте поедем на бал в оперный театр
...
Было время карнавалов, и я мечтала попасть на бал, однако когда муж
спрашивал, собираюсь ли я поехать, мой ответ был отрицательным — мне было
ясно, что он предпочитает, чтобы я не ездила. Он поспешно добавлял при этом,
что не стремится лишить меня удовольствий и что я могу поехать на бал,
поскольку меня будет сопровождать граф Прованский. Так вновь начались мои
танцы. Я опять стала посещать покои принцессы Гемене и азартно играть в
карты. Предупреждения Иосифа были отброшены в сторону, и я вернулась к своим
старым привычкам.
Мы играли в карты, шутили и разыгрывали друг друга. Артуа всегда любил
розыгрыши, и мы с принцем де Линем решили подшутить над ним. У нас часто
бывали музыкальные вечера в оранжерее. Там высоко в нише одной из стен
находился бюст Людовика XIV. Когда концерт оканчивался и мы уходили из
оранжереи, Артуа всегда низко кланялся статуе и громко восклицал:
Добрый вечер, дедушка!
Я подумала, что если бы статуя ответила ему, то он
испытал бы настоящее потрясение. Поэтому мы договорились, что достанем
лестницу и принц де Линь заберется наверх и ответит Артуа Мрачным загробным
голосом.
Мы покатывались со смеху, представляя, как всполошится Артуа, решив, что
своей легкомысленной шуткой он вызвал из могилы тень своего великого и
грозного предка.
Однако принц отказался в последний момент, поскольку один из его друзей
сказал ему, что кто-то задумал продлить шутку дальше и не приносить обратно
лестницу, по которой он мог бы спуститься вниз, а он не испытывал большого
желания провести ночь в оранжерее, сидя в нише возле бюста Людовика XIV, и
розыгрыш не состоялся. Вот какой жизнью мы жили.
Когда я находилась в безысходном отчаянии, думая, что у меня никогда не
будет ребенка, мне вдруг показалось, к моей великой радости, что я
забеременела. Меня охватило такое возбуждение, что я едва могла заниматься
своими обычными делами. Меня ужасала мысль, что я могу ошибиться, и поэтому
я решила ничего никому не говорить, пока не буду уверена. Вначале каждый
пристально за мной наблюдал, а потом это прекратилось, чему я была рада.
Мне ничего не хотелось делать, только мечтать о ребенке. Я притворилась, что
заболела — одно из моих
нервных притворств
, чтобы побыть одной, наедине со
своими мыслями.
Монсеньер де дофин
, — твердила я себе сотню раз на день.
Я пристально рассматривала свое тело, однако пока не замечала никаких
изменений. Я стала очень осторожно входить и выходить из ванны, чтобы не
поскользнуться. Моя ванна имела форму деревянного башмачка. В интересах
благопристойности я принимала ванну в длинной фланелевой рубашке,
застегнутой на все пуговицы до шеи. Когда я выходила из ванной, то всегда
заставляла одну из служанок держать платье передо мной, чтобы меня не
видели. Теперь мне представлялось это необходимым вдвойне.
Проходили недели. Я продолжала хранить свой секрет. Наконец я почувствовала,
что ребенок шевельнулся во мне.
Мужу следовало рассказать об этом первому. Я была столь взвол
...Закладка в соц.сетях
