Жанр: Любовные романы
Изумруды к свадьбе
...оржествовать.
Не думаю, что он сказал это серьезно, ибо почти сразу же начал громко
смеяться...
Погода неожиданно изменилась, виноградникам уже не грозила опасность, хотя,
как сказал нам Жан-Пьер, весенние заморозки являются для виноградной лозы
еще более страшным врагом, ибо всегда ударяют совершенно неожиданно.
Дни текли мирные и спокойные. Случались какие-то милые происшествия, которые
сохранились в моей памяти. Мы с Женевьевой проводили много времени вместе;
наша дружба крепла медленно, но верно. Я не делала никаких попыток
форсировать наши отношения, ибо, хотя становилась ей все ближе и ближе,
бывали моменты, когда она проявляла ко мне откровенную враждебность.
Женевьева была права, когда говорила, что в ней живут два совершенно разных
человека. Иногда я замечала на себе ее коварный взгляд, а иногда она
держалась с наивной нежностью и любовью.
Я постоянно думала о графе, и теперь, когда он снова был в отъезде, начала
создавать себе его образ, который, как подсказывал мне здравый смысл, не
соответствовал действительности. Я вспоминала о том, что он проявил терпение
и дал мне шанс доказать свои способности, о его великодушии, когда он понял,
что напрасно сомневался в моем профессионализме и в знак признания своей
неправоты подарил мне миниатюру. Я вспоминала и то, что он все-таки положил
рождественские подарки в башмаки, — свидетельство его желания видеть
свою дочь счастливой. Я была уверена, что он был рад моей победе во время
поисков сокровищ, когда я выиграла брошь. Почему? Просто потому, что ему
хотелось, чтобы у меня была хоть какая-нибудь ценность, которая могла бы
пригодиться мне в трудные времена.
При мысли о будущем меня охватывал трепет. Действительно, ведь не могу же я
вечно оставаться в замке. Я уже отреставрировала несколько картин, как раз
тех самых, для которых и была оставлена в замке. Но в мире фантастических
мечтаний, в котором я жила последние недели, мне грезилось, что я останусь в
замке на долгие-долгие годы.
Некоторые люди умудряются верить в то, что все будет так, как им хочется. Я
не относилась к ним... во всяком случае, пока не относилась, предпочитая
смотреть правде в глаза и гордясь своим здравым смыслом. Но с тех пор как
сюда приехала, я очень изменилась и, как ни странно, даже не собиралась
выяснять, в чем причина этих перемен.
В один из вторников — последний перед постом — традиционно устраивали
карнавал. И Женевьева была взволнована не меньше Ива и Марго, которые учили
ее делать из бумаги различные маски. Поскольку я считала, что ей было бы
полезно принять участие в карнавальных празднествах, мы вместе с Бастидами
отправились в соседний городок, спрятавшись за смешными масками и украсив
друг друга бумажными цветами.
Мы вместе со всеми гуляли по площади, где веселившиеся люди вешали
карнавальное чучело на игрушечной виселице, потом танцевали в большой
праздничной толпе.
Когда мы возвратились в замок, Женевьева была буквально в экстазе от
восторга.
— Я слышала о карнавале, — сказала она, — но даже не
подозревала, что он такой веселый!
— Надеюсь, — сказала я, — ваш отец не стал бы возражать
против вашего участия в этом празднике.
— А он не узнает об этом, — капризно сказала Женевьева, —
потому что мы ему об этом не скажем, хорошо, мадемуазель?
— Если он спросит, мы должны будем ему сказать, — возразила я.
— Он не спросит. Он нами не интересуется.
Девочка была немного обижена? Однако сейчас невнимание отца заботило ее
гораздо меньше, чем раньше. Да и Нуну теперь не возражала, ибо, куда бы ни
отправлялась Женевьева, я всегда сопровождала ее. Казалось, няня полностью
мне доверяла, и это очень льстило.
А когда мы отправлялись в городок, с нами был Жан-Пьер. Собственно, он и
предлагал эти увеселительные прогулки, получая от них не меньшее
удовольствие, чем мы, а Женевьеве очень нравилось быть в его компании...
В первую неделю поста граф и Филипп возвратились в Гайяр. Филипп был
помолвлен, и вскоре должна была состояться его женитьба на мадемуазель де ла
Монель.
Эта новость быстро распространилась и по замку, и в соседнем городке.
Граф пришел в галерею, когда я работала. Стояло прекрасное солнечное утро, а
поскольку дни стали длиннее, я проводила теперь за работой гораздо больше
времени. При ярком освещении отреставрированные картины выглядели еще лучше,
и граф рассматривал их с большим удовольствием и интересом.
— Великолепно, мадемуазель Лоусон, — прошептал он. Его глаза
смотрели на меня с таким выражением, которого я никак не могла
понять. — И в чем состоит смысл операции, которой вы сейчас заняты?
Я объяснила ему, что картина, над которой в тот момент трудилась, была
сильно повреждена. На ней отошли целые слои краски, и я заполняла
отсутствующие места гипсовой мастикой, которую потом собиралась
подретушировать.
— Вы настоящий художник, мадемуазель Лоусон.
— Как вы уже однажды заметили — художник по призванию, но не
состоявшийся как профессионал.
— Но вы мне простили, хотя и не забыли это не слишком любезное
замечание?
— Человек не обязан прощать других, если они говорят ему правду.
— Вы такая умная и энергичная. И мы все, в том числе эти картины,
нуждаемся в вас.
Он подошел ко мне совсем близко, его глаза по-прежнему были прикованы к
моему лицу. И в них сквозило восхищение... Или я ошибалась? Я хорошо
представляла себе, как сейчас выглядела. Коричневая блуза никогда не была
мне к лицу, а волосы имели привычку выбиваться из-под шпилек и заколок. Так
что вряд ли его могла привлечь моя внешность.
Конечно, это было всего лишь проявление нарочитого внимания, обычного для
всех волокит и донжуанов. Подобная мысль мгновенно испортила мне настроение
и радость от такого милого обращения со мной графа, и я постаралась
выбросить ее из головы.
— Вам не следует волноваться, — заметила я. — Я использую
краску, которая легко растворяется, поэтому ее очень просто смыть. Вы
знаете, в чем сложность реставрации старых картин?
— Нет, — ответил он.
— Когда создавались эти полотна, художники сами смешивали краски.
Только они знали секреты своего ремесла... и у каждого был собственный
метод. Вот почему работы старых мастеров считают уникальными и так высоко
ценятся. Вот почему их так сложно копировать.
Он внимательно слушал.
— Ретуширование — очень тонкая операция, — продолжала я. — И
реставратор, конечно, ни в коем случае не должен привносить в оригинал свое
собственное видение натуры.
Неожиданно мне показалось, что граф понимает, что за потоком слов я пытаюсь
скрыть свое смущение, и это его забавляло.
Затем он вдруг сказал:
— Оказывается, это весьма опасно. Пожалуй, то же самое, как пытаться
создать человека в том виде, в каком вы хотели бы его видеть, то есть
пытаться подчеркнуть хорошее... и скрыть, убрать злое и недоброе.
— Я думала только о картинах. Это единственный предмет, о котором я
могу говорить с достаточной уверенностью.
— А ваш энтузиазм показывает, что вы являетесь настоящим экспертом.
Скажите, а каковы успехи моей дочери в английском языке?
— Они просто замечательны.
— А вы не считаете, что забота о картинах и занятие с моей дочерью
являются для вас слишком большой нагрузкой?
Я улыбнулась:
— И то и другое доставляет мне огромное удовольствие.
— Я очень рад этому. А то я боялся, что жизнь у нас покажется вам
весьма скучной.
— Ни в коем случае. И еще — я должна поблагодарить вас за разрешение
пользоваться конюшней.
— Не за что. Теперь жизнь в замке стала более тихой и спокойной, чем
прежде. — Он взглянул куда-то вдаль и добавил холодно: — После смерти
моей жены мы больше не развлекаемся, как бывало. Может быть, что-нибудь
изменится после женитьбы моего кузена, когда его жена станет хозяйкой замка.
— Или если вы сами, женитесь, — импульсивно вставила я и была
уверена, что услышала прозвучавшую в его голосе горечь, когда он спросил:
— А что заставляет вас думать, что я могу жениться?
Поняв, что допустила бестактность, я, как бы себе в оправдание, промямлила:
— Ну, это вполне естественно, что со временем...
— Полагаю, что вам известны обстоятельства смерти моей жены,
мадемуазель Лоусон?
— Да, я слышала... разговоры, — ответила я, ощущая себя при этом
так, будто угодила одной ногой в трясину и должна как можно скорее отступить
обратно, пока меня не засосало.
— О, — усмехнулся он, — разговоры! Находятся люди, которые
считают, что я убил свою жену.
— Уверена, что вы не обращаете внимания на подобный вздор.
— Вы смущены? — спросил он с недобрым блеском во взгляде. —
Это свидетельствует о том, что вы вовсе не убеждены, что слышали вздор. Вы
считаете меня способным на самые темные поступки. Ведь так?
Мое сердце бешено забилось в груди.
— Вы, конечно, шутите, — сказала я.
— Это как раз то, что можно было бы ожидать от англичанина, мадемуазель
Лоусон. Малоприятная тема для разговора, и мы больше не будем обсуждать ее
тему. Лучше верить в то, что виновата сама жертва.
Он вновь обрел спокойствие, причем так же быстро, как за мгновение до этого
стал вдруг резким и злым.
— А вы, мадемуазель Лоусон, просто восхитительны. Вы же понимаете, что
в данных обстоятельствах я никогда не смогу снова жениться. Вы, наверное,
удивлены тем, что я обсуждаю с вами свои взгляды на брак?
— Да, действительно, удивлена.
— Вы такой благодарный и сочувствующий слушатель, так откровенно
демонстрируете здравый смысл и искренность, что эти качества толкнули меня
на столь неблагоразумный поступок, как обсуждение с вами моих личных дел.
— Я даже не знаю: благодарить ли мне вас за комплименты или извиниться
за то, что втянула вас в такое искушение.
— Поступаете, как всегда — или почти как всегда, — говорите то,
что думаете. Именно поэтому я хотел бы задать вам вопрос, мадемуазель
Лоусон, Сможете ли вы ответить на него откровенно?
— Я постараюсь.
— Прекрасно, тогда я спрашиваю: считаете ли вы, что я убил свою жену?
Я была потрясена. Его глаза были наполовину прикрыты веками, но я знала, что
он внимательно и настороженно смотрит на меня, пока я в течение каких-то
секунд не отвечала на его вопрос.
— Благодарю вас, — коротко сказал он.
— Но я еще не ответила.
— Нет, ответили. Вам потребовалось время, чтобы найти слова для
тактичного ответа. Но мне не нужен такт. Мне нужна правда.
— Но вы должны позволить мне сказать, раз уж поинтересовались моим
мнением.
— Хорошо.
— Я ни секунды не верила в то, что вы дали своей жене смертельную дозу
опия, но...
— Но...
— Возможно, вы... разочаровали ее... Я имею в виду, что она, по всей
вероятности, чувствовала себя в браке глубоко несчастной и, чтобы не
мучиться больше, решилась на отчаянный шаг.
Он смотрел на меня с кривившей его губы улыбкой. Я чувствовала, насколько он
несчастен, и меня вдруг охватило непреодолимое желание сделать его
счастливым. Это был абсурд, но я ничего не могла поделать с собой. Я была
уверена, что за показным упрямством, самонадеянностью и безразличием к людям
скрывается живой, тонко чувствующий человек, которого я не сумела
разглядеть.
Казалось, что он прочитал мои мысли, ибо на его лице появилось суровое
выражение:
— Теперь вы знаете, мадемуазель Лоусон, почему я не испытываю желания
жениться. Даже вы считаете, что я косвенно виноват в ее смерти, и вы, такая
мудрая молодая женщина, без сомнения, правы.
— Лучше считайте меня глупой, нетактичной, неловкой... кем угодно...
— Я считаю вас свежим ветром, мадемуазель Лоусон. И вы знаете об этом.
Но мне кажется, у вас, англичан, есть поговорка: клевета, что уголь — не
обожжет, так замарает. Правильно? — Я утвердительно кивнула. —
Оклеветать кого-нибудь — простое дело. Ну да ладно! В обмен на преподанный
вами урок по реставрации картин я поведал вам кое-что из семейной истории. А
сейчас я собираюсь сказать вам, что сразу же по окончании Пасхи мы с кузеном
уедем в Париж. Я не вижу причины откладывать свадьбу Филиппа. Мы с ним
примем участие в обеде по поводу подписания брачного контракта в доме
невесты, а затем и в самих церемониях. После медового месяца они возвратятся
в замок, и мы здесь тоже отпразднуем это событие.
Как он мог так спокойно говорить о предстоящей свадьбе? Зная о его роли во
всей этой истории, я очень злилась на него за такое поведение, а заодно и на
саму себя за то, что была готова так легко забыть все его отрицательные
качества и принимать его таким, каким он казался в настоящий момент.
А граф тем временем продолжал:
— Как только они возвратятся в замок, мы устроим бал. Новая мадам де ла
Таль непременно захочет этого. Еще через два дня мы устроим бал для тех, кто
имеет какое-нибудь отношение к замку... работников виноградников, слуг,
словом, всех. Это старая традиция, которую соблюдают каждый раз, когда
женится наследник замка. Надеюсь, вы примете участие в обеих церемониях?
— Я хотела бы принять участие только во второй — для работников
виноградников, ибо не уверена, что мадам де ла Таль захочет видеть меня на
балу.
— Этого хочу я, а значит, так тому и быть. Моя дорогая мадемуазель
Лоусон, я — хозяин замка. И мое положение может изменить только моя смерть.
— О, я не сомневаюсь в этом, — ответила я.
— Вот и замечательно. А теперь не смею вас более задерживать. Я вижу,
как вам не терпится вернуться к своим картинам.
И он ушел, оставив меня в замешательстве и породив во мне ощущение, что меня
все глубже и глубже затягивает в зыбучие пески, вырваться из которых с
каждым днем становится все труднее и труднее. Не затеял ли граф этот
разговор только для того, чтобы предупредить меня об опасности?
Граф и Филипп уехали в Париж на следующий день после страстной пятницы, а в
понедельник я отправилась навестить Бастидов. Ив и Марго играли в саду. Они
увидели меня и тут же позвали посмотреть пасхальные яйца, которые нашли в
воскресенье — какие в доме, какие за его пределами; их было столько же,
сколько и в прошлом году.
— Вы, наверное, не знаете, мадемуазель, — сказала Марго, —
что церковные колокола летают для благословения в Рим, а по дороге роняют
яйца специально для того, чтобы потом их могли найти дети.
Я созналась, что никогда об этом раньше не слышала.
— У вас в Англии нет пасхальных яиц? — изумился Ив.
— Есть... но в качестве подарков.
— Эти яйца тоже подарки, — сказал он. — Колокола в
действительности их не роняют. Но мы же их находим, видите? Хотите одно?
Я сказала, что с удовольствием отнесла бы одно яйцо Женевьеве, которой такой
подарок доставит радость. Яйцо было тут же тщательно завернуто и
торжественно вручено мне. Я сказала детям, что теперь повидаюсь с их
бабушкой. Они обменялись взглядами.
— А ее нет... Она ушла...
— С Габриэль, — добавила Марго.
— Тогда приду к ней в следующий раз. Что-нибудь случилось?
Дети пожали плечами, и тут я увидела их служанку Жанну, которая возвращалась
с реки, неся корзину с бельем.
— Добрый день, Жанна, — сказала я.
— Добрый день, мадемуазель.
— Я заходила к вам, но не застала мадам Бастид дома.
— Она пошла в городок.
— Но она так редко выходит из дома в такое время дня.
Жанна кивнула и усмехнулась:
— Будем надеяться, что все в порядке.
— А у вас есть основания думать, что что-то не так?
— Да у меня самой есть дочка.
Я страшно удивилась и подумала, что, по-видимому, не совсем правильно поняла
ее, ибо она говорила на местном наречии.
— Вы имеете в виду мадемуазель Габриэль...
— Мадам очень расстроена, и я знаю, что она повела мадемуазель Габриэль
к врачу. — Жанна воздела к небу руки. — Я молю всех святых, чтобы
все обошлось, но, когда играет молодая горячая кровь, всякое может
случиться.
Я не могла поверить в то, на что намекала Жанна, и спросила:
— Надеюсь, у мадемуазель Габриэль ничего инфекционного?
Я оставила ее улыбаться про себя моей наивности и отправилась дальше. Но
беспокойство заставило меня на обратном пути в замок еще раз заглянула к
Бастидам.
На этот раз мадам Бастид была дома. Она выглядела расстроенной и грустной.
— Я, наверное, не вовремя? — спросила я. — Лучше я пойду...
— Нет, не уходите. Все равно все скоро узнают... и потом я знаю вашу
порядочность. Садитесь, Даллас.
Она сама тяжело опустилась в кресло. Я последовала ее примеру в полной
растерянности. Мадам Бастид после долгого молчания наконец произнесла:
— И чтобы такое произошло в нашей семье?!
— Габриэль?
Она кивнула.
— Где она?
— Наверху, в своей комнате. Не говорит ни слова... такая упрямая...
— Она больна?
— Больна... Если бы! Все, что угодно, только не это! Я бы никогда не
поверила, что такое может случиться. Она не из тех девиц, которые привыкли
шляться. Всегда была такой тихой и смирной девочкой.
— Может быть, все можно уладить?
— Надеюсь, но страшно боюсь, что Жан-Пьер ужасно разозлится на нее,
когда узнает.
— Бедная Габриэль! — прошептала я.
— Бедная Габриэль! Я заметила, что в последнее время она сделалась
строптивой, нервной, обеспокоенной... стала избегать нас. А сегодня утром,
когда умывалась, ей стало плохо. К тому времени я уже кое-что заподозрила, и
поэтому мы быстро отправились к врачу, который подтвердил мои наихудшие
опасения.
— И она отказывается назвать вам имя своего возлюбленного?
Мадам Бастид кивнула.
— Вот это-то меня как раз и беспокоит. Если это кто-то из молодых
парней, то можно было бы постараться все сделать по закону. Но поскольку она
молчит... мне кажется, что речь идет о ком — то, кто как раз и не собирается
поступить как положено.
Я спросила у нее, не приготовить ли ей кофе, и, к моему большому удивлению,
она позволила мне отправиться в кухню. Она сидела за столом, глядя прямо
перед собой невидящим взглядом. Я подала ей кофе и сказала, что могла бы
отнести чашечку и Габриэль.
Мадам Бастид кивнула. Я отправилась наверх и постучала в дверь.
— Не надо, бабушка, — ответила Габриэль. Тогда я отворила дверь и
подошла к ней, протягивая чашку дымящегося кофе. — А, это вы, Даллас.
— Я принесла кофе, вы не возражаете?!
Она лежала и смотрела на меня безразличным взглядом. Я взяла ее за руку.
Бедная Габриэль, она сейчас была в таком же положении, как тысячи других
девушек, для каждой из которых это была совершенно новая и сугубо личная
трагедия.
— Мы можем для вас что-нибудь сделать? — спросила я.
Она отрицательно покачала головой.
— Вы не можете выйти замуж и...
Она снова отрицательно покачала головой и отвернулась к стене, чтобы я не
могла видеть ее лица. — Он... женат? Ответа не последовало.
— Ну хорошо, в таком случае, если он не может жениться на вас, вам
остается только набраться терпения.
— Они все будут ненавидеть меня, — прошептала Габриэль. —
Все... Теперь в нашем доме уже никогда не будет, как раньше.
— Это неправда, — возразила я. — Они все в шоке... потрясены,
но потом все пройдет, и они успокоятся. А когда родится ребенок, все полюбят
его.
Она повернулась ко мне и слабо улыбнулась.
— Вы всегда стараетесь сделать так, чтобы все устроилось по-хорошему,
Даллас. Но здесь уже ничего нельзя сделать. Я сама, как они сказали,
приготовила эту постель, и лежать в ней предстоит тоже только мне.
— Но ведь есть еще кто-то, кто должен разделить с вами возникшие
трудности.
Но она опять замкнулась, не желая продолжать разговор.
Я в грустном настроении отправилась обратно в замок, вспоминая о счастливом
Рождестве, о праздничном веселье за столом у Бастидов и думая о том, как
неожиданно порой меняется наша жизнь.
После свадьбы Филипп и его молодая жена отправились в Италию проводить там
свой медовый месяц. А я тем временем задавала себе вопрос: теперь, когда
граф так цинично сбыл Клод кузену, нашел ли он ей замену? Именно такой
вариант представлялся мне наиболее разумным объяснением его отсутствия в
замке.
Он появился в замке незадолго до того, как Филипп и Клод должны были
возвратиться после медового месяца, но, и вернувшись, не сделал попытки
увидеться со мной. Я спрашивала себя, а не чувствует ли он мое
неодобрительное отношение ко всему происходящему?! Хотя; собственно, его
вряд ли волнует, что я думаю по этому поводу.
Я была обескуражена, ибо надеялась снова поговорить с ним, и очень боялась
того момента, когда должны были вернуться Филипп и его жена. Ведь Клод
невзлюбила меня, а она, по моему убеждению, была из тех женщин, которые не
делают секрета из своего отношения к тому или другому человеку. Возможно,
придется принять предложение Филиппа — помочь мне найти другую работу.
После трех недель медового месяца они возвратились в замок. И уже на
следующий день мне пришлось столкнуться с Клод и еще раз убедиться в том,
насколько глубоко она меня невзлюбила.
Мы встретились с ней, когда я шла из галереи.
— Я думала, что вы уже закончили работу, — сказала она. — Я
помню, на каком этапе вы находились в рождественские праздники.
— Реставрация картин — вещь чрезвычайно тонкая и кропотливая. А
коллекция живописи в замке находилась в очень запущенном состоянии.
— Но я полагала, что это не представит больших трудностей для
специалиста.
— Трудности есть всегда, но работа...
— ... требует такого напряжения, что вы не можете трудиться целый день?
Это был откровенный намек на то, что я попросту тяну время, чтобы продлить свое пребывание в замке!
— Могу вас заверить, мадам де ла Таль, — сказала я как можно
мягче, — что закончу реставрацию картин как можно быстрее.
— Жаль, что вы не управитесь до бала, который мы устраиваем для друзей.
Надеюсь, что вы, как и остальные люди замка, ожидаете второго бала?
Она совершенно ясно дала понять, что не хотела бы видеть меня на первом
балу. Хотелось крикнуть ей вслед:
Но господин граф меня уже пригласил, и
пока еще он является хозяином замка!
Я пошла к себе в комнату и стала рассматривать зеленое бархатное платье. А
почему бы не пойти на первый бал? Я же уже получила приглашение, и граф
будет ждать меня. Разве можно отказаться от триумфа быть тепло встреченной
им под откровенно враждебным взглядом новой мадам де ла Таль?
Но в ночь перед балом я передумала. Он не нашел возможности увидеться со
мной. Неужели я могу серьезно думать о том, что он встанет на мою сторону и
выступит против своей возлюбленной — пусть даже и бывшей?!
В тот вечер, когда в замке давали первый бал, я рано легла в постель и
попыталась читать. Но из зала доносились звуки музыки, и у меня перед
глазами неотступно стояла одна и та же картина. На помосте, позади огромных
корзин с гвоздиками, с которыми, как я видела, весь день возились садовники,
играли музыканты. Я представляла себе, как граф вместе с женой своего кузена
открывает бал. В своем воображении я видела себя в зеленом платье с
изумрудной брошью, которую выиграла в качестве приза при охоте за
сокровищами. Потом стала думать об изумрудах на портрете дамы из галереи и
представлять, как в этих драгоценностях выглядела бы сама. Наверное, как
настоящая графиня.
Я рассмеялась и снова взялась за книгу, но никак не могла сосредоточиться. Я
думала о голосах, которые слышала тогда на верхних ступенях лестницы,
ведущей в подземелье, и пыталась представить себе этих двоих. Интересно, они
и сейчас вместе? Наверное, поздравляют друг друга с тем, как хорошо
придумали всю эту затею с браком, которая дала им теперь возможность
постоянно находиться под одной крышей.
Какая невероятная ситуация! И что из этого полу
...Закладка в соц.сетях
