Жанр: Любовные романы
Ведьма из-за моря
... например, как те, с которыми он встречался в
Отдыхе путника
.
И это было тайной. Значит, это было противозаконно — брать товары из моря?
И, следовательно, делать это надо было в глубокой тайне? Он тогда
рассердился на меня, когда я стала расспрашивать про башню, и рассказал мне
легенду в надежде, что я побоюсь подходить к башне, раз там есть привидения.
Он не хотел, чтобы я все это знала. Когда я нашла амулет, он знал, что тот
выпал из товаров, принесенных в башню. Медальон, который он дал мне, был
частью этих товаров. Когда он дарил мне драгоценности, а это было не раз, он
приходил сюда и выбирал что-нибудь, что выглядело как новое... или
специально для меня сделанное, если бы я не обнаружила тайную пружину и имя.
В чем заключалось его дело? Было что-то бессердечное в человеке, который
добывает свои товары в результате бедствия других.
По телу пробежала дрожь. Глубоко в сердце я знала, что в Колуме было что-то,
внушающее страх. Я знала, что, если бы я вышла замуж за Фенимора Лэндора, я
жила бы мирной счастливой жизнью, тревожась только тогда, когда бы он уходил
в море, и это была бы тревога за его безопасность, а не мою.
Какая это была странная мысль! Но рассудок мой сейчас был ясным, будто
затуманенное зеркало вытерли и я смогла увидеть, что в нем отражается...
Колум рассердится. Какую форму примет его гнев? Если он придет в ярость,
если он ударит меня, чего он никогда не делал, мне будет легче, я думаю, чем
если он молча воспримет то, что я сделала. Конечно, он даст какие-то
объяснения, но мне они не нужны. У Колума было много земли, это правда. О
нем говорили, что он богат, но не потому ли он богат, что продавал
драгоценности и тому подобное, что брал с тонущих кораблей?
Неудивительно, что он пренебрежительно отнесся к плану моего отца и Лэндоров
заняться торговлей. У него был более простой способ добыть товар, чем
плавать в поисках его по морям. Товар приносило к его собственному дому!
Стало еще темнее. В зал почти не поступало света. Я еще могла различить
очертания разных предметов. Я думала о людях, которые с ними плавали. Я так
ясно себе представляла это — ветер и шторм, хлещущие по бесполезным уже
мачтам, скрип кораблей, слабеющие крики тонущих людей, и груз, вырвавшийся
на волю, чтобы быть раскиданным вспененными водами до тех пор, пока его не
подберут
мусорщики
.
Мусорщики
! Вот как я их назвала, я ненавидела
профессию моего мужа, и он, наверное, стыдился ее, иначе почему он пытался
скрыть это от меня?
Я оглядела зал. Если бы я смогла найти какой-нибудь свет, я почувствовала бы
себя лучше. Я ненавидела мрак этого места, он был жутким, призрачным.
Я села на тюк с материей, пытаясь не обращать внимания на его заплесневелый
запах.
— О, кто-нибудь, придите, — молилась я, — освободите меня!
Неужели я так и пробуду здесь всю ночь?
Они, конечно, хватятся меня, пойдут искать. Может быть, Дженнет сейчас
сказала Колуму, что я не пришла в детскую, чтобы уложить в кроватки детей,
ибо я настояла, что буду делать это сама.
Теперь уже стало совсем темно. Я сидела очень тихо, прислушиваясь. Странное
быстрое постукивание на лестнице. Наверное, мыши или крысы? Я вздрогнула.
Крысы, которые прячутся в тюках, хотя они всегда покидают тонущий корабль?
Я попыталась придумать объяснение шумов. Вот этот звук, как шаг по лестнице.
Может быть, это призрак Нонны? Она не смогла преодолеть свое любопытство и
вскоре после этого умерла, умерла из-за любопытства. Нонна была убита, она
была нежеланная жена. Если тот, давно умерший Касвеллин был удовлетворен
своей женой, почему он поместил в башню Изеллу?
Это была сумасшедшая история, она не имела смысла. Как возможно держать двух
жен в одном и том же замке, чтобы одна не знала о существовании другой?
Поднимался ветер. Отчетливо слышался шум моря. Море уже доходило до
фундамента замка и полностью покрывало
Зубы дьявола
. Где-то в море корабль
мог терпеть бедствие, и Колум будет наблюдать, чтобы вместе со своими людьми
выйти и извлечь из этого выгоду.
Я ненавидела это, а ведь мой отец был когда-то пиратом. Он считал правильным
грабить испанские галеры, которые пересекали его путь. Сколько раз он плыл
домой с трюмами, переполненными сокровищами, украденными у испанцев. Матушка
говорила, что это грабеж.
— Ты разбойник, — говорила она ему, — пират!
И ответ:
Это век пиратов
.
Как было темно, как ударял ветер о толстые стены замка! Потом временное
затишье, более страшное, чем шум ветра. Внезапный шум сверху. Что это может
быть, крыса или мышь... или шаги той, что была мертва и не могла обрести
покоя?
У меня богатая фантазия, я знаю. Я выдумываю всякие вещи. Я пристально
вглядывалась во тьму, ожидая в любой момент увидеть привидение на лестнице.
Нонна идет медленно, направляясь ко мне, ужасный холод охватывает меня, я
очень близко к мертвой, и Нонна шепчет:
Я предупреждаю тебя. Я вернулась,
чтобы предупредить тебя
.
Это было воображение. Не было ничего... только темный зал с тюками, которые
я смогла увидеть, как только глаза привыкли к мраку.
Который час? Интересно, сколько времени я уже здесь? Достаточно, чтобы
хватиться меня. Я собираюсь провести ночь в башне Изеллы. Я вспомнила,
сколько раз я хотела заглянуть внутрь башни. Ну что ж, теперь я была внутри,
и вот — я узница.
Я вся дрожала. Я была уверена, что я не одна в башне. Эта мысль вызвала у
меня мурашки на спине. Что чувствовала Нонна, когда узнала, что ее муж имел
любовницу и держал в этой башне? Я могла представить ее недоумение и горе. И
потом она умерла. Умерла ли она по своей воле, или ей помогли умереть?
Сколько же я была в башне? Наверное, часа два. Я пришла часа в три, теперь,
наверное, пять. Теперь уже должны заметить мое отсутствие, я была уверена в
этом.
Если бы у меня был свет! Если бы у меня была свеча! Я бы поставила ее на
окно. А что же служанка, которая видела меня на валу?
Разве она не пошла к своим приятельницам и не рассказала им, что она видела?
Они будут смеяться над ней. Сколько раз кто-нибудь из них клялся, что видел
призрак башни Изеллы?
Может быть, пойти наверх, на вал? Кто-нибудь может прийти во двор, если я
закричу, меня могут услышать.
Я встала. Жуткий страх охватил меня. Я чуть не упала на тюк, которого не
заметила. В нос ударил запах морской сырости, когда я потрогала его.
Шаги мои гулко отдавались на каменных плитах, я ощупью добралась до галереи
и нашла винтовую лестницу. Я нащупала веревку и схватилась за нее.
Я действительно испытывала ужас, поднимаясь по лестнице. Меня одолевало
ужасное чувство, будто что-то злобное поджидает меня на повороте. И все же я
продолжала подниматься. Я должна выйти отсюда, и у меня будет больше шансов,
если я выйду на крепостной вал. Если я закричу, кто-то услышит меня. Ведь,
конечно же, начнут искать меня, когда обнаружат мое отсутствие.
Я уже была наверху лестницы. Казалось, я шла очень долго. Я дотронулась до
стены — она была холодная и влажная. Я повернулась, лестница показалась
менее крутой, чем раньше. Осторожно я нащупывала дорогу, стараясь не
поднимать ногу с камня, пока не буду уверена, что другая нашла опору.
Я почувствовала холодный ветер с вала, и вдруг сердце у меня неистово
забилось от ужаса — вспышка света озарила всю стену и выхватила
отвратительное лицо горгульи, вырезанной в камне. Она злобно смотрела на
меня в этом внезапном свете. Я вскрикнула и покатилась вниз. Мое падение
было непродолжительным, ибо поворот лестницы остановил его. Я лежала, не
двигаясь, на каменной лестнице, чувствуя, как теряю сознание.
Шум, голоса, меня подняли чьи-то сильные руки.
— Колум! — сказала я. Он ответил:
— Все хорошо, ты в безопасности.
Я знала, что была в башне Изеллы, я чувствовала запах — он был везде. Теперь
тут светло, вокруг были люди с фонарями.
Колум принес меня в зал. Теперь, при свете многочисленных фонарей, он
выглядел по-другому. Колум сказал:
— Я понесу жену. Я думаю, она не может идти, она повредила ногу.
Двое пошли впереди, освещая дорогу, и вдруг я почувствовала резкую боль в
колене.
Меня принесли в нашу комнату и прислали Дженнет. Она сняла с меня одежду,
завернула в теплый халат, задернула полог кровати. Пришли женщины, которые
понимали в травах и вообще в подобных вещах. Одна из них осмотрела мое
колено, наложила на него повязку из трав и туго завязала.
Я лежала, думая о башне Изеллы, и вновь переживала момент, когда поднималась
по лестнице. Потом мне дали выпить какой-то настой, и я уснула.
На следующее утро я не видела Колума. Я оставалась в постели, потому что
ходить было больно. Колум пришел с наступлением сумерек. Он отдернул полог и
посмотрел на меня.
— А теперь я хочу знать, что ты делала в башне Изеллы! — сказал
он.
— Дверь была открыта, я и заглянула. Он наклонился надо мной. Глаза его
были прищурены. Он выглядел жестоким.
— Тебе было сказано, чтобы ты туда не ходила?
— Дверь была открыта, и я не видела ничего плохого в том, что загляну
туда.
— Тот, кто оставил дверь открытой, наказан.
— Наказан? Зачем?
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— Это ведь я виновата, что вошла.
— Да, действительно, виновата, — сказал он. — Ты знаешь, что
не имела права этого делать.
— Я не видела в этом ничего плохого, — резко повторила я. — Я
хотела знать, что там внутри.
— Если бы я хотел, чтобы ты знала, неужели я не сказал бы тебе?
— Если бы это было не очень важно, ты сказал бы мне. А раз не сказал,
значит, это важно.
— Я хочу, чтобы ты слушалась меня. Приходило ли когда-нибудь тебе в
голову, что может произойти, если ты рассердишь меня?
— Думаю, ты мог бы меня убить, как твой предок убил свою жену Нонну.
В комнате наступила тишина. Колум не двигался, стоял, как каменная статуя,
сложив руки на груди, потом медленно проговорил:
— Не серди меня. Тебе еще предстоит узнать, что я могу и сердиться.
— Я это хорошо знаю, кое-что я уже видела.
— Ты еще ничего не видела.
У меня появилось ощущение, что я его не знала. Колум остался для меня
незнакомцем, хотя и был отцом моих детей. Я почувствовала, что раньше он
носил маску, а теперь она медленно соскальзывала с его лица.
Как ни странно, до сих пор я его не боялась, хотя знала, что гнев его может
быть ужасен. Я уже забыла человека, который, как буря, ворвался в гостиницу,
который завез меня в свой замок. Я забыла того человека в благодарном муже,
так радующемуся своему сыну, но он все еще был им.
Я подумала:
Он способен убить меня, если я его рассержу или если он захочет
отделаться от меня
. Будто дух Нонны был со мной, говорил мне об этом,
предостерегал быть осторожной. Странно, но мне было все равно. Я хотела
сказать ему о своем открытии и не собиралась притворяться.
Он все стоял в этой позе, будто, сложив руки, он не давал им схватить меня.
И я не знаю, стал бы он ласкать меня или его пальцы вонзились бы мне в горло
и задушили меня. Единственное, что я осознавала в этот момент, — я
очень мало знала этого человека!
— Тебе нечего было делать во дворе. Тебе не следовало входить в башню.
Ты могла бы пробыть там много дней, и мы не нашли бы тебя. Если бы не
истеричный рассказ одной из служанок, что она видела на валу привидение, и
если бы мы не заметили там твою юбку, мы не нашли бы тебя. Когда я узнал,
что ты пропала, я послал людей на поиски: ты заставила меня сильно
тревожиться.
— Сожалею, что сделала это.
— Так и должно быть. Никогда не веди себя таким образом, иначе
пожалеешь.
— Ты кровожаден! Я верю, что ты мог бы убить меня.
— Вот и правильно, что ты боишься меня.
— Я не сказала, что боюсь тебя. Я сказала, что подумала, что ты смог бы
убить меня. Ты сейчас ненавидишь меня, потому что я обнаружила природу
твоего занятия.
— Что ты обнаружила?
— Что в башне находятся товары — трофеи с моря.
— А почему бы и нет?
— Ты бы мог рассказать это мне. Почему ты хранишь их в таком секрете?
— Разве не лучше, если они достанутся мне, а не морю?
— Это груз потерпевших крушение кораблей. Разве он принадлежит тебе?
— Трофеи принадлежат тем, кто их взял.
— Но ведь иногда люди спасаются? Что тогда?
— Если бы такие люди были, тогда товары, несомненно, принадлежали бы
им, но если их нет, мы берем их себе.
— Но почему ты не хотел, чтобы я знала?
— Я не намерен отвечать на твои вопросы. Это ты будешь отвечать мне. Ты
говорила об этом с матерью?
— Как я могла? Я не видела ее с тех пор, как все узнала.
— Может быть, ты подозревала?
— Я не говорила с матерью.
Он вдруг наклонился и схватил меня за руку:
— Тогда ты никому не скажешь об этом! Ты слышишь меня? То, что
происходит в моем замке, касается только меня и больше никого. Помни это!
Я сказала:
— Я больше никогда не надену рубинового медальона.
— Ты будешь носить его!
— Он принадлежал кому-то, кто утонул вместе с кораблем. Ты снял его с
трупа?
— Молчи, глупая женщина! Радуйся, что у тебя есть муж, который лелеет
тебя и делает подарки.
— Я не хочу подарков, снятых с мертвых! Колум повернулся и пошел к моей
шкатулке. Когда он вернулся, в руке у него был рубиновый медальон.
— Надень! — сказал он.
— Я не хочу надевать его!
— Ты наденешь!
Я отказалась. Взбешенный, он силой застегнул его у меня на шее. Я
почувствовала холодное прикосновение металла. Я лежала, закрыв глаза. У меня
не было сил противостоять ему, хотя все мое тело кричало, протестуя.
Колум лег рядом, лаская мою шею и лениво поигрывая цепью.
— Сейчас ты мне нравишься, как всегда! Раньше я никогда не был так
долго доволен одной женщиной. Тебе повезло, жена: у нас есть дети, они мне
нравятся, хотя я хотел бы еще сыновей. Но у нас они будут, у нас еще что-то
будет: ты будешь делать то, что я скажу, и будешь счастлива делать это. Ты
скажешь:
У меня нет своей воли, только его, и, что бы он ни сделал, для
меня это будет правильно
. Скажи это.
— Нет! Ты можешь надевать на меня цепь, которую я не хочу, ты можешь
делать со мной то, что сделал, когда опоил вином. Но ты не властен над моими
чувствами. Если мне не нравится то, что ты делаешь, даже если я не говорю
этого, мне это все равно не нравится, и ничто не может изменить этого!
Он громко рассмеялся:
— У тебя хватает смелости, я признаю это. Это хорошо, ибо я хочу, чтобы
мои сыновья были смелыми. Что было бы, если бы они унаследовали боязнь
глупой женщины даже высказываться откровенно? Нет, ты мне нравишься. —
Он поймал зубами мое ухо и сильно укусил. — Но знай, — продолжал
он, — я буду делать, что хочу, и ты не будешь шпионить за мной. Что бы
ты ни видела здесь, ты будешь молчать. Ты будешь закрывать глаза, если
брезглива, ты примешь все, что увидишь здесь, и ни словом не обмолвишься об
этом ни с кем. Поняла?
— Я понимаю, о чем ты говоришь.
— А ты понимаешь, что от тебя ждут повиновения?
— А если я не послушаюсь?
— Тогда ты в полную меру узнаешь силу моего гнева, и это будет ужасно.
Помни об этом!
И я испугалась. Я поняла, что сама себя обманываю, и, когда он любил меня, в
нем была не нежность, а только желание подчинить своей воле.
Медальон мертвой женщины, казалось, впивался в мое тело. Передо мной стояли
черные красивые глаза с миниатюры. Интересно, видел ли он их живыми? Может
быть, он снял с нее ожерелье, когда она еще была жива?
Я уже пожалела, что осмелилась войти в башню Изеллы. Мне было бы легче в
моем неведении, но что-то говорило мне, что если грех был, лучше знать об
этом. Грех! Неужели я так называла свою жизнь с мужем?
Я знала, что жизнь изменилась. Теперь я была настороже, чего-то ждала... не
зная, чего.
ЖЕНЩИНА ИЗ-ЗА МОРЯ
Не думать о том, что происходит в те ночи, когда Колум и его слуги уходили в
свои грязные набеги, было нелегко. Это было почти всегда во время штормов, а
я лежала, застыв, на кровати, ожидая прихода мужа. Я все ясно представляла
себе: корабль терпит бедствие, вещи плавают на воде, люди, карабкаются на
борт тонущего судна. А как же те, которые уцелели?
Тогда я была виновата в том, что на многое закрывала глаза. Я понимаю
теперь, что многого просто не хотела знать. Я не была влюблена в Колума, но
он был важен для меня. Наши с ним отношения приносили нам обоим огромное
физическое удовлетворение, и это мы хотели сохранить. Я была очарована им
еще и потому, что он казался мне таинственной фигурой. Он был сильный
мужчина, а я верю, что для некоторых женщин (таких, как я и моя матушка)
сила — это суть физического влечения. Когда я была с Колумом, я не могла не
чувствовать его силы и власти, которые подчиняли все и всех вокруг. Я
находила удовольствие в сопротивлении его воле и в том, что он знал об этом.
Я наслаждалась его усилиями подчинить меня, и он чувствовал себя
победителем, потому что мог сказать себе, что навязал мне свою волю, но я
знала, что бы он ни делал со мной или что бы ни заставлял меня делать, я
всегда сохраняла в себе свободу думать так, как хотела. Он, конечно, знал
это. Это ему мешало, это утомляло его, но и восхищало.
Так проходили месяцы. Время от времени нас посещала матушка, но я ничего ей
не рассказывала о башне Изеллы. Она очень много рассказывала о том, как
продвигаются дела у отца и Лэндоров. Были, конечно, неудачи, но дело
развивалось, да они и не ожидали, что с самого начала оно пойдет отлично:
такое предприятие требовало годы планирования и работы.
Однажды она сказала:
— Хотела бы я, чтобы Лэндоры согласились встретиться с тобой и Колумом
вместе: они хотели бы видеть тебя, но не твоего мужа.
— Они до сих пор винят Колума в смерти их дочери?
— Я пыталась объяснить им, что это была естественная смерть при родах,
но они не хотят и слышать об этом.
— А Фенимор?
— Он живет в Тристан Прайори со своей женой, когда не в море. Думаю, с
их мальчиком тоже все хорошо.
— Конечно, внук восполнит потерю дочери.
— Да, я уверена, но естественно, что они до сих пор еще думают о ней. Матушка переменила тему:
— Очень многие верили, что с поражением Армады мы выбили испанцев с
моря, но это не так. У них все еще сохранились опорные пункты в Америке, и
сэр Уолтер Рейли, граф Камберленд, при поддержке Лондона собирает военный
флот, чтобы атаковать их укрепления в Америке.
— Значит, опять будет война?
— Мы всегда будем воевать с испанцами, говорит твой отец. Они рассеяны
по всему свету, у них везде есть территории.
— Но мы же победили великую Армаду?
— Да, слава Богу! Хорошо, если бы они выводили в море свои корабли
только торговать — без пушек и оружия, потому что они не нужны будут им.
— Ты хочешь невозможного: чтобы все были миролюбивы, как ты.
— Если бы они были такими, никто не поднял бы руки на другого.
— Дорогая мама, было бы чудесно, если бы все так считали! Но люди так
не думают, и я не сомневаюсь, что даже эта торговля принесет неприятности.
Она вздрогнула:
— Когда я думаю о наших мужчинах — твоем отце, Карлосе, Жако и Пенне
ведь все они моряки! Ты должна быть счастлива, Линнет, что твой муж не
уходит в эти продолжительные плавания, когда не знаешь, что происходит с ним
и вернется ли он обратно.
Я молчала, думая о штормовых ночах, когда Колум занимался своим
делом
.
Если бы я могла довериться своей матери! Но я поборола искушение.
Она вернулась в Лайон-корт в сентябре, а в последнюю ночь октября, которую
мы называем Хэллоуин —
Канун Дня всех святых
— в мою жизнь вошла женщина
из-за моря.
Это была ночь, которой было суждено повлиять на всю мою жизнь. Этот праздник
всегда отмечался всеобщим волнением. В Корнуолле в это время года погода
обычно была мягкая и сырая. Кусты были покрыты паутиной, к которой прилипли
маленькие водяные шарики, как сверкающие драгоценные камни. Лужайки усеяны
листьями всех оттенков коричневого цвета, от золотого до красновато-
коричневого, а деревья поднимали к небу оголенные ветки, образуя кружева,
что придавало им красоту даже при отсутствии листьев.
Дженнет болтала о всяких страстях: Хэллоуин — это ночь, когда ведьмы летят
на своих метлах на шабаш, но где это происходит, знают только они, и горе
тому, кто выйдет на улицу в полночь. Дженнет рассказала, что много лет тому
назад такое приключилось с одной из женщин. Больше ее никто не видел в том
виде, как ее знали. Она превратилась в черную кошку, которая бродила в
поисках кого-нибудь, кто продаст свою душу дьяволу в обмен на определенные
милости.
— Так что, госпожа, не выходите на улицу в Хэллоуин! Думаю, будет
сильный шторм, — предсказала Дженнет, вздрогнув, — но ведьмы не
обращают внимания на погоду.
Когда стемнело, на бугре за оградой замка зажгли костер. Я закуталась в плащ
и взяла с собой детей, но я не разрешила им подходить близко к огню, потому
что поднимался ветер и искры могли быть опасными. Коннелл, которому было уже
три года, был непоседой, поэтому я позвала с собой Дженнет, чтобы она
помогла мне справиться с детьми, если они расшалятся.
Слуги танцевали вокруг костра, а когда он потух, они собрали золу, которую
надо хранить.
— Она принесет удачу, — сказала Дженнет, — защитит от дурного
глаза. Я дам вам немного, господин Коннелл, и вам тоже, госпожа Тамсин.
Дети смотрели во все глаза, а Коннелл расспрашивал о ведьмах. Я не хотела,
чтобы Дженнет напугала их, поэтому сказала, что были и хорошие ведьмы —
белые, которые лечили заболевших людей.
— А я хочу увидеть черную ведьму! — объявил Коннелл.
В тот вечер трудно было уложить их спать. Ветер крепчал и издавал зловещий
свист по всему замку. Я чувствовала себя тревожно, потому что надвигался
шторм. Это была одна из тех ночей, когда Колума не было со мной, и я знала,
что это означало, — какой-нибудь корабль терпел крушение. Такое
случалось и раньше. Я лежала в постели, испытывая ужасное беспокойство. Было
уже около полуночи, но я знала, что уже не усну. Я думала о тонущем корабле,
о Колуме и его людях, плывущих за трофеями.
Почему никогда никому не удавалось спастись? И, повинуясь какому-то чувству,
я встала. Я не могла лежать в ожидании, позволяя воображению рисовать жуткие
сцены: я должна знать, что происходило. Я надела плащ с капюшоном,
непромокаемые сапоги и вышла из замка.
Ветер сразу же набросился на меня, стараясь сбить с ног. Пробираясь по
стене, я вышла на тропу. Было трудно устоять на ногах, но я почти ползком
добралась до берега. С подветренной стороны замка было небольшое укрытие. Я
видела темные силуэты, бегающие туда-сюда почти у самой кромки воды. Волны
поднимались, как гигантские чудовища, и с грохотом опускались на песок. Я
слышала, как Колум крикнул:
— Нельзя еще выходить, подождем немного! Значит, там был корабль,
крепко схваченный
Зубами дьявола
. Ветер сорвал с меня капюшон, волосы
разметались во все стороны. Ветер и дождь хлестали по юбке, они слепили
меня.
Пока я стояла там, съежившись, передо мной замаячила фигура.
— Боже мой, что ты тут делаешь? — закричал Колум.
— Там корабль! — крикнула я в ответ. — Можно ли что-нибудь
сделать?
— Что сделать? В таком море? Уходи, уходи немедленно!
Он взял меня за плечи. Я плохо видела его лицо, но даже по тому, что мне
удалось увидеть, — в нем было что-то сатанинское.
— Не смей больше выходить, возвращайся! Делай, что я тебе говорю.
— Я хочу помочь...
— Иди домой, этим ты поможешь! — Он оттолкнул меня, и я пошла,
спотыкаясь, к замку.
Если бы я могла чем-нибудь помочь тем людям на корабле, которых я не видела,
но знала, что они там, я бы не подчинилась ему, но я ничего не могла
сделать.
Я дошла до укрытия и прислонилась к стене. Я дрожала от холода, потому что
одежда была мокрой от дождя и набегавших волн. Тут я увидела людей, идущих с
мулами в нашу сторону. У каждого в руке был фонарь, они направлялись в
Морскую башню.
Я вошла в замок, сняла мокрую одежду и досуха вытерлась. Меня тошнило от
пережитого ужаса. Что-то говорило мне, что я не все узнала о том, что
происходит в такие ночи.
Я завернулась в халат и подошла к окну. Ничего нельзя было различить, так
было темно. И ничего не было слышно, кроме завывания ветра да ударов о камни
разъяренных во
...Закладка в соц.сетях
