Жанр: Любовные романы
Случайная встреча
...момент. С
нескольких концов огромными факелами разожгли гигантский костер. С ревом
взметнулось пламя. Праздник начался.
Повсюду слышались крики радости, люди брались за руки И пускались плясать
вокруг костра. Я была захвачена этим зрелищем. Толпа состояла в основном из
слуг. Я заметила маленькую служанку, чьи глаза были широко раскрыты от
изумления. Один из пареньков, работавших на конюшне, схватил ее за руку и
потащил танцевать.
— К ночи, я думаю, они совсем разгуляются, — сказал Дэвид.
— Да, — согласилась моя мать. — Сегодня они устроят славную
потеху!
— Я уверен, что последствия этой ночи для некоторых окажутся не совсем
такими, какими они их себе представляли! — добавил мой отец.
— Толпа всегда беспокоит меня! Отец нежно взглянул на мать.
— Но это же праздник, Лотти!
— Я понимаю, но толпа... чернь...
— Ты хотела бы уехать? — спросил он. Она взглянула на меня и
Амарилис.
— Нет, немножко подождем!
Я испытывала огромное желание выйти из кареты и присоединиться к танцующим.
Двое мужчин принесли с собой скрипки и начали наигрывать песни, которые все
знали:
Викарий из Брея
,
Барбара Аллен
и еще одну, которую мы все
подхватили:
Эти слова звенели в ночном воздухе, а внизу волны гулко бились о белые
утесы.
Никогда, никогда, никогда, — скандировала толпа, — мы не
будем рабами!
Давно сдерживаемые чувства последних месяцев нашли выход. Народ очень долго
терзали мысли о грозящем стране опустошении. Никто, пожалуй, не решился бы
признаться в том, что он верил в возможность этого, но теперь все явно
чувствовали облегчение, и это отчетливо выражалось в словах
никогда,
никогда, никогда...
Потом музыка сменилась. Скрипачи начали играть веселую мелодию:
На дворе стоял отнюдь не май, но знакомая мелодия приглашала танцевать, и
девушки с парнями, взявшись за руки, кружились вокруг костра, будто он был
майским шестом.
Я заметила в толпе нескольких цыган и... да, там был и он! Джейк держал за
руку цыганку с глазами, похожими на ягоды терновника. В ее ушах висели
креольские серьги, на ней была красная юбка, а волосы — цвета воронова
крыла.
Джейк танцевал возле костра, делая изящные прыжки. Оказавшись поблизости от
нашей кареты, он взглянул на меня. Несколько секунд мы смотрели друг другу в
глаза. Он отпустил руку девушки, с которой танцевал, и остановился. И я
почувствовала, как ему хотелось бы, чтобы я вышла из кареты и потанцевала с
ним. Однако я понимала, что наше знакомство лучше держать в тайне: ведь
приятно иметь тайну, мечтать о запретном! Отец спросил:
— Здесь появились цыгане?
— Мне кажется, нет причин помешать им здесь появиться! — ответила
мать.
— Похоже, они радуются не меньше других! — добавил Дэвид.
Я удивилась, заметив в толпе Долли. Я не предполагала, что она отважится
выйти из дома в такую ночь и тем более прийти к этому костру. Она стояла у
края толпы и производила впечатление очень хрупкой и хорошенькой, поскольку
при таком освещении недостатки ее лица не были заметны. Долли казалась
совсем юной девушкой, хотя ей было, должно быть, далеко за двадцать.
Я шепнула Амарилис:
— Смотри-ка, там Долли!
И в этот момент возле нее оказался цыган Джейк. Он схватил ее за руку и,
потянув за собой, заставил пуститься в пляс.
— Долли... танцует! — воскликнула Амарилис это странно!
Я следила за ними до тех пор, пока это было возможно. Пару раз, обходя с
хороводом костер, они оказывались довольно близко от кареты. Долли была
очень возбуждена, а Джейк смотрел в мою сторону: до чего же ему хотелось,
чтобы именно я танцевала с ним вокруг костра!
Я ждала, когда танцоры появятся вновь, но они не показывались. Я продолжала
искать их глазами, но больше ни разу не увидела.
— Это продлится всю ночь! — заявила мать.
— Да, — зевнул отец. — Дэвид, отвези-ка нас домой! Я думаю,
вполне достаточно: эти развлечения быстро надоедают!
— Хорошо все-таки, что все поняли, от какой опасности нам удалось
избавиться! — проговорил Дэвид. — Сегодня ночью во всей Англии нет
ни одного человека, который не гордился бы тем, что он англичанин!
— Сегодня, пожалуй, так, — согласилась мать, — но уже завтра
все может обстоять совсем иначе!
— Лотти, милая, — отец, — становишься циничной!
— Такой меня делает толпа! — ответила она.
— Поехали, Дэвид! — приказал отец, и Дэвид начал разворачивать
лошадей.
Мы отправились в недолгий путь домой по проселкам, на которые падал отсвет
огромного праздничного костра. Виднелись и другие костры, разбросанные вдоль
побережья, словно драгоценные камни в ожерелье.
— Эта ночь запомнится на всю жизнь! — произнес Дэвид.
У меня же перед глазами долго стоял цыган Джейк, словно упрашивающий меня
покинуть карету и отправиться с ним, а потом — он, рука об руку с Долли, куда-
то исчезающий...
Через несколько дней случилась неприятность. К моему отцу явился один из
егерей: он поймал двух цыган, ворующих в лесу фазанов. Дело в том, что была
четкая граница между тем лесом, где цыганам было разрешено разбить табор, и
тем, где разводили фазанов. Везде были развешаны бросающиеся в глаза
объявления, предупреждающие, что нарушители границ частных владений будут
преследоваться по закону. Егерь заметил этих мужчин с фазанами в руках. Он
погнался за ними, и, хотя не смог их схватить, ему удалось проследить путь
нарушителей до цыганского табора.
В результате мой отец был вынужден отправиться туда и предупредить цыган:
если они будут вновь замечены в попытках вторгнуться на запретные для них
территории и будут пойманы, их предадут в руки закона со всеми вытекающими
из этого последствиями. Остальные цыгане будут вынуждены убраться отсюда и
никогда более не получат разрешения останавливаться на наших землях.
Отец вернулся, что-то бормоча себе под нос о цыганах, и заговорил о них
вновь за обеденным столом:
— Гордая раса! Как жаль, что они не хотят где-нибудь осесть и заняться
делом!
— Я думаю, им нравится эта жизнь под солнцем, луной и звездами! —
вставила я.
— Поэтично, но неуютно! — заметила Клодина.
— Я полагаю, — Дэвид, всегда пытавшийся вносить в разговор
философские нотки, — если бы они не предпочитали именно такую жизнь,
они не вели бы ее!
— Они просто ленивы! — заявил Дикон.
— Я не уверена в этом, — возразила моя мать. — Так живут
многие поколения унгаи, это их образ жизни!
— Нищенствовать... дерзить... воровать?
— Мне кажется, — я, — они считают, будто все земные блага
принадлежат всем людям!
— Это вводящая в заблуждение философия, — возразил мой
отец, — и ее приверженцами являются лишь те, кто хочет захватить блага,
принадлежащие иным! Как только они их получат, они начнут прилагать все
старания к тому, чтобы их сохранить. Такова натура человека, и никакая
философия не в состоянии изменить это положение дел! Что же касается цыган,
то, если они попадутся на чем-нибудь, я немедленно вышвырну их отсюда!
Дерзкий народ! Там был один парень... он очень отличался от остальных:
посиживал себе на ступеньках одной из кибиток и играл на гитаре как ни в чем
не бывало! Я подумал, что ему неплохо было бы немножко поработать!
— Это, должно быть, цыган Джейк, — сказала я.
— Кто? — воскликнул отец.
— Ну, один из них... Я как-то видела его, и на кухне о нем много
говорят...
— Колоритная фигура! — заметил отец. — Он был кем-то вроде их
представителя! Надо сказать, за словом в карман не лезет!
— Я видела его возле праздничного костра, — добавила я. — Он
там танцевал.
— Я уверен, что это он умеет делать хорошо! Неплохо бы ему еще
научиться работать! Я буду рад, когда цыгане в конце концов уберутся отсюда:
большинство из них — просто воры и бездельники!
Затем отец начал рассуждать о том, что теперь может произойти на континенте.
Наполеон, по его мнению, будет стремиться достичь каких-то успехов в Европе.
Ему нужно восстановить веру народа в непобедимого императора, чей флот был
почти полностью уничтожен при Трафальгаре.
Это произошло примерно через неделю после празднеств по случаю победы. Мы
сидели за обеденным столом, когда в холл вбежал один из слуг с сообщением о
том, что горит лес.
Мы вскочили из-за стола и, выбежав из дома, увидели дым и ощутили запах
гари. Отец велел всем слугам отправляться к месту пожара с водой. Я
бросилась в конюшню и, оседлав лошадь, поскакала в сторону леса. Я
чувствовала, что пожар случился там, где цыгане разбили свой лагерь.
Моим глазам открылась ужасная сцена. Горела трава, и огонь двигался в
сторону деревьев. Пламя уже лизало их кору, и я в страхе смотрела на это.
Отец находился в центре событий, громко выкрикивая команды. Обитатели домов,
жившие неподалеку, уже бежали с ведрами воды.
— Мы должны остановить огонь, пока он не добрался до чащи! —
воскликнул отец.
— Слава Богу, почти нет ветра, — сказал Дэвид.
Я понимала, что трудность с доставкой воды делает нас беспомощными и лес
может спасти только чудо.
И чудо свершилось! Пошел дождь — сначала моросящий, а затем превратившийся в
настоящий ливень. Отовсюду раздавались радостные возгласы. Мы стояли, подняв
лица к небу, и по ним текли драгоценные струи дождя.
— Лес спасен, — заключил отец, — но уж никак не благодаря
этим чертовым цыганам!
Заметив меня, он воскликнул:
— А ты что здесь делаешь?
— Мне тоже захотелось приехать сюда! — ответила я. Отец промолчал,
продолжая глядеть на затухающее пламя, затем крикнул в сторону стоявших
поодаль цыган:
— К завтрашнему дню освободите мою землю! Потом он развернул лошадь и
ускакал. Мы с Дэвидом последовали за ним.
На следующее утро отец встал рано, я тоже. Он готовился выезжать, и я
спросила:
— Что ты собираешься сделать с этими цыганами?
— Заставить их уехать!
— Что? Сейчас?
— Я выезжаю через несколько минут!
— Ты собираешься наказать их всех за беспечность одного?
Он повернул голову и строго посмотрел на меня.
— Что ты понимаешь? Эти люди чуть было не сожгли мой лес! Как ты
думаешь, сколько я потерял бы, если бы не дождь? Я не желаю, чтобы цыгане
жгли мои леса и крали моих фазанов! Все они воры и бездельники!
— Но лес не сгорел, и я не думаю, что тебе жалко пары фазанов!
— Что это значит? Почему ты пытаешься оправдать эту цыганскую шайку?
— Но им ведь нужно где-то останавливаться? Если никто не будет им разрешать, куда они денутся?
— Куда угодно, лишь бы ушли с моей земли! — Сказав это, он тут же
вышел. Я поспешила в свою комнату, быстро переоделась в платье для верховой
езды и побежала на конюшню. Там мне сообщили, что отец выехал несколько
минут назад.
Я догнала отца еще до того, как он въехал в лес. Услышав стук копыт, он
обернулся, резко осадил коня и изумленно уставился на меня.
— Чего ты хочешь?
— Ты же собираешься встречаться с цыганами? Я поеду с тобой!
— Поворачивай и отправляйся домой!
— Я не отпущу тебя одного!
Я увидела, как дрогнули его губы. По крайней мере, мне удалось развеселить
его.
— А что, по-твоему, они могут сделать со мной? Схватить, как фазана, и
приготовить на ужин?
— Я думаю, они могут быть опасны!
— В таком случае тебе тем более не следует появляться там. Отправляйся
домой!
Я отрицательно покачала головой.
— Ты отказываешься выполнить мой приказ?
— Я поеду вместе с тобой, я боюсь отпускать тебя одного!
— Знаешь, с каждым днем ты становишься все больше похожа на свою мать!
Ох, уж эти дочки! Даже не знаю, почему я позволяю тебе пререкаться со мной?
Отец явно был доволен и посмеивался про себя. Развернув коня, он начал
пробираться сквозь заросли. Я следовала за ним. Он, конечно, не ожидал
никаких неприятностей, иначе настоял бы на том, чтобы я вернулась домой.
Отец имел дело с цыганами всю жизнь и, думаю, никогда не встречал с их
стороны неповиновения, как, впрочем, и от любого другого, с кем ему
доводилось сталкиваться.
Мы въехали в цыганский табор: четыре кибитки, покрашенные в коричневый и
красный цвета, телега, нагруженная корзинами и плетеными матами. Горел
костер, возле него сидела женщина, помешивая что-то в котле, из которого
попахивало бараниной. Несколько лошадей были стреножены, и четверо или
пятеро мужчин, сидевшие возле костра, посматривали на нас. Было ясно, что
никто здесь не готовится никуда уезжать.
Я взглянула на отца: его лицо налилось кровью. Похоже, он был очень
рассержен и собирался показать, кто здесь истинный хозяин.
— Я приказал вам убираться с моей земли! Почему вы все еще
здесь? — закричал он.
Группа людей возле костра не шевельнулась, а женщина продолжала помешивать в
котле. Они вели себя так, будто здесь никого не было. Это еще более
рассердило отца. Он направил своего коня к сидящим мужчинам. Я поехала
следом.
— А ну-ка, поднимайтесь, мерзавцы! — воскликнул он. — Встать,
когда я с вами разговариваю! Это моя земля, я не позволю вам здесь гадить и
красть мою птицу! Забирайте лошадей, кибитки и убирайтесь! Вы находились
здесь с моего разрешения, а теперь я его отменяю!
Один из мужчин медленно встал и вразвалочку направился к нам. Во всех его
движениях ощущалось оскорбительное высокомерие. Несмотря на смуглую кожу,
было видно, что он покраснел, а глаза метали молнии. Я увидела, как он
положил руку на рукоять ножа, висевшего у пояса.
— Мы здесь никому не вредим! — заявил он. — Мы поедем, когда
будем готовы!
— Не вредим? — воскликнул отец. — Поджечь лес — это
называется не вредить?.. Не вредить... воруя моих фазанов? Вы отправитесь
тогда, когда я скажу, то есть сию минуту!
Человек медленно покачал головой. Он стоял в угрожающей позе, но мой отец
был не из тех, кого можно испугать.
У меня пересохло в горле, я хотела шепнуть отцу, что нам надо немедленно
убираться отсюда. Цыгане в таком настроении очень опасны, это — дикий народ,
а мы не вооружены! Глупо оставаться здесь: их много, а нас всего двое!
— Отец... — прошептала я.
Он сделал пренебрежительный жест рукой:
— Оставь меня! И убирайся... немедленно!
— Без тебя я не уеду! — горячо возразила я.
Еще один мужчина встал и пошел к нам. За ним последовали и другие.
Четверо... пятеро... шестеро...
— считала я. Они шли очень медленно,
словно время остановилось, и добираться до нас приходится очень долго...
— Вы слышите меня? — прокричал отец. — Начинайте собираться,
и немедленно!
— Земля принадлежит народу! — ответил мужчина с ножом. — У
нас есть на нее права!
— Больше прав, чем у вас! — прокричал еще кто-то из них.
— Дураки! Бездельники! Вы ответите перед законом! Уж я позабочусь об
этом!
Отец схватил мою лошадь за узду и уже собирался развернуть ее, когда в мое
седло ударил камень. У меня дух занялся, но отступать было поздно. Я
увидела, как вокруг нас смыкается круг, и впервые в жизни заметила на лице
отца страх. Конечно, он боялся за меня! Он был в ужасе от того, что не в
состоянии защитить меня.
Неожиданно от одной из кибиток раздался окрик. Все повернули головы в том
направлении. На ступеньках стоял цыган Джейк — очень живописный в своей
оранжевой рубашке и с золотыми серьгами, блестевшими в ушах.
— В чем дело? — воскликнул он.
Только сейчас, судя по всему, он увидел всю сцену — мой отец, рядом с ним я
и рассерженная толпа цыган вокруг.
— Их светлость желает вышвырнуть нас отсюда, Джейк! — воскликнул
один из мужчин.
— Вышвырнуть? Мы же и так собирались скоро уехать.
Джейк направился в нашу сторону и подошел поближе. Даже в такой момент он
смотрел мне в глаза слегка насмешливо и многозначительно.
— Добрый сэр! — сказал он высоким звенящим голосом. — Я и мои
друзья не собираемся вредить вашим землям! То, что произошло вчера ночью,
было просто несчастным случаем! У нас не было намерений нанести вам ущерб!
— Но вы его нанесли, — заметил отец, — и вы отсюда
уберетесь... прямо сейчас!
— Мы уедем в свое время.
— Не в свое время, а в мое! И это время настало! Вы уберетесь сегодня,
и, клянусь Богом, если вы ослушаетесь, я прибегну к помощи закона! Я упрячу
вас на Ботэни Бэй, всех вас! Возможно, хоть там, в конце концов, вас
заставят впервые в жизни честно трудиться!
Человек с ножом придвинулся ближе. Когда он поднял руку, в ней сверкнул
металл. В тот же момент кто-то бросил еще один камень.
— О, Господи, Джессика... — пробормотал отец. Я думаю, он был
готов убить человека, бросившего камень, если бы ему удалось схватить его.
Мне стало дурно от страха. Я всегда считала отца всемогущим, в нашем доме он
был воплощением силы: он прожил жизнь, полную приключений; он встречался
лицом к лицу с разъяренной толпой во времена террора во Франции и сумел
вырвать у нее из-под носа мою мать. Но сейчас он был безоружен перед лицом
превосходящего числом противника. Он был уязвим, ибо боялся за меня так, как
никогда не боялся бы за себя.
Эти цыгане были коварны, и, я думаю, некоторые из них почувствовали в нем
слабину. Один из них подошел ко мне и положил руку на мое бедро. Отец
попытался схватить его, но тут в дело вмешался цыган Джейк. Он произнес
высоким, но властным голосом:
— Прекрати! Оставь девушку в покое!
Человек, попытавшийся схватить меня, отступил на шаг назад. Воцарилось
зловещее молчание.
— Вы дураки! — выкрикнул цыган Джейк. — Вы действительно хотите иметь дело с законом?
Я сомневалась в том, что он может справиться с цыганами. Нож был обнажен и
направлен в сторону моего отца. Человек, державший его, продолжал стоять там
же.
— Отойди! — велел ему цыган Джейк.
Но цыган с ножом, видимо, тоже принадлежал к лидерам.
— Пора проучить их, Джейк!
— Не сейчас, и не при девушке! Убери нож, Джаспер!
Цыган смотрел на свой нож и колебался. Сейчас между ними шла борьба, и я
почувствовала, что очень многое решается в этот момент. Люди, наблюдавшие за
этой сценой, были одинаково готовы пойти и за одним, и за другим.
Джаспер жаждал мести, хотел излить свой гнев на того, кто владел землями и
от чьего слова зависело пребывание на этих землях цыган. Что думал по этому
поводу цыган Джейк, я не знала. Он говорил так, словно цыгане должны были
проявлять сдержанность только из-за моего присутствия, а что бы произошло,
если бы отец явился сюда один?
Отец вдруг успокоился и обратился к Джейку:
— Вы производите впечатление разумного человека: покиньте мои земли до
наступления ночи!
Цыган Джейк кивнул, затем тихо сказал:
— Уезжайте, уезжайте сейчас же!
— Поехали, Джессика, — сказал отец.
Мы развернули лошадей и медленно, шагом покинули цыганский табор.
Когда мы выехали из леса, отец остановил коня, повернулся ко мне, и я
увидела, что его лицо, налившееся кровью во время разговора с цыганами,
теперь стало бледным, а на лбу выступили капли пота.
— С нами чуть не случилась беда! — произнес он.
— Я была в ужасе!
— У тебя были причины для этого, но в следующий раз, когда я тебе
приказываю, будь добра подчиняйся!
— А как ты думаешь, что произошло, если бы там не было меня?
— И ты еще спрашиваешь? Я бы хорошенько разобрался с этими мерзавцами!
— Нас спас только цыган Джейк, и ты должен признать это!
— Он такой же жулик, как и все остальные! Если они не уберутся отсюда
до рассвета, то их ждут крупные неприятности!
— Этот мужчина с ножом...
— Он был готов воспользоваться им!
— А у тебя, отец, не было ничего!
— Хотелось бы мне иметь с собой ружье!
— Рада, что у тебя его не было: вместо него была я, и это оказалось
гораздо лучше!
Отец рассмеялся. Мне кажется, он был очень тронут тем, что я настояла на
своем и отправилась вместе с ним.
— Нет сомнений в том, чья ты дочь! Джессика, забудь мои слова, но я
горжусь тобой!
— Я так рада, что добилась своего и поехала с тобой!
— Ты думаешь, если бы не поехала, мне пришел бы конец, не так ли? Ты
обманываешься: мне доводилось бывать и не в таких переделках! Но больше
всего меня поражает то, что все это произошло среди бела дня и на моей
собственной земле! Да, и вот еще что — ни слова матери!
Я кивнула. Мы были слишком взволнованы для того, чтобы разговаривать.
На следующее утро цыгане уехали, и в кухне раздавались стенания по поводу
того, что цыган Джейк покинул нас.
Закладка в соц.сетях
