Жанр: Любовные романы
Случайная встреча
...это, как я себе объясняла, было
частью жизни, которую следует изучать уж никак не менее тщательно, чем
римскую историю. К тому же всегда можно было списать задание из тетрадки
Амарилис. С этим у нее всегда было в порядке.
В общем, мне удалось без особого труда узнать кое-что о цыгане Джейке. Он
был, по словам Мэйбл,
кое-кем
, а это на языке слуг означало личность,
чрезвычайно занимательную.
— Вот он там, значит, и был, сидел на ступеньках кибитки и играл на
гитаре. Голос у него... просто мечта... а уж музыка какая, просто чудо!
Цыган Джейк, так его зовут. Он из-за границы.
— Из Корнуолла, — подсказала я, — это не совсем заграница.
— Ну, это страшно далеко. Он был где-то там на севере, а потом прошел
через всю страну... все в этой кибитке... с остальными.
— Должно быть, он очень хорошо знает страну.
— Мне-то думается, он всю жизнь странствует. Тут утром одна из них
приходила, судьбу, говорит, предсказывать.
Остальные слуги захихикали.
— Ну, и предсказала она вам судьбу? — спросила я.
— О да... Даже миссис Грант решила погадать, а потом налила ей добрую
кружку сидра и дала кусок мясного пирога.
— Такая интересная оказалась судьба?
— Ясное дело, мисс Джессика. Вам бы самой надо было погадать. Мне-то
кажется, она вам кое-что предскажет.
Служанки обменялись взглядами.
— Мисс Джессика у нас стоящая девушка! — сказала Мэйбл.
Я ощутила теплое чувство благодарности за высшую из существовавших в этом
кругу оценок.
— Ну, а мисс Амарилис... она милая девочка... хорошенькая такая,
мягкая...
Я не почувствовала никакой ревности. Я предпочитала быть
стоящей
, а не
хорошенькой и мягкой.
После разговора со слугами у меня не осталось ни малейших сомнений в том,
что цыган Джейк представлял собой нечто особенное. Я могла судить об этом по
манере, в которой они высказывались о нем и хихикали, когда произносилось
его имя. Хотя слуги были со мной достаточно откровенны, временами они все-
таки вспоминали о моем возрасте, и, даже если не прекращали свою болтовню,
она лишалась непосредственности, и в их словах появлялись иносказания,
которые я иногда воспринимала с трудом.
И все же я поняла, что приезд цыгана Джейка стал одним из самых
знаменательных событий последнего времени. Похоже, он сумел отвлечь их даже
от мыслей о вторжении, поскольку главной темой разговоров в помещениях для
слуг стал именно он.
Джейк не был обыкновенным цыганом. Он был выходцем из Корнуолла — наполовину
испанцем, как они предполагали, и я припомнила, что во времена поражения
испанской Армады многие их галеоны были выброшены на наше побережье и
некоторым испанским морякам удалось выбраться на берег. Таким образом, в
крови многих корнуолльцев, и в самом деле, была испанская примесь. Это было
заметно по их темным глазам, вьющимся волосам и полным страсти натурам —
всеми этими атрибутами, по словам слуг, обладал цыган Джейк.
— Цыган Джейк! — воскликнула Мэйбл. — в постель с человеком с
таким именем!
— Я всегда его называю про себя просто Джейк! — выпалила Бесси,
юная служанка. — Я думаю, он не настоящий цыган! Он примкнул к ним
просто потому, что любит бродить.
— Он похож на цыгана! — возразила я.
— Ну, а вы-то что можете об этом знать, мисс Джессика?
— Думаю, что знаю не меньше вас, — заявила я.
— У них в этих самых кибитках, можно сказать, прямо-таки домики! Они
умеют подковать лошадей, плести корзины и занимаются лужением: нельзя
сказать, что они лентяи! А цыган Джейк для них играет и поет, а они ему
подпевают. Смотреть на них — чистый театр!
— По крайней мере, — сказала я, — из-за него вы перестали
болтать о вторжении.
— Мне думается, цыган Джейк справился бы даже с самим Бони! —
воскликнула Мэйбл.
Тут все рассмеялись и явно повеселели. Вот как подействовало на них
появление цыгана Джейка.
Однажды я увидела его, когда была одна. Я отправилась отнести лечебный
настой миссис Грин, жене одного из наших конюхов, страдавшего от простуды, и
на моем пути появился он. Конечно, он не имел никакого права находиться
здесь, на нашей земле. В кармане его кафтана топорщился какой-то предмет, и
я решила, что он занимался браконьерством.
Когда Джейк увидел меня, его глаза засверкали, и я ощутила настоящее
удовольствие, решив, что он восхищен моей внешностью. Я с возрастом
становилась все более восприимчивой к комплиментам, питая дружеские чувства
к тем, кто находил меня привлекательной. Особенно приятными были изъявления
подобных чувств с его стороны.
Так что ни убегать от него, ни проявлять неудовольствия по поводу его браконьерства я не собиралась.
— Добрый день, маленькая леди! — сказал он.
— Добрый день! — ответила я. — Я знаю, кто вы! Вы — цыган
Джейк! По-моему, на днях мы уже встречались с вами в лесу.
— А я просто уверен в этом, поскольку тот, кто хоть раз увидит вас, не
в силах забыть об этом! Но то, что такая знатная леди, как вы, все-таки
запомнили меня?.. Это столь же приятно, сколь и примечательно!
— Вы говорите не как цыган, — заметила я.
— Надеюсь, что в связи с этим вы не будете дурно думать обо мне? Или вы
считаете, что каждый человек должен знать свое место: джентльмен должен быть
джентльменом, а цыган — цыганом.
Я решила, что он шутит, и улыбнулась:
— Я знаю, что вы живете в кибитке, в лесу. Вы здесь надолго?
— Вся прелесть кочевой жизни в том, что вы странствуете тогда, когда
этого просит ваша душа! Это лучшая жизнь, какая только может быть под
солнцем, луной и звездами!
У него был мелодичный голос, совершенно непохожий на голоса цыган, которые
мне доводилось слышать. В нем звучал смех, и мне тоже хотелось рассмеяться.
— Вы очень поэтичны, — сказала я.
— Жизнь заставляет меня любить природу! Она вынуждает человека
сознавать блаженство жизни на лоне природы, на дальних дорогах.
— А как же зимой?
— Ну вот, вы сами заговорили об этом. Задует северный ветер, выпадет
снег, и что же тогда делать бедному цыгану? Я вам скажу! Ему нужно найти какой-
нибудь теплый уютный домик, где живет славная хозяйка, которая приютит его
до ухода холодов и наступления весны.
— Но тогда он перестанет быть странствующим цыганом, не так ли?
— А какая разница, если при этом счастливы он и те, кто рядом с ним?
Жизнь создана для того, чтобы ею наслаждаться! Вы согласны со мной? Да,
вижу, вы согласны. Вы способны наслаждаться жизнью. Я замечаю это по вашим
глазам!
— И вы умеете предсказывать будущее?
— Все говорят, что цыгане умеют предсказывать будущее, разве не так?
— Скажите, а какое будущее вы видите у меня?
— Любое, какое вы захотите, — ваше будущее.
— Звучит это во всяком случае привлекательно.
— Вы и прожить сумеете хорошо.
— А вы живете хорошо?
— Разумеется.
— Похоже, что вы довольно бедны?
— Ни один человек не может быть беден, если у него есть земля, на
которой он может жить, солнце, которое согревает его дни, и луна, которая
освещает его ночи!
— Вы, судя по всему, относитесь с почтением к небесным светилам?
— А как же иначе, ведь именно там и находится источник жизни! Знаете, я
мог бы вам кое-что сообщить, если вы пообещаете не говорить об этом ни
единой душе.
— Да, да, — с готовностью подтвердила я, — обещаю!
— Как только я увидел вас, я сразу же сказал себе:
Эта девушка станет
пылкой красавицей! Вот было бы здорово украсть ее и забрать с собой!
Я расхохоталась. Конечно, мне следовало бы нахмуриться и немедленно уехать,
но я не сделала этого. Мне хотелось оставаться здесь, продолжая столь
увлекательный разговор.
— Вы думаете, что я могла бы покинуть дом и стать цыганкой?
— Я действительно так подумал! Это хорошая жизнь... на некоторое время.
Я вздрогнула:
— А как же с северным ветром и со снегом?
— Вы заставили бы меня согревать вас ночами!
— Вы полагаете, что имеете право так разговаривать со мной?
— Я уверен, что некоторые сказали бы нет, но, между нами говоря, все
зависит от того, желаете ли вы. меня слушать.
— Я полагаю, мне не следует оставаться здесь.
— Но разве нам не доставляет наслаждение делать именно то, что делать
не следует? Могу поклясться, вы частенько делали именно то, что делать не
следовало... и наслаждались этим!
Кто-то приближался. Я посмотрела на его оттопыренный карман. Цыган был уже
готов исчезнуть, когда к нам подошла Амарилис.
— Сегодня у меня просто счастливый день, — сказал он. — Со
мной две прекрасные юные дамы!
— Да это же цыган Джейк! — воскликнула Амарилис.
— Вы уже вторая дама, которая оказала мне честь, запомнив мое имя.
Амарилис взглянула на меня:
— Нам пора идти.
— Я как раз собиралась, — ответила я.
— До свидания, мистер... — начала Амарилис.
— Кадорсон, — он, — Кадорсон.
— Ну Что ж, до свидания, мистер Кадорсон, — сказала я.
Амарилис подхватила меня под руку, и я пошла вместе с ней. Пока мы шли к
дому, я чувствовала, что он смотрит мне вслед.
— Что он там делал? — спросила Амарилис.
— Не знаю.
— А ты видела, что у него в кармане? Я думаю, что это — заяц или
фазан, — сказала Амарилис Он наверняка браконьерствовал. Как ты
думаешь, не надо ли рассказать об этом твоему или моему отцу?
— Нет, — твердо ответила я. — Им ведь нужно что-то есть! Ты
хочешь, чтобы они голодали?
— Нет, но они не должны браконьерствовать! Браконьерство — это что-то
вроде воровства!
— Никому не рассказывай, Амарилис! Мой отец рассердится и выгонит их, а
они, наверное, очень бедны.
Амарилис кивнула. Вызвать в ней сострадание всегда было легко.
В следующий раз я увидела его на кухне в Грассленде. Клодина любила посылать
что-нибудь миссис Трент. Я слышала, как она сказала, будто бы миссис Трент
после смерти своей внучки Эви стала совсем другим человеком: похоже, она
просто потеряла интерес к жизни. Амарилис не очень-то любила ходить туда.
Это выглядело странно, поскольку она обычно охотно совершала то, что мы
называли добрыми поступками по отношениию к людям, проживавшим на землях
нашего поместья. Им тоже нравилось, когда она приходила. У нее было лицо
доброго ангела, а вдобавок она была терпелива, выслушивая их бесчисленные
жалобы. В общем, Амарилис была более склонна к таким занятиям, чем я.
Ты
просто идеальная сестра милосердия
, — говорила ей я. Так оно и было,
если не считать посещений Грассленда.
Я спрашивала Амарилис, почему она не любит туда ходить, и она призналась,
что Долли как-то странно на нее посматривает.
— Иногда она просто заставляет меня вздрагивать. Когда я поднимаю глаза
и замечаю, что она смотрит на меня — ну, по крайней мере тем глазом, который
у нее открыт... И, кроме того, я всегда задумываюсь, не видит ли она чего-
нибудь другим глазом? Такое впечатление, что она видит то, чего не могут
увидеть другие люди.
— Я всегда считала, что ты очень рассудительная и
здравомыслящая, — ответила я. — Не ожидала от тебя таких полетов
фантазии!
— Просто я ощущаю... какое-то неудобство. Может, ты сходишь сама и
отнесешь им то, что приготовила моя мать?
И хотя я не горела желанием посещать страждущих, мне действительно нравилось
ходить в Грассленд, точно так же, как в Эндерби. Не для того, чтобы
проводить массу времени с миссис Трент и Долли или с тетушкой Софи. Просто
колдовская атмосфера их домов притягивала меня.
— Нам повезло, что у нас по соседству есть два таких дома, —
сказала я Амарилис.
— Дело вовсе не в домах, — ответила она, — дело в людях,
которые там живут. Я не имела бы ничего против Грассленда, но только без
Долли!
Я много размышляла о том, что она сказала, и о том, отчего Амарилис так
интересует Долли, поскольку большинство людей, хотя и считали Амарилис милым
ангелочком, в основном обращали внимание на меня. Долли, правда, проявляла
определенный интерес и ко мне. Однажды она сказала:
Когда-то вы были таким
чудным младенцем!
— И вы меня запомнили? — спросила я. Она кивнула:
— Вы были такой хорошенькой... а уж как вы кричали! Если вам не давали
того, что вы хотели... Если бы вы только слышали...
— Наверное, я все-таки слышала себя?
— А когда вы улыбались... ах, это было просто чудо! Так или иначе, но
именно я понесла терновый джин миссис Трент.
Я заглянула в переднюю дверь, но так как там никого не оказалось, обошла дом
и приблизилась к заднему входу. Слышались чьи-то голоса. Дверь была открыта,
и я вошла.
В кухне за столом, вытянув ноги и потягивая что-то из кубка, сидел цыган
Джейк, а на столе рядом с ним лежала гитара. Долли сидела за тем же столом
на некотором расстоянии от него.
Увидев меня, Джейк встал:
— Ну, похоже, к нам явилась леди из Большого дома!
— Ах, Джессика, это вы? — воскликнула Долли.
Отвечать на столь очевидный вопрос не было необходимости, поэтому я
поставила корзину на стол и сказала:
— Молодая миссис Френшоу решила, что вашей бабушке, возможно пойдет на
пользу этот джин из терновника.
— Ей понравится, — ответила Долли. — Не хотите ли выпить
немножко вина?
— Нет, благодарю вас! Я просто принесла джин. Цыган Джейк изучал меня
своими смеющимися глазами.
— Слишком горды, чтобы сесть за один стол с цыганом?
— Я никогда не считала... — начала я, но он уже повернулся к
Долли:
— Возможно, вам следовало провести свою гостью в гостиную — более
подходящее для нее место!
Я твердо сказала:
— Я выпью немножко вина, Долли... здесь!
— Вы столь же воспитанны, сколь красивы! — заявил он. —
Вежливость и красота — что за счастье найти такое сочетание!
— Джейк принес мне корзину, которую я заказывала! — сказала Долли,
объясняя его присутствие.
— А как сегодня чувствует себя ваша бабушка? — спросила я, в то
время как она наливала мне вина.
— Ей легче, спасибо! Я скажу ей, что вы приходили. Ей понравится
терновый джин.
Цыган Джейк, внимательно смотревший на меня, поднял свой стакан.
— Долгой и счастливой жизни вам, мисс Джессика!
— Спасибо, — я подняла свой стакан. — Желаю вам того же!
— Джейк предсказывал мне судьбу! — добавила Долли.
— Надеюсь, она оказалась счастливой?
— Я сказал мисс Долли то, что говорю всем, и в этом нет особой
хитрости. То, что с вами произойдет, зависит главным образом от ваших
собственных поступков. Хорошая жизнь вполне возможна, если у вас хватает ума
создать ее!
— Это очень удобный взгляд на жизнь, если вы действительно верите в
это, — ответила я.
— А разве вы сами не верите в это, дорогая леди Джессика?
— Я полагаю, в определенном смысле вы правы, но слишком многое в жизни
от нас не зависит. Пути Господни, как говорят...
Долли подсказала:
— Землетрясения, наводнения, смерти...
— Я имела в виду не только это!
— Она умница, наша-леди Джессика!
— Джейк сказал, что мне предстоит прожить хорошую жизнь, если только я
сумею выбрать в ней правильный путь, — проговорила Долли.
— То же самое можно сказать обо всех нас, — возразила я.
— Ах, — сказал цыган Джейк, — но не у каждого есть возможность избрать золотой путь!
— Если он золотой, то зачем бы нам с него сворачивать?
— Поскольку он не всегда выглядит таковым с самого начала! Нужно иметь
мудрость для того, чтобы заметить этот путь, и смелость для того, чтобы не
свернуть с него!
— А я смогу? — спросила Долли.
—. Это должны решить вы, мисс Долли.
Он протянул пустой кубок, и она, подойдя к Джейку, вновь наполнила его.
Мне показалось, что эта сцена в кухне имеет какой-то налет нереальности. Я
задумалась над тем, что сказала бы моя семья, увидев меня за столом,
распивающую вино с Долли и цыганом Джейком? Похоже, он догадывался, о чем я
думаю, и это забавляло его.
— Взгляните-ка на меня: цыган Джейк, сидящий за этим столом и пьющий
вино с двумя леди! Если бы я был человеком, склонным упускать возможности,
которые предоставляет мне жизнь, я бы сейчас должен был поклониться и
заявить, что я не достоин столь высокой чести!
— У меня такое впечатление, что в душе вы полагаете себя вполне
достойным сидеть за одним столом с самыми знатными людьми этой
страны! — заявила я.
— А что может знать дама, вроде вас, о том, что на душе у бедного
цыгана?
— Мне кажется, мистер Кадорсон, кое-что о вас я знаю!
— Ну что ж, ничего не скажешь, вы умны, и у меня нет в этом никаких
сомнений! Вам предстоит прожить жизнь исключительную, поскольку вы смелы и
готовы держаться обеими руками за то, что вам нужно! Счастлив будет тот
мужчина, который разделит с вами эту жизнь!
Говоря это, он пристально смотрел на меня. Я почувствовала, что краснею.
— А что будет со мной? — спросила Долли.
— Вы более застенчивы, чем леди Джессика! У нее очень высокое мнение о
себе: она просто сокровище и знает об этом. Она позаботится о том, чтобы и
другие про это не забывали!
— Вы все время говорите о Джессике! — несколько раздраженно
прервала его Долли. — она вас так заинтересовала?
— Меня интересует весь мир; вы, милая мисс Долли, и не столь милая леди
Джессика...
С этими словами он поставил на стол кубок и взял в руки свою гитару. После
нескольких аккордов он начал петь о прекрасных дамах. Мы сидели молча,
рассматривая его и слушая.
Затем Джейк запел песню о некой благородной даме, которая была недовольна
своей жизнью до тех пор, пока однажды в лесу не встретила цыгана. Тогда она
оставила свой роскошный дом, пожертвовав всем ради того, чтобы жить
свободной жизнью под луной, звездами и солнцем, среди лесных чащ.
Его высокий голос был пронизан чувствами. Все время, пока он пел, он не
отрывал от меня глаз. Я была уверена, что он поет скорее для меня, чем для
Долли. Когда Джейк закончил петь, я захлопала в ладоши, но Долли продолжала
сидеть молча. Я сказала:
— Уверена, что Долли не понравилась песня! Все это, конечно, очень
хорошо — сменить пуховую перину на землю, но земля бывает очень жесткой,
неудобной! Летом по ней могут ползать всякие гадости, а зимой она скована
холодом!
— Ах, моя леди Джессика, у цыганской жизни есть масса достоинств, о
которых просто не говорится в этой песне.
— Ну, я думаю, в любом случае героиня пожалела о воем решении!
— Она — нет! Она узнала гораздо больше о любви и жизни со своим
цыганом, чем могла бы узнать, живя с могущественным высокородным господином!
— Возможно, могущественные высокородные господа считают иначе.
— Какая вы несговорчивая дама, и как сложно вас в чем-нибудь убедить!
Есть единственный путь заставить вас согласиться со мной...
— И что же это за путь?
Джейк смело взглянул мне в глаза, и еще до того, как он открыл рот, я уже
знала, что он скажет. Склонившись в мою сторону, он тихо проговорил:
— Испытать все это.
— Выпейте еще вина! — раздраженно сказала Долли и опять наполнила
его кубок. Он медленно потягивал вино, посматривая на меня и насмешливо
улыбаясь. Затем вновь взял в руки гитару, и его мощный голос зазвучал в
кухне Грассленда. Некоторые слуги спустились вниз и стояли в дверях, слушая.
Увидев их, я опомнилась, сообразив, что мне давно пора возвращаться домой. Я
вскочила и сказала, что мне нужно идти.
Джейк встал и поклонился, одарив меня волнующей загадочной улыбкой. Я
поспешила выйти, и, пока я шла, из дома доносились звуки гитары.
Меня очень взволновала эта встреча!
Когда я проснулась этим ноябрьским утром, ничто не предвещало того, что
предстоящий день будет исключительно важным не только для нашей семьи, но и
для всей Англии. Великолепным ударом — победой при Трафальгаре, вести о
которой поступили к нам, — были разом рассеяны все страхи!
Даже мой отец был глубоко взволнован этим. Мы все собрались за столом, и
зашел разговор о том, что это может значить для нас и нашей страны. Лорд
Нельсон разгромил французов в Трафальгарской битве и настолько истрепал их
флот, что не могло быть и речи о каком-либо вторжении. Перед всем миром был
рассеян миф о непобедимости Наполеона!.
Печальной же новостью было то, что, избавив Англию от вторжения, наш великий
адмирал сам погиб в этом бою. Но даже это не могло помешать выражениям
восторга. Мы остановили Наполеона! Мы одни в покоренной Европе показали
напыщенному императору, что нас невозможно завоевать!
В этот день мой отец был разговорчив:
— Никогда, никогда за всю историю наша земля не была под пятой
завоевателя!
Дэвид тут же упомянул о Вильгельме Завоевателе и получил от отца отпор.
— Мы — англичане — сами являемся норманнами! Викинги, прошу тебя
заметить, вовсе не были французами...
Я улыбнулась. Мой отец питал безудержную ненависть к французам, поскольку
моя мать до него была замужем за французом. Я представила себе отца в боевом
шлеме с крылышками, подплывающего к берегам этой страны на длинном и узком
боевом корабле. Угадав мои мысли, улыбнулся:
— Нет, — продолжал он, — не французы! Норманны были
викингами, которым Нормандия была подарена королем франков в обмен на то,
что они не будут вторгаться в остальные части Франции. Эти викинги вместе с
англами и ютами смешали свою кровь с саксами, создав таким образом англо-
саксонскую расу... Нас, мой сынок! И уж мы никогда не позволим ноге
завоевателя ступить на нашу землю и, ежели Господь будет милостив, то
никогда и впредь не допустим этого! Наполеон! Да Наполеону никогда не
позволили бы прийти сюда, но битва при Трафальгаре избавила нас от многих
затруднений!
Потом мы выпили за великого героя лорда Нельсона и за нашего Джонатана,
который погиб. Клодина была переполнена чувствами, и я заметила, что ее
глаза заблестели от слез.
— Сегодня по всей стране будут жечь костры и устраивать
фейерверки, — сказала моя мать.
— Мы должны отправиться посмотреть! — воскликнула я.
— Ну, наверное, мы все отправимся туда, — заявила мать. — До
наступления темноты не начнут!
— Я очень хочу сходить посмотреть, что там будет, а ты,
Амарилис? — воскликнула я.
— О да! — ответила она.
Наши родители обменялись взглядами, и отец сказал:
— Мы все поедем в карете. Это будет на побережье, прямо на утесах,
чтобы те, кто живут по ту сторону пролива, смогли увидеть все это. Костры и
фейерверки будут устроены вдоль всего побережья, чтобы эти чертовы французы
знали, что мы думаем об их Наполеоне! Дэвид, ты отвезешь нас!
Все взрослые оживились. Я понимала, о чем они беспокоятся: всю ночь вокруг
костров будет идти гулянье, и они не хотели, чтобы дочери поехали туда без
сопровождения.
Мы выехали с наступлением сумерек. Везде царило оживление. Люди пробирались
на тот утес, где должны были развести костер. Там уже собралась целая толпа.
Хлам и куски деревьев, выброшенные прибоем, собрали в огромную кучу, поверх
которой соорудили чучело Наполеона.
Толпа расступилась перед нашей каретой.
— Долой партию Наполеона! — выкрикнул кто-то. Нашу карету
встретили шумными приветствиями. Мой отец в ответ махал рукой, а кое с кем
здоровался по имени. Ничто не могло его порадовать больше, чем эта
демонстрация антифранцузских настроений.
Карета остановилась в нескольких ярдах от костра. Люди озабоченно
посматривали на небо: не хватало только дождя!
Нам повезло. Дождь так и не пошел. Настал знаменательный
...Закладка в соц.сетях
