Жанр: Любовные романы
Мадам Змея
...бу, поскольку
больше всего на свете любит помогать своим друзьям.
Позже, когда жизнь старика была спасена, и Франциск ждал проявления
благодарности, эти большие темные глаза изумленно округлились, нежные щечки
заалели; Диана заплакала. Она заявила, что поступила глупо и не поняла
короля. Не хочет ли он сказать, что обменял жизнь отца на добродетель
дочери?
Эти горькие слезы! Это почтительное презрение! Да, она была весьма умна.
После красоты Франциск выше всего ценил в женщине ум. Что он мог поделать?
Она одержала победу. Перехитрила его. Он отпустил ее.
— Ваша красота обворожила меня, дорогая Диана, но вы оказались весьма
хитры, — сказал он. — Возвращайтесь к мужу. Надеюсь, он ценит вас
по достоинству.
Он не затаил злобы — это было не в его натуре; он периодически видел ее,
поскольку она состояла в свите королевы. Диана выглядела обворожительно в
черно-белых траурных туалетах, которые она носила после смерти супруга.
Но он не мог отказать себе в удовольствии подразнить ее! Пусть она думает о
худшем — или о лучшем. Сатир — король Франции — овладевает добродетельной
Дианой! И затем он внезапно откроет ей истинную причину их свидания. Она
сделает вид, что испытала облегчение, хотя на самом деле рассердится.
— Я думал о вас с того дня, когда вы отправились к отцу, чтобы сообщить
ему о том, что его жизнь спасена. Помните?
— Да, сир. Помню.
— Какой счастливой вы ушли от меня! Вы поведали отцу, что оплатили его
жизнь... фальшивой монетой?
— Мой отец не понял бы меня, — ответила Диана. — Он отчасти
потерял рассудок в темнице Лоша. Его окружали каменные стены; свет проникал
в камеру лишь через окно для передачи пищи. И затем... почти на эшафоте...
ему сказали, что казнь заменена пожизненным заключением. Я полагала, что вы
прощаете его. Не поняла, что отца ждет тюрьма.
— Мы оба не поняли друг друга: вы — меня, а я — вас, моя добродетельная
Диана.
— Там он состарился раньше срока, сир.
— Предатели не должны жить, как верные мне люди, — сухо заметил
Франциск. — Даже те предатели, у которых есть красивые дочери.
Добродетель дочерей может плохо отразиться на предателях.
Она молчала. Франциск знал, что Диана не на шутку испугалась.
— Что сейчас с вашим отцом?
— Там он состарился раньше срока сир.
— Я рад. Я могу избавить вас от волнения. Я, правитель Франции, являюсь
рабом красоты.
— Ваша доброта известна всей Франции, сир.
— Теперь мы понимаем друг друга. Я попрошу вас об одной услуге.
Она отодвинулась от Франциска, но королю надоела игра. Он быстро добавил:
— Я хочу поговорить с вами о герцоге Орлеанском.
— О маленьком герцоге!
— Он уже не маленький! Он скоро станет мужем. Что вы о нем думаете?
— Не знаю, сир. Я видела его всего лишь раз или два.
— Говорите смело. Скажите, что он — неотесанный, мрачный дикарь и
больше похож на испанского крестьянина, чем на сына короля. Я не стану
спорить.
— По-моему, он — красивый юноша.
Король засмеялся.
— Неужели, Диана, ваши блестящие глаза могут только пленять, но ничего
не видят? Я сказал вам — не выбирайте слова с такой осторожностью.
Она улыбнулась.
— Мне кажется, сир, он застенчив и неловок. Но он еще молод.
— Вечное женское объяснение! Он еще молод! А раз так. Женщины
испытывают к нему нежность. По годам он уже взрослый мужчина, однако я не
вижу в нем мужских черт.
— Я слышала, он часто оказывается первым на охоте.
— Собаки тоже мчатся впереди! Я думал о воспитании сына и решил сделать
вас его нянькой.
— Сир!
На лице короля появилась насмешливая улыбка.
— Моя просьба не содержит в себе ничего, что способно оскорбить
целомудренную Диану. Все очень просто: моя сестра и мадемуазель д'Эйлли
считают, что мальчик заслуживает сочувствия, а не упреков. По их мнению,
лишь мягкая женская рука поможет ему сбросить с себя уродливую испанскую
кольчугу и надеть французский костюм. Я выбрал вас. Вы должны
поспособствовать этим переменам. Ни моя сестра, ни мадемуазель д'Эйлли не
знают пока о моем выборе. Вы достаточно умны, чтобы понять причину этого.
Вы, Диана, — моя избранница.
Он пожал плечами.
— Мадемуазель д'Эйлли может заревновать, вы понимаете? Чувственная роза
способна порой позавидовать благородной лилии. Венера может испытать зависть
к Диане. Она знает, как загораются мои глаза при упоминании вашего имени,
как восхищаюсь я вашей добродетельностью, хотя порой и сожалею о ней. Что
касается моей сестры... Вы — убежденная католичка, а моя драгоценная
Маргарита флиртует с новой верой. Я, ваш король, выбираю вас. Я выбираю вас
за ваши добродетели, честность, достоинство и острый ум. За то, что вы —
женщина, которой Франция вправе гордиться. Я назначаю вас воспитательницей
моего сына. Я хочу, чтобы вы помогли ему обрести изящные манеры. Пусть в нем
повторятся мои достоинства — если таковые, на ваш проницательный взгляд,
существуют, — и пусть он избежит моих недостатков.
Теперь Диана улыбалась.
— Кажется, я поняла вас, сир. Я стану его другом. Бедный мальчик! Он
нуждается в друзьях. Я сделаю из него джентльмена. Я польщена тем, что мой
благородный король счел меня достойной такого задания. У меня нет сына. Я
всегда мечтала о нем.
— О, — воскликнул король, — мы мечтаем о сыновьях, не
предполагая, что они могут оказаться такими, как Генрих Орлеанский. Я верю,
что вы отлично справитесь с этим поручением.
Беседа закончилась. Диана поклонилась и покинула короля, который после ее
ухода продолжал думать о ней с легким сожалением.
Молодой Генрих лежал в огороженном саду, наблюдая за облаками, бежавшими по
летнему небу. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Если он услышит чьи-
то шаги, то успеет вскочить и умчаться. Он хотел быть один, он всегда желал
этого.
Он предпочел бы находиться не в Париже, а в Амбуазе. Он ненавидел Ле
Турнель, старый дворец возле Бастилии — тюрьма напоминала ему о мрачных днях
детства. Отец не хотел жить в слишком темном и старомодном Лувре, он
собирался перестроить его. Франциск всегда вынашивал подобные планы. Он
строил Фонтенбло. Это будет действительно красивый дворец. Отец постоянно
обсуждал, что следует сделать, кому поручить работу. Он любил
демонстрировать свой вкус, все восхищались Франциском, потому что он —
король.
Генрих ненавидел своего сиятельного отца, это чувство с годами усиливалось,
потому что Генриху всегда хотелось быть таким, как Франциск, король Франции.
Как он говорил! Как ему на ум приходили все эти блестящие мысли? Как ему
удавалось так много знать и при этом находить время для охоты, чтения книг,
пения, общения с женщинами? Генрих не понимал этого. Он знал лишь, что этот
необыкновенный человек был лжецом, обманщиком. Именно по вине отца на долю
Генриха и его брата, дофина Франциска, выпали тяжкие испытания.
Они должны были поехать в Испанию — на короткий срок. Так им сказали. Им
предстояло стать заложниками, потому что отец потерпел поражение в битве с
королем Испании; ему пришлось дать обещание жениться на сестре испанскою
короля Элеоноре и сделать многое другое. Его сыновьям предстояло занять
место Франциска в испанской тюрьме — это должно было стать залогом того, что
французский король сдержит свое слово. Заточение будет недолгим!
Освободившись, отец забыл о своих обещаниях и сыновьях.
Они пересекли Пиренеи и оказались в Испании. На четыре года стали пленниками
этой ненавистной страны.
Молодой Генрих сорвал травинку и принялся жевать ее. Слезы заволокли его
глаза. Сначала плен не был тяжким, Элеонора заботилась о них. Она любила
братьев, обещала стать их новой матерью. Она была добра к ним, хотела
сделать их хорошими католиками; она стремилась завоевать любовь мальчиков.
Но потом король Испании понял, что король Франции — лжец; маленьких
мальчиков отняли у доброй дамы, которая должна была стать их мачехой, и
передали грубым мужланам, которые издевались над сыновьями обманщика.
Генрих страдал от унижения, его брат Франциск часто болел. Генрих ужасно
боялся, что Франциск умрет, и тогда он останется в Испании один.
Они выросли из своей одежды и получили взамен старое пыльное тряпье.
Посмотрите на маленьких принцев! — говорили стражники. — Это
сыновья лжеца, короля Франции!
Да еще на испанском! Они отвечали лишь
тогда, когда мальчики обращались к ним на испанском. У Генриха не было
способностей к языкам, но он овладел испанским. Ему пришлось это сделать. И
за это отец презирал его. Генрих забыл родной французский.
Как обрадовались они с братом, узнав, что скоро вернутся домой! Домой...
через четыре года! Генрих покинул Францию пятилетним малышом. Когда он
возвратился на родину, ему уже было девять. Он думал, что теперь начнется
счастливая жизнь. Но крупный мужчина в костюме, расшитом драгоценными
камнями, обожаемый всеми человек, к которому все тянулись, недовольно
посмотрел на своих сыновей и сказал им что-то. Генрих вовсе его не понял,
Франциск — лишь отчасти. Потом король назвал их надутыми испанскими донами.
Все засмеялись. Генрих возненавидел смех. Он сам никогда не смеялся. Беда
заключалась в том, что он хотел смеяться, но не мог.
Молодому Франциску было легче. Он был дофином, люди держались с ним
почтительно, потому что ему предстояло стать королем. Они не обращали
внимания на мрачного Генриха. Отец пожимал плечами и почти не смотрел на
сына. У Генриха не было друзей.
Он лежал на траве, погруженный в свои переживания, когда в саду кто-то
появился. Это была дама в черно-белых туалетах. Он вскочил с земли. Он
ненавидел ее, потому что должен был кланяться ей, но не умел это делать
изящно. Люди смеялись над его неловкостью. Неуклюжий испанец! Он больше
похож на крестьянина, чем на герцога!
Женщина улыбнулась, и Генрих увидел, что она красива. Улыбка была искренней,
дружеской, без намека на превосходство и презрение. Но в следующее мгновение
Генрих не поверил этой улыбке, насторожился.
— Надеюсь, ты простишь меня за то, что я нарушила твое
уединение, — сказала дама.
— Я... я сейчас уйду и предоставлю сад вам.
— Пожалуйста, не делай этого.
Он отодвинулся от нее; если бы просвет в живой изгороди был рядом, Генрих
убежал бы от дамы.
— Пожалуйста, сядь, — попросила она. — На траву... Иначе я
подумаю, что прогнала тебя отсюда, и очень огорчусь. Ты не хочешь расстроить
меня, верно?
— Я... я... не думаю, что мое присутствие...
— Я все объясню. Я увидела тебя через окно дворца. Я сказала себе:
О!
Это герцог Орлеанский. Мне нужен его совет. Это мой шанс!
Кровь прилила к его лицу.
— Мой совет? — сказал Генрих.
Она села на траву рядом с ним, что было странным поступком для такой дамы.
— Я хочу купить лошадей. Я знаю, что ты превосходно разбираешься в них.
Я могу рассчитывать на твою консультацию?
Он посмотрел на нее по-прежнему недоверчиво, но его сердце забилось чаще. Он
испытывал то радость, то настороженность. Она дразнит его, смеется над ним?
Не намерена ли она показать ему, что он ничего не смыслит в том единственном
деле, знатоком которого считает себя?
— Я уверен, что вы сможете найти людей...
Он собрался встать. Сейчас он попытается поклониться и убежать из сада.
Но дама положила свою тонкую кисть на его рукав.
— Я могу найти людей, умеющих говорить с умным видом, но мне требуется
человек, мнению которого я могу доверять.
Он поджал губы. Она смеется над ним.
Женщина быстро продолжила:
— Я видела, как ты возвращался с охоты. Ты ехал на гнедой кобыле...
прекрасное животное.
Еле заметная улыбка изогнула края его рта. Никто не мог смеяться над его
кобылой — она была великолепна.
— Я бы хотела приобрести такую лошадь, если это возможно. Хотя вряд ли
это возможно.
— Сделать это будет непросто, — сказал он и легко заговорил о
восхитительном животном — о ее возрасте, достоинствах, характере.
Дама слушала очень внимательно. Генрих никогда еще не говорил ни с кем так
долго. Поняв это, он снова стал косноязычным и захотел убежать.
— Расскажи мне еще, — попросила дама. — Я вижу, что поступила
правильно, обратившись к тебе за советом.
Он заговорил о достоинствах других своих лошадей.
Она, в свою очередь, рассказала ему о своем доме, замке Ане, стоящем в
долине реки Юры, о лесах, окружавших его. Это были великолепные охотничьи
угодья, но она чувствовала, что они нуждаются во внимании специалиста. Там
нужно многое сделать — вырубить старые деревья, посадить молодые. Он может
многое рассказать ей об охотничьих угодьях.
Она выразила желание, чтобы он посмотрел их.
— Я с удовольствием покинула бы на время двор, — сказала женщина.
Генрих спросил, как ее зовут.
— Кажется, я не видел вас прежде.
Он был уверен в этом — он не мог забыть такую женщину.
— Я состою в свите королевы. Я люблю ее, но порой мне бывает одиноко.
Понимаешь, я — вдова. Мой муж умер два года тому назад. Счастливые дни
трудно забыть.
Она разгладила нежными белыми пальцами дорогую ткань своего платья. Она
похожа на статуэтку, подумал юноша. На изображение красивой святой.
— Боюсь, я чувствую себя не в своей тарелке среди этого веселого
двора, — добавила она.
— Я тоже! — с горечью произнес он. Ему уже расхотелось убежать;
Генриху нравилось сидеть здесь и разговаривать с этой дамой. Он боялся, что
кто-нибудь зайдет в сад и потребует ее внимания. Тогда он снова почувствует
себя застенчивым юношей, неловким и скучным.
— Неужели? — сказала она. — Ты — сын короля. Я — всего лишь
одинокая вдова.
— Мой отец... он ненавидит меня! — вырвалось у Генриха. Он не
посмел сказать, что сам ненавидит отца, но его тон намекал на это.
— О нет! Никто не испытывает к тебе ненависти. И твой отец — в первую
очередь. У меня есть две дочери. Я знаю. Родители не могут ненавидеть своих
детей.
— Мой отец — может. Он любит моего младшего брата Карла. Любит моих
сестер — Мадлен и Маргариту. Думаю, что любит дофина, хотя часто сердится на
него. Но меня... нет. Я раздражаю отца.
— Нет, нет!
— Уверяю вас, это так. Я вижу это по его лицу, по его словам. Франциск
— дофин, когда-нибудь он станет королем, отец не забывает об этом. Но он
поддразнивает Франциска. Говорит, что он слишком надутый, одевается, как
испанец, и предпочитает воду вину. Франциск умнее меня. Он быстрее
овладевает французским. Но больше других своих детей отец любит Карла. Карлу
повезло. Он был слишком мал, поэтому его не отправили в Испанию.
— Ты мог бы завоевать расположение отца так же легко, как Франциск.
— Каким образом? — с интересом спросил Генрих.
— Это потребует времени. Твой отец всегда окружает себя веселыми,
остроумными людьми. Он не обижается, когда подшучивают над ним, если это его
смешит. Заставив отца засмеяться, ты наполовину завоюешь его сердце.
— Он смеется надо мной... делает из меня посмешище.
— Он любит смеяться. Его остроумие — высшего сорта, оно понятно не
каждому.
— Мой младший брат умеет его рассмешить.
— О, месье Карл будет копией своего отца. Герцог, если бы ты меньше
боялся разочаровать своего отца, тебе было бы легче понравиться ему.
— Да, — согласился юноша, — это верно. Я всегда думаю о том,
что я отвечу ему, прежде чем услышу его вопрос.
— Прежде всего ты должен запомнить: тебе нечего бояться. Когда ты
кланяешься или целуешь руку даме, не бойся показаться неловким. Не думай об
этом. Стой прямо, с высоко поднятой головой. Гораздо легче нравиться людям,
когда не стремишься к этому. Извини меня. Я слишком много говорю.
— О, нет! Никто еще не говорил со мной так доброжелательно.
— Я рада, что не наскучила тебе, поскольку собираюсь позволить себе
вольность. Не согласишься ли ты приехать в мой дом и посмотреть мои
конюшни?.. Может быть, осмотреть угодья и дать мне совет насчет земли?
Его лицо посветлело.
— Мне бы очень хотелось сделать это.
Радость исчезла с его лица.
— Я не получу разрешения покинуть двор.
Он нахмурился, услышав слова отца:
Ты хочешь нанести визит даме! Мой
дорогой Генрих! Сердечные дела требуют соблюдения внешнего приличия... даже
здесь, во Франции
. Он скажет нечто подобное и с присущим ему изяществом
опорочит имя этой очаровательной дамы. Генрих чувствовал, что не может
допустить этого.
— Ты можешь взять с собой спутников. Почему нет?
— Боюсь, отец не позволит.
— Герцог, ты разрешишь мне поговорить с королем? Я скажу, что намерена
пригласить к себе гостей, в том числе и тебя.
Она сумела облечь свой план в такую форму, что он показался Генриху вполне
осуществимым. Некоторые люди обладают таким даром. Они умеют искусно
выражать свои мысли. Он же был весьма неловким.
— Я получу большое удовольствие, — сказал Генрих. — Но,
боюсь, вы скоро захотите, чтобы я уехал.
Она засмеялась.
— Прости меня, но, по-моему, тебе следует избавиться от чрезмерной
скромности. Всегда помни, что ты — герцог Орлеанский, сын короля. Забудь
годы, проведенные в Испании. Они остались в прошлом и не вернутся. Надеюсь,
тебе не будет скучно в моем замке. Я постараюсь принять должным образом сына
короля. Мой дорогой друг, ты позволишь мне поговорить с королем? Пожалуйста,
скажи
да
.
— Я буду безутешен, если не смогу приехать, потому что хочу посмотреть
ваш замок, лошадей и угодья.
Она протянула ему руку; он взял ее, густо покраснев.
Женщина приблизилась к Генри.
— Не забывай, что ты — сын короля Франции.
Она была права. Он — сын короля. Никогда прежде он не ощущал этого так
остро.
Он проводил ее взглядом. Она покинула сад. Уходя, она повернула голову и
улыбнулась.
Она прекрасна, как богиня, подумал Генрих, и очень добра.
Летние месяцы стали самыми счастливыми в жизни Генриха. Случилось чудо —
дама получила разрешение короля на приезд Генриха. Обедая, болтая и катаясь
верхом с вдовой сенешаля Нормандии, он уже был не тем, что прежде.
— Я буду называть тебя Генрихом, — сказала она, — а ты зови
меня Дианой — ведь мы друзья навеки, верно?
Он пробормотал, что надеется всегда оставаться достойным ее дружбы. Они
много ездили на лошадях, хотя при других обстоятельствах он уделял бы этому
занятию еще больше времени. Диана любила охоту не так страстно, как Генрих,
она не могла рисковать своим прекрасным телом. Она превосходно справлялась с
заданием короля. В ее обществе юноша освобождался от своей неловкости; к
сожалению, она возвращалась к нему, когда они были на людях.
Она привязалась к Генриху. Он не был лишен обаяния. Ей льстила его
зарождающаяся преданность. Она привыкла к восхищению, но этот мальчик
вызывал в чей чувства, которые она не испытывала прежде. Ее переполняло
сочувствие к Генриху. С ним обходились очень плохо. Неудивительно, что он
так чувствителен к проявлению доброты.
Очень скоро после их первой встречи Генриху стало казаться, что он не может
быть счастлив без Дианы. Она казалась ему богиней, самим совершенством. Он
не просил у нее ничего, кроме права служить ей. Он хотел участвовать в
турнирах под ее цветами, но многие носили цвета Дианы, чтобы добиться ее
благосклонности. Генрих не хотел, чтобы его преданность Диане была
истолкована людьми превратно. Он не стремился к тем милостям, о которых
мечтали другие мужчины. Он был счастлив сидеть возле нее, любоваться ее
прекрасным лицом, слушать мудрые фразы, слегавшие с совершенных губ Дианы,
наслаждаться добротой женщины.
Она подарила ему лошадь; он выбрал для нее несколько животных, и она купила
их. Диана попросила его указать на лучшую лошадь, и когда он, догадываясь о
ее намерении, сделал это, она сказала, что дарит ее Генриху. Он
запротестовал со слезами на глазах. Он не хотел получать от нее подарки. Он
хотел лишь находиться рядом с ней. Но она, засмеявшись, сказала:
Почему не
принять подарок от друга?
— Эта лошадь будет мне дороже всех остальных, — серьезно сказал
Генрих.
Все ее поступки были необычными. Она с таким изяществом и тактом обсуждала с
Генрихом его костюмы, советовала ему, как следует одеваться, кланяться,
приветствовать мужчин и женщин, что это не казалось уроком. Она не могла
научить его лишь одному — улыбаться другим людям. Он улыбался только ей
одной.
Услышав, что ему предстоит жениться на девушке из Италии, он встревожился.
Он тотчас отправился к Диане и поделился с ней новостью.
Она проявила понимание, сочувствие. Взяла его за руку, точно он был ее
сыном. Рассказала, как ее, пятнадцатилетнюю девочку, выдали замуж за
старика. Поделилась с ним своими тогдашними страхами.
— Но, Генрих, я быстро поняла, что бояться нечего. Мой муж был пожилым
человеком; эта юная итальянка — твоя ровесница. Тебе не стоит бояться
маленькой девочки.
— Да, Диана, чего мне бояться? Просто мне не хочется жениться.
— Мой юный друг, человек столь высокого происхождения, как ты, должен
жениться.
— Тогда я бы хотел сам выбрать себе супругу.
Он поднял голову и посмотрел Диане в глаза.
— Но та, которую я выбрал бы, слишком хороша для меня.
Диана изумилась. Что произошло с мальчиком?
Она непринужденно рассмеялась.
— Послушай, мой дорогой, кто может быть слишком хорош для герцога
Орлеанского?
Он собрался что-то пробормотать, но она быстро сменила тему.
Хорошо, подумала Диана, что он женится. Она надеялась, что юная итальянка
окажется достаточно хорошенькой и понравится ему.
Генрих обрадовался, узнав, что Диана вошла в свиту, которая будет
сопровождать его до Марселя, где ему предстояло встретить юную Медичи и
жениться на ней.
НЕВЕСТА ЕКАТЕРИНА
Лучший город Европы — Флоренция — располагался в долине. Купола и шпили
соборов блестели в прозрачном воздухе, бросая вызов пологим холмам, склоны
которых подходили к их воротам. Вдали искрились серебристо-серые воды реки,
бежавшие на запад через долину Арно и Тоскану к Пизе и морю. Земля здесь
была плодородной; повсюду виднелись виноградники и оливковые плантации.
Город был богатым; банкиры и торговцы шерстью способствовали его
процветанию; но он обладал еще более значительным достоянием, которое делил
со всем миром. Здесь жили Леонардо да Винчи и Боттичелли, Данте и Донателло.
В этот летний день Микеланджело, еще сравнительно молодой человек, работал в
своем доме. Дворцы и церкви города хранили несметные сокровища. Лишь свободу
ценили здесь выше искусства и знаний. Граждане следили за тем, чтобы
правящая семья помнила о флорентийской гордости и флорентийской
независимости.
Солнце палило нещадно на Виа Ларджа, раскаляя толстые каменные стены дворца
Медичи. Лучший во всей Флоренции образец архитектуры эпохи Возрождения,
казалось, был способен выдержать любой штурм, поскольку по существу являлся
крепостью; спасавшие от зноя стены отбрасывали контрастную тень; сооружение
притягивало к себе взгляды своим мрачным, напоминавшим тюрьму первым этажом
и более изящным верхом. Это было одно из самых впечатляющих зданий города.
В одной из верхних комнат дворца юная Екатерина делала уроки. Ее голова
раскалывалась, глаза болели от усталости, он она держалась стойко. Она не
должна жаловаться на физическую слабость; она обязана всегда помнить о своем
достоинстве, о том, что она — женщина из правящего дома. Все это внушали ей
кардинал Пассерини, управлявший этим городом по приказу папы и курировавший
ее обучение, и тетя Кларисса, следившая за ее манерами вместе со Святым
Отцом, которого девочка видела реже. Она — важная персона, с ней связаны их
надежды.
Не забывай, Екатерина Мария Ромола де Медичи, — говорила Кларисса
Строцци, всегда пользовавшаяся ее полным именем, что, по мнению тети,
подчеркивало достоинство человека, — ты — дочь Медичи. Ты всегда должна
держаться с достоинством и мужеством, постоянно учиться, не позволять себе
глупости и безумства
.
Когда она сделает эти уроки, начнутся другие — манеры, танцы, верховая е
...Закладка в соц.сетях
