Жанр: Любовные романы
Власть без славы
...и было вынудить меня изменить моей вере, но
это им не удалось. Шейф говорил, что это угроза императора оказала
воздействие, и это в известной степени было справедливо. Однако я была
уверена, что главную роль сыграло отношение ко мне народа. Нортумберленд не
забыл, что по завещанию моего отца я была наследницей престола.
И не было сомнений в том, что он пойдет на все, лишь бы помешать мне взойти
на трон. Он был готов уничтожить меня, так как знал: первое, что я сделаю,
придя к власти, будет возвращение страны в лоно римско-католической церкви.
Я молилась о ниспослании мне указаний. Я должна быть осторожна:
Нортумберленд — самый могущественный человек в стране.
Когда я прибыла ко двору, то узнала, что мой брат так болен, что никого не
принимает. Это не было предлогом избежать встречи со мной.
Он простудился, а простуда, в придачу к другим его недомоганиям, могла быть
очень опасна.
При дворе меня приветствовали с некоторым уважением. Я видела по глазам, что
многие размышляют. Король болен. Более того, он всегда был слаб здоровьем.
Что, если он не поправится, а тогда...
Елизавета вела себя очень сдержанно. Я догадывалась, что, по ее мнению,
некоторые влиятельные люди никогда не признают меня королевой. Они выберут
ее, думала она. Она была хитра, умна, но не могла скрыть честолюбивого
блеска в своих глазах.
Здоровье короля не улучшалось. Всю зиму он почти не вставал с постели. Я
слышала ужасающие известия о его болезнях и боялась, что некоторые из них
соответствуют истине. Он кашлял кровью, тело его было покрыто язвами,
подобными тем, от которых страдал покойный король... Да, Эдуард был при
смерти. Его никто не видел, кроме министров. Парламент собрался в Уайтхолле,
так как король не мог прибыть в Вестминстер. Это не может продлиться долго,
говорили по всей стране, а тогда... что?
Леди Джейн Грей посетила меня в Ньюхолле. Ей было тогда лет пятнадцать-
шестнадцать. Она обладала некоторым неброским обаянием, была умна и
отличалась твердостью взглядов. Она была очень опечалена болезнью Эдуарда,
она много говорила о нем. Они всегда были добрыми друзьями, и, по ее словам,
счастливейшие часы своей жизни она провела с ним.
— Неужели правда, что он умирает? — спросила она.
Я пожимала плечами. Случается такое, что больные всех удивляют. Они
оказываются здоровее, чем о них думали...
— Мы так много времени провели вместе...
— Я знаю. Он любил вас как сестру.
Она печально кивнула.
Мне было жаль ее. У нее было невеселое детство. Родители обращались с ней с
крайней суровостью, как я слышала. Я помню, как миссис Пенн с негодованием
говорила, что у девочки на теле следы наказаний. У нее был хрупкий вид, но
мне казалось, что воля у нее твердая.
Во время этого короткого посещения она рассказала мне, что родители
собираются выдать ее замуж за лорда Гилфорда Дадли.
— Сына Нортумберленда?
Она кивнула:
— Он — четвертый сын герцога. Это может быть только он. Остальные уже
женаты.
Я ужаснулась. Было ясно, что Нортумберленд желал иметь Джейн своей
невесткой, потому что она была особой королевской крови по матери, дочери
Марии Тюдор и Чарльза Брэндона.
Джейн этот план пугал. Она еще не хотела выходить замуж и очень боялась
своего будущего свекра. Быть может, ей стоит попросить моего брата
заступиться за нее, подумала я. Правда, он находится под влиянием
Нортумберленда, но с другой стороны, он очень любит Джейн.
Я пыталась утешить ее, рассказав ей о неоднократно устраиваемых для меня
браках, ни один из которых так и не состоялся.
Она слабо улыбнулась:
— Мне кажется, герцог Нортумберленд очень решительно настроен.
Я преисполнилась сочувствия к бедной девочке, однако у меня его поубавилось,
когда леди Уортон, одна из моих фрейлин, рассказала мне о том, что случилось
в часовне.
— Мы были там вместе с леди Джейн, — сообщила она, — службы в
тот момент не было. Проходя мимо Святых Даров, я сделала реверанс, как мы
обычно это делаем.
— И что же? — спросила я. — А леди Джейн? Что она сделала?
— Она сказала мне:
Что это вы приседаете, разве леди Мария здесь? Я ее
не видела
. Я изумилась и сказала:
Я приседаю перед моим Создателем
. О,
миледи, я не решаюсь продолжать...
— Пожалуйста, продолжайте, — попросила я.
— Она ответила с невинным видом:
Но разве не булочник сотворил Его?
Миледи, она говорила так о хлебе и вине...
— Я знаю, что она имела в виду. Но ее так воспитали, леди Уортон. Быть
может, нам не следует осуждать ее.
— Но какое кощунство, миледи! И в освященном месте...
— Она воспитывалась с моим братом, — сказала я. — Они хотят,
чтобы так было по всей стране.
Леди Уортон серьезно посмотрела на меня:
— Надеюсь, так будет не всегда.
— Тише, — остановила я, — вы не должны говорить такие вещи... Даже здесь... Даже мне.
Мы обе замолчали, но я видела, что она задает себе тот же вопрос, что и я.
Что будет дальше? Мы не могли этого знать. Но что-то должно было случиться.
И вот до меня дошли известия о предстоящем замужестве леди Джейн. Мне было
искренне жаль ее. Она была еще почти ребенок. Она не хотела замуж и боялась
своего будущего свекра, как и своих родителей. В ее характере была некоторая
твердость. Возможно, она черпала ее из своей религии, потому что после той
выходки в часовне я постаралась разузнать о ее убеждениях и выяснила, что
она была в них очень тверда. В этом она походила на моего брата; и хотя она
и была заблудшей овцой, вера помогала ей выносить все тяготы жизни.
Сьюзан рассказала мне, как леди Джейн сопротивлялась, как ее били, морили
голодом и запирали, пока не испугались за ее здоровье, поскольку мертвая она
была им не нужна.
И все же в мае состоялось бракосочетание, и в то же самое время ее сестру
Катарину, которая была еще моложе, выдали за лорда Герберта, сына графа
Пемброка, а дочь Нортумберленда, тоже Катарину, — за лорда Гастингса,
сына графа Хантингтона.
Все эти брачные союзы имели определенную цель. Они должны были сблизить
самые могущественные в стране семейства с одинаковыми устремлениями. Эдуарду
грозила скорая смерть, и они замышляли решительные действия. Я догадывалась,
что это означало для меня катастрофу, и могла придумать только один выход,
который принес бы им желаемое, — это была моя смерть.
Я должна быть особенно осторожна. Если я желаю достичь своей цели, все
зависит от того, как я буду действовать теперь.
Я сожалела, что так и не смогла увидеться с братом. Я знала, что слухи о его
болезни не были преувеличением, он действительно был очень болен. Я так
любила его, когда он был маленьким, и потом, пока между нами не возникла эта
непреодолимая стена. Мне так хотелось объяснить ему, что я не могла
отказаться от своей веры, так же как и он не мог отказаться от своей. Мне
казалось, что он бы понял меня. У него был логический склад ума, и он был
высокообразован; правда, когда дело касается религии, люди становятся
косными. Очевидно, я и сама такая. Человек просто убежден, что он прав. Это
смесь чего-то сверхъестественного и... это трудно объяснить. Несомненно,
Эдуард верит в божественное предначертание, так же как и я.
Но, по крайней мере, мы могли бы поговорить!
Он хотел быть хорошим королем. Он заботился о неимущих и терпящих бедствия.
Он решил превратить свой дворец в Брайдуалле в приют для бедняков, не
имеющих средств к существованию. Он подумал о бедных детях, которые, будучи
не лишены способностей, не могли получить образования, так как их родители
были слишком бедны. Монастыри закрылись, и францисканский монастырь
пустовал. Почему бы не использовать его как школу для детей бедняков? Его
назвали Христовым приютом. Я слышала, что брату такие его поступки
доставляли большое удовольствие. Он позаботился и о болящих: основал
больницу св. Фомы, где бедняков лечили бесплатно. Он был уверен, что
население Лондона охотно поможет ему содержать эти благотворительные
учреждения.
Он заботился о народе. Он был добр в душе — но, увы, так болен, так утомлен
жизнью. И он был в руках честолюбцев.
Я была в отчаянии. Я была уверена, что слухи о его ухудшающемся положении
справедливы, и для меня это имело важнейшее значение.
Если бы только Чапуи был рядом, чтобы дать мне совет, или пусть даже Франсуа
ван дер Дельфт! Шейф, надо отдать ему должное, старался изо всех сил, но он
плохо знал английский и потому не всегда понимал происходящее.
Антуан де Ноайль, французский посол, был человек умный и проницательный. На
мой взгляд, он был скорее шпион, чем посол, а поскольку я никогда не была
уверена, на чьей стороне окажутся французы, я ему не доверяла и чувствовала
себя совсем одинокой.
Нортумберленд, правда, теперь проявлял ко мне дружелюбие. Он, например,
сообщал мне подробности о болезни короля — не то чтобы я им верила, но он
старался показать, что он мне друг. Означало ли это, что он считал меня
своей будущей монархиней? Если бы я ею стала, он должен был понимать, что у
меня никогда не будет к нему доверия. Когда он писал мне, он употреблял мой
полный титул, которого я была лишена с тех пор, как отец оставил мою мать:
принцесса английская. Но было ли это искренне?
Сьюзан услышала тревожный слух о том, что лорд Главный судья Монтегю
разошелся во мнениях с Нортумберлендом по одному деликатному вопросу.
— Это чудовищно, — сказала Сьюзан, — и я не верю, что это
правда.
Она колебалась, боясь, что для меня это станет сильным ударом. Но, наконец,
она решилась.
— Король решил оставить корону не своим сестрам, являющимся отпрысками
сомнительных браков... а наследникам леди Марии Тюдор, сестры его отца.
Я не поверила своим ушам.
— Это невозможно! — воскликнула я.
— Корона достанется леди Джейн Дадли, — объявила она, глядя на
меня в упор. — Я, кажется, понимаю. Это дело рук Нортумберленда. Он
сделает Джейн королевой и Гилфорда Дадли королем. А это значит, что всеми
нами станет править Нортумберленд. Правда, Монтегю сказал, что это нарушит
права наследования... а это — измена. Но Нортумберленд ответил, что так
желал покойный король.
— Это неправда, — сказала я. — После него корона перешла к
Эдуарду, а Эдуард его сын и законный наследник. После него трон наследую я,
а после меня Елизавета. Такова была воля моего отца.
— Так и сказал Монтегю.
— Тогда...
— Монгегю запугали. Он бедный больной старик, а такие не хотят быть
замешанными в интриги. Они не хотят провести остаток своих дней в Тауэре.
Они хотят покоя, а его можно купить только покорностью.
— Никогда!
— И я так думаю. Народ этого не потерпит!
— И что тогда?
— Миледи, решать придется не вам... но народу, когда придет время.
— До этого он постарается меня уничтожить.
— Я думаю, нам нужно уехать сейчас подальше от Лондона.
— Но они провозгласят Джейн королевой!
— Народ ее не примет.
— Она стоит за протестантов.
— Многие хотят вернуться к старым обычаям. Все будет зависеть от этого.
— Нортумберленд будет стоять на своем. Он зашел слишком далеко, чтобы
отступать. Может случиться, что его погубит честолюбие.
— Постараемся, чтобы это случилось раньше, чем он погубит вас.
Мне было очень печально, что моего брата вынудили настолько отступить от
своего долга, чтобы провозгласить Джейн наследницей престола. Она была почти
еще ребенком, но он знал, что она будет стоять за веру, которой он фанатично
придерживался. И он был целиком под влиянием Нортумберленда.
Бедный мой братец! Я не должна осуждать его. Он походил на слабого старика,
никогда не знавшего молодости. Иногда мне казалось, что лучше родиться
смиренным бедняком, чем под сенью короны.
Я находилась в Хандсоне, ожидая известий. До меня доходили слухи, носившиеся
по лондонским улицам, что людей пригвождали к позорному столбу за слова о
смерти короля.
Если он не умер, то был близок к смерти.
С большой радостью я узнала, что император посылает в Англию нового посла.
Это был Симон Ренар, в чьи дипломатические способности король очень верил. Я
не сомневалась в том, что добрый и честный Шейф был бы не в состоянии
справиться с грядущими событиями. Императору нужен был кто-то, кто бы не
уступал Антуану де Ноайлю, недавно прибывшему в Лондон французскому послу.
Наконец пришло сообщение от Нортумберленда: он считал, что мне было бы
благоразумнее находиться при дворе. Такой же вызов получила моя сестра
Елизавета. Интересно, что она станет делать? Она не была в такой опасности,
как я, но в то же время ее положение было ненадежным.
Я покинула Хандсон в сопровождении небольшой свиты, но в Ходдесдоне
задержалась, не зная, как поступить.
Если мой брат умер, я должна быть при дворе. Но с другой стороны, там будет
и Нортумберленд, и я окажусь в опасности.
Пока я размышляла, ко мне пришла Сьюзан и сообщила о прибытии гонца; он явно
проделал большой путь и был очень утомлен, но сказал, что должен видеть меня
безотлагательно.
Я послала за ним и узнала в нем золотых дел мастера из Лондона, который раз-
другой выполнял для меня некоторые поделки.
Он преклонил передо мной колени.
— Миледи, — сказал он, — король умер, хотя об этом еще не
объявляли. Я поспешил сюда сообщить вам об этом.
— Вас кто-нибудь послал?
— Сэр Николас Трокмортон, миледи. Он поручил мне сказать вам, что, хотя
король умер, это будут держать в тайне еще несколько дней... и вам
нежелательно появляться при дворе.
Сэр Николас Трокмортон. Я его знала. Это был твердый сторонник Реформации и
близкий друг моего брата; я вспомнила, что он присутствовал при казни Анны
Эскью, чтобы оказать ей поддержку.
Почему же он послал этого человека предупредить меня? Он не желал бы, чтобы
меня провозгласили королевой, потому что знал, что, придя к власти, я верну
страну римской католической церкви.
Если бы это был один из моих старых друзей, католик вроде Гардинера!
Гардинеру я бы поверила. Это было в его интересах — увидеть меня на троне.
Но Гардинер заключен в Тауэр. Трокмортон... почему он предупреждал меня?
Может, он знал, что Нортумберленд собирается убить меня? Ведь есть же люди,
даже иной веры, которые никогда не станут пособниками убийц.
Я поблагодарила гонца и приказала угостить его.
Каковы бы ни были побуждения Трокмортона, я сознавала, что не должна
попасться в ловушку Нортумберленда. Я дала знать Шейфу и Симону Ренару, что
переезжаю в Кеннингхолл в Норфолке, потому что у меня при дворе возникла
опасная болезнь. Они должны понять, что это дипломатический предлог.
Вполне вероятно, что король еще не умер и все это не более как подстроенная
мне ловушка; но будь это так, послали бы они ко мне человека, которого я
знала как приверженца Реформации? Все это было покрыто тайной, но какой-то
внутренний голос говорил мне, что мой брат действительно мертв.
Я тронулась в путь с небольшим эскортом, выбирая пустынные дороги, чтобы не
встретить кого-нибудь из Лондона, поскольку догадывалась, с каким приказом
кто-то мог бы выехать ко мне, если Нортумберленд поставил себе целью
уничтожить меня. Я старалась держаться ближе к побережью, откуда в случае
необходимости могла бы отплыть в Нидерланды.
Очень скоро я убедилась, что поступила правильно. Сразу же после моего
отъезда из Хандсона туда прибыл один из сыновей Нортумберленда с отрядом из
трехсот всадников, чтобы доставить меня в Лондон. Таким образом, я оказалась
бы в плену, и конец был бы неизбежен.
Из Кеннингхолла я написала Совету. Я напомнила им, что по завещанию отца я
была преемницей моего ныне покойного брата Эдуарда, и, следовательно, теперь
я была королевой. Я знаю обо всех интригах против меня, но, если они
незамедлительно провозгласят меня королевой, я дарую им амнистию и не стану
мстить за то зло, которое они причинили мне в прошлом.
У них не было уважения ко мне. Для них я была просто женщина, да еще и не
отличавшаяся хорошим здоровьем. Они полагали, что у меня не было никого, кто
бы мне помог, кроме двоюродного брата в другой стране, слишком погруженного
в свои собственные дела, чтобы прийти мне на помощь.
Они провозгласили королевой Джейн и написали мне, что я —
незаконнорожденная, каковой и называюсь в завещании отца, на которое
ссылаюсь, и если я благоразумна, то приму новую власть и займу подобающее
мне положение.
— Никогда! — сказала я Сьюзан. — Теперь мне ясен мой путь. Я
буду бороться за свои права и умру ради этого, если потребуется.
— Но мы не должны оставаться здесь.
— Разумеется, нет, — согласилась я. — Мы здесь и не
останемся. Я намерена отправиться во Фрэмлингэм.
3амок Фрэмлингэм представлял собой укрепленную крепость. Он принадлежал
Говардам, и когда герцога Норфолкского отправили в Тауэр — где он все еще
находился, поскольку мой отец умер, не успев подписать смертный
приговор, — его имущество было конфисковано, а вместе с ним и этот
замок, который брат подарил мне.
Положение замка было очень выгодно, и он находился недалеко от побережья,
что было еще одним важным его достоинством, так как у меня могла возникнуть
необходимость спасаться бегством. Вблизи его стен пролегали внутренний и
наружный рвы, тогда как с западной стороны его защищало большое озеро. Стены
замка были толстые и казались неприступными. Это была грозная крепость, и я
была счастлива ею обладать.
По пути ко мне присоединялись толпы народа. Они слышали о смерти короля и не
могли поверить, что королевой стала Джейн Грей. Они никогда и не слыхали о
ней, тогда как принцессу Марию они знали с детства, и у многих из них
вызвало негодование обращение, которому подверглась ее мать, отвергнутая
своим мужем. Меня хорошо знали повсюду в стране, и, где бы я ни появлялась,
народное сочувствие было на моей стороне.
Но никогда еще меня так не приветствовали, как теперь. Они толпились вокруг
меня с возгласами:
Да здравствует королева Мария!
Когда я подъехала к замку, за мной следовало уже несколько тысяч человек.
Мне было отрадно видеть, как они расположились лагерем у стен замка.
Над замком развевался мой флаг, и настроение у меня поднялось, в особенности
когда мне сказали, что под стенами замка находится тринадцать тысяч человек,
готовых защищать меня от самозваной королевы и человека, способствовавшего
ее возвышению. И все-таки я чувствовала, что слишком радоваться пока еще
рано. Единственным оружием этих людей была их преданность, что само по себе
замечательно, но не поможет им одолеть регулярную армию.
Нортумберленд называл меня мятежницей и угрожал мне. Если он захватит меня,
то назовет предательницей, а потом отправит в Тауэр и на эшафот, где моя
кровь смешается с кровью других жертв.
В своем радостном возбуждении я не упускала из виду эту возможность. События
развивались стремительно. Ближайшие несколько дней решат все, думала я.
Нортумберленд собирался выступить в поход. Он намеревался собственноручно
захватить меня. Глядя на своих верных сторонников, я размышляла, правильно
ли я поступила. Я не бежала, когда меня к этому побуждали; если теперь я
потерплю неудачу, это будет Господня воля. Я же сделала все, что в моих
силах.
И я подчинилась воле Божьей. Я знала, что моим сторонникам не одолеть силы
Нортумберленда. Я вспомнила Давида и Голиафа и Даниила в пещере со львами.
Людям случалось побеждать и при более неблагоприятных условиях с Божьей
помощью.
Я молила Бога о помощи. Я должна одержать победу! Если этого не произойдет,
значит, я жила и страдала напрасно. Все это было бы лишено смысла. Но если
мне удастся совершить это чудо, если я преуспею в том, чего ожидают от меня
все католики, это оправдает все, испытанное мной.
И это действительно было чудо, после чего я поверила, что со мной Бог и я
осуществлю предназначенное мне судьбой.
Господь послал мне верных сторонников, и одним из самых надежных среди них
был сэр Генри Джернингэм, первым явившийся ко мне в Кеннингхолл со своими
арендаторами, готовыми, как он заверил меня, сражаться за меня до конца.
Он последовал за мной во Фрэмлингэм, но там не задержался. Он отправился в
Ярмут охранять побережье и по дороге поднимать за меня народ.
Нортумберленд принял меры, чтобы помешать мне покинуть Англию, и отправил в
Ярмут конвой из шести судов, чтобы перехватить меня в случае попытки к
бегству. Вдоль побережья поднялся ураганный ветер, и суда стояли на якоре в
гавани. Когда сэр Генри прибыл в Ярмут, капитаны были на берегу; сэру Генри
пришло на ум, что если все они и являются сторонниками Нортумберленда, то
члены команд их судов могут быть настроены по-другому. Он решил узнать об их
настроениях и с некоторыми из своих людей подплыл на шлюпке к судам и
поговорил с моряками.
Он рассказывал мне впоследствии, что он им сказал.
Король умер. Его
законная наследница — принцесса Мария, но Нортумберленд намерен посадить на
трон леди Джейн Грей
.
Они никогда не слышали о Джейн Грей, но все они знали, кто такая я. Я была
дочерью короля и наследницей трона после моего брата. Значит, я была
законная королева. Согласны они с этим? Все до одного были согласны.
— Тогда, — спросил сэр Генри, — будете ли вы сражаться за
королеву Марию?
— Да, — ответили моряки.
— Но ваши капитаны — орудия в руках Нортумберленда, они прикажут вам
стоять за Джейн Грей.
— Никогда! — закричали матросы. — Мы за Марию, нашу законную
королеву!
— Тогда ступайте на берег и присоединяйтесь к сторонникам королевы, — приказал сэр Генри.
Так они и поступили. Сэр Генри предстал перед капитанами с этим известием.
Они могли присоединиться к нам или стать его пленниками. Они выбрали первое.
Таким ловким ходом сэр Генри не только привлек мне на помощь моряков, но и
заполучил все военное снаряжение, находившееся на судах.
Он вернулся во Фрэмлингэм, полный энтузиазма.
— Это — предзнаменование, — заключил он. — Бог с нами.
— Нам придется сражаться, — сказала я. — Сможем лы мы?
— Сможем, Ваше Величество, — отвечал он.
— Нортумберленд ведет с собой армию.
— У многих в армии не поднимется рука на королеву.
— Поднимется, потому что сила на его стороне.
— Силы и у нас хватит, Ваше Величество. Наши сердца тверды, и Господня
воля одолеет всех. Когда они увидят вас, у них прибавится преданности. Вы
должны объехать войска. Я думаю, вы будете ими довольны.
Я так и сделала и была поражена, сколько людей объединились в мою защиту.
Когда я проезжала вдоль рядов, они кричали:
Да здравствует славная королева
Мария!
На сердце у меня стало легче, и я возблагодарила Бога за
ниспосланные мне силы. Я молилась, прося Его помощи и указаний, как творить
Его волю и преуспеть в осуществлении задачи, которую, как я была теперь
убеждена, Он передо мною поставил.
Поступали ободряющие новости. Я всегда знала, что сэр Генри Бедингфильд был
мне предан, так что не удивилась, когда он прибыл со своими сторонниками. Но
я была в восторге, увидев под своими знаменами лорда Томаса Говарда, чей
дед, Норфолк, все еще находился в Тауэре, а также все норфолкское рыцарство.
Нортумберленда не любили. Он убрал Сомерсета, которого, несмотря на его
непопулярность, все же предпочитали в народе. Он вынудил леди Джейн Грей
выйти за своего сына Гилфорда и имел безрассудство провозгласить ее
королевой. Он зашел слишком далеко.
Его ошибка была в том, что он не оценил силу народа; те, кто служил ему,
устали от его деспотизма; у него были завистники. Сам он был уверен в победе
и выступил во главе своей армии. Но едва он покинул Лондон, как население
стало бурно выражать свои подлинные чувства.
Им не нужна была королева Джейн. Хоть она и была внучкой сестры короля
Генриха, однако собственные дочери короля имели преимущественные права. Я не
знаю точно, когда именно Нортумберленд понял, что чересчур зарвался и что
поражение неминуемо. Он рискнул многим, ведь он одерживал такие успехи в
прошлом, что не верил, что его может постичь неудача. Теперь его друзья
оборачивались против него, и он сделал роковой просчет, не приняв во
внимание настроение народа.
Итак, меня провозгласили королевой по всей стране.
Прибыл гонец из Лондона. Утром 16-го там было объявлено, что я — королева
Англии, Франции и Ирландии.
Графы Сассекс и Бат двигались со своими отрядами к Фрэмлингэму... но не
сражаться со мной, а оказать мне почести как своей королеве.
Я не могла этому
...Закладка в соц.сетях
