Жанр: Любовные романы
Алая мантия
...охожим, у нее закружилась
голова. Ребенок шевельнулся в ее чреве. Голубое небо словно опускалось на
нее, становясь темно-синим; она чувствовала жаркое дыхание надвигающихся на
нее людей и опустилась на землю.
Боль пронизала ее распростертое тело, оказавшееся под ногами у толпы.
Тюремщик вошел в камеру. Доминго потерял счет времени, проведенному здесь.
Он все время молился, отвлекаясь, только чтобы съесть кусок хлеба и запить
его водой, — из этого состоял тюремный рацион.
Ему ничего не удалось узнать. Доминго не знал, что произошло с Бласко.
Тюремщик, входя в камеру, ничего ему не говорил, но бросал на него странные
взгляды.
При его появлении Доминго каждый раз вздрагивал, не сомневаясь, что его
сейчас отведут на допрос и будут пытать. Во сне он видел двух человек,
подвешенных к потолку. Ему казалось, что один из них — Бласко и его
пересохшие губы шепчут:
Я страдаю из-за тебя!
Иногда ему снилось, что
Бласко распяли. Он просыпался и смотрел на крест, который носил под
рубашкой. Ему чудилось, что лицо распятого изменилось и приобрело черты
Бласко.
В полубреду Доминго воображал, что предал Христа, что стал одним из народа,
отвергнувшего Бога. Домин го ощущал тяжкое бремя своего греха и был бессилен
избавиться от него.
Он чувствовал, что должен пойти к следователю и сказать:
Я повинен в том, в
чем вы обвиняете моего брата. Я священник и приехал сюда, чтобы участвовать
в свержении королевы. Пытайте меня, казните, но отпустите моего брата, ибо
он прибыл сюда только ради меня и не питает особой любви к нашей вере
.
Но Доминго не мог заставить себя попросить, чтобы его отвели к следователю.
Он боялся темных подвалов и того, что может там произойти.
Даже сейчас он задрожал, когда тюремщик вошел в камеру.
— Готовьтесь к выходу, — предупредил он Доминго. — За вами
придут.
— Меня освободят?
— Я этого не сказал. Вы отсюда выйдете, но я должен держать камеру
наготове на случай вашего возвращения.
Доминго подумал, что тюремщик насмехается над ним. Но вскоре высокий
мужчина, которого он раньше не видел, вошел в камеру и сказал:
— Вы готовы? Тогда следуйте за мной, сеньор Каррамадино.
Они вышли из тюрьмы, и никто не пытался остановить их. На берегу их ожидала
барка, в которой они переправились через реку.
— Куда мы направляемся? — спросил Доминго.
— На окраину Холборна — в поле. Вы все поймете, когда мы туда
доберемся.
Доминго стоял рядом с эшафотом, а провожатый крепко держал его за руку. Он
ощущал пожатие стальных пальцев, делавшее невозможной малейшую мысль о по
пытке к бегству.
Доминго смотрел на семерых молодых людей. Как же они не походили на
уверенных заговорщиков, за чьим столом он сидел в доме в Барбикене! Теперь
их лица искажал страх, так как они знали, какая судьба их ждет. Доминго
отвернулся.
— Вам запрещено отворачиваться, — сказал его спутник.
— Я не желаю смотреть на это!
— Ваши желания не имеют значения. Вы узник королевы и должны видеть всю
церемонию от начала до конца. Это важно.
Доминго уставился перед собой, смутно слыша крики толпы. Он видел варварскую
казнь Болларда, которого вынули из петли живым и стали кромсать ножом
мясника.
За ним последовал Бэбингтон — молодой человек, который сидел во главе стола
и в чьем взгляде свети лось честолюбие.
Он злоумышлял против жизни королевы и должен был погибнуть смертью предателя
— таков был закон этой страны.
Доминго видел, как над корчащимся на земле Бэбингтоном занесли нож. Он
слышал мучительный вопль, сорвавшийся с уст несчастного:
— Parce mihi, Domine Jesu!
Глядя на умирающего Бэбингтона, Доминго свалился без чувств.
Чарли Монк спешил в дом на Сизинг-Лейн. Это была большая честь. Его не часто
там принимали. Паж вопросительно посмотрел на него.
— Не беспокойтесь, — сказал им Чарли. — У меня назначена встреча с вашим господином.
— А кто вы такой? — высокомерно осведомился лакей.
— Просто передайте вашему хозяину, что мистер Чарлз Монк ждет внизу.
Он протянул монету лакею, тот изумленно уставился на нее и пошел оповестить
хозяина, который, к удивлению лакея и удовлетворению Чарли Монка,
распорядился привести к нему посетителя. Чарли проводили в просторную
комнату, увешанную фламандскими гобеленами. Тишина и покой подействовали на
Чарли, который на цыпочках подошел к столу и шепотом осведомился у сидящего
за ним человека:
— Вы посылали за мной, сэр?
Человек поднял голову — он был пожилым и смуглым.
— Вы хорошо поработали, — промолвил хозяин дома. Он подобрал
лежащие перед ним бумаги. На верхнем листе было написано:
Братья
Каррамадино
.
— Благодарю вас, сэр Фрэнсис, — почтительно отозвался Чарли.
— Скоро вы сможете оставить сэра Эрика.
— К вашим услугам, сэр.
— Думаю, у меня будет для вас работа на западе.
— Очень хорошо, сэр Фрэнсис.
— И возможно — я очень на это надеюсь, — с этими братьями.
— Да, сэр.
— Но сейчас я не могу сказать точно. Я послал за вами, чтобы вы смогли
подготовить историю для сэра Эрика, объясняющую, почему вы не можете
оставаться с ним. Вы должны быть под рукой, когда братья выйдут из тюрьмы,
если они оттуда выйдут. Детали я сообщу позднее. Но я хочу, чтобы вы знали,
что я вами доволен. Я значительно пополнил свои сведения об этих молодых
людях, потому что многое о них выяснили вы. Это вы сообщили мне, что
священник очень напуган и страх не дает ему покоя. Это полезные сведения —
как, впрочем, и все другие. Любые сведения — даже кажущиеся мелкими и
незначительными — должны передаваться мне, так как маленький кусочек может
объяснить всю головоломку.
— Да, сэр Фрэнсис.
— Я хочу, чтобы вы оставались в контакте с этими испанцами. Мне нужны
любые подробности, которые вы сможете добыть насчет армады, сооружаемой в
Испании. Помните: никакие сведения нельзя считать полностью незначительными.
Знаю, что вы меня понимаете. Скажите, кто-нибудь из братьев упоминал
человека по имени Марч?
— Марч? Нет, сэр. Но младший брат постоянно упоминал фамилию Маш или
Марш. Он спрашивал почти каждого встречного о моряке с таким именем.
— Превосходно. Пока что я не могу дать вам указания. — Он
посмотрел на причудливой формы часы, стоящие на столе. — Но скоро я это
сделаю. А теперь прошу вас подождать в другой части дома, так как я ожидаю
посетителей и не хочу, чтобы они вас видели, — в противном случае ваши
услуги станут для меня бесполезными. Вам подадут еду и напитки, а к тому
времени, когда я снова пошлю за вами, я надеюсь, что смогу дать вам
подробные указания.
— Я буду ждать, сэр, и готов продолжать охоту за священниками.
— Священниками и шпионами, что часто одно и то же. Потяните за шнур
звонка, и вас проводят в столовую, но ни в коем случае не выходите оттуда,
пока я не пришлю за вами.
— Я всегда к вашим услугам, сэр Фрэнсис, — сказал Чарли Монк.
Когда Чарли вышел, сэр Фрэнсис Уолсингем снова взял бумаги и начал их
изучать. Благодаря своей секретной службе, которая была лучшей в мире и
снабжала работой сотни людей в Англии и на континенте, он был лучше, чем кто-
либо другой, осведомлен о происходящих в мире событиях.
Если бы не Уолсингем, многие заговоры с целью убийства королевы могли бы
окончиться успешно, но как много лет назад во время заговора Ридольфи, так и
в случае с заговором Бэбингтона Уолсингем, благодаря разветвленной
агентурной сети, был в курсе этих планов почти с момента их возникновения и
следил за их развитием вплоть до того момента, когда он решал затянуть
заговорщиков в свою паутину. Уолсингем привел Бэбингтона и его соучастников
к заслуженной ими каре, и на сей раз даже сама королева не сможет спасти
жизнь Марии Стюарт, потому что он докажет Елизавете, насколько глубоко
шотландская королева была замешана в этом заговоре. Теперь его основной
задачей было убедить Елизавету, как сильна опасность, исходящая из Испании.
Каждый день Уолсингем предоставлял ей сведения о строительстве армады,
которую Филипп, несомненно, сооружал для нападения на Англию.
Уолсингем снова перелистал досье. Оно сообщало, что Доминго Каррамадино
поступил в вальядолидскую семинарию в 1572 году и что он сделал это после
того, как его невесту похитил английский пират. Примерно тем же временем
датировалось прибытие в Плимут корабля капитана Энниса Марча с испанскими
женщина ми на борту, что свидетельствовало об успешном набеге на Испанию.
После этого капитан женился на одной из этих женщин. Королева благоволила
ему с тех пор, как он вернулся из Мексики с богатой добычей, в которую она
запустила свои жадные руки. Теперь капитан был сэром Эннисом Марчем и жил в
Девоне по соседству с домом, который, как подозревали, священники
использовали в качестве пристанища после прибытия с континента.
Разве это не доказывает, какими полезными могут оказаться даже самые
маленькие клочки информации?
Доминго стоял перед Уолсингемом.
Сэр Фрэнсис обратился к человеку, который сопровождал его:
— Вы можете идти. — Когда провожатый удалился, он заметил: — Вы
плохо выглядите, сеньор. Садитесь.
Доминго сел, едва замечая то, что его окружало. Он не имел понятия, кто
такой человек, который сидит напротив, изучая его спокойными и внимательными
темными глазами. Перед внутренним взором Доминго все еще стояли ужасы,
свидетелем которых ему пришлось стать. Он ощущал веревку палача на своей шее
и нож мясника в своем теле.
— Зрелище было малоприятным, — медленно произнес сэр
Фрэнсис, — и, как я слышал, оно произвело на вас глубокое впечатление.
Я этому не удивлен. Уже много лет изменников казнят подобным образом в
качестве средства устрашения. Но каждый заговорщик рассчитывает, что выйдет
победителем. Это одна из странностей человеческой природы. Вам, несомненно,
известно, что мы во всех подробностях осведомлены о вашей деятельности с тех
пор, как вы прибыли в эту страну.
Доминго кивнул.
— Вы и ваш брат — наши пленники. Мы знаем, что вы были соучастниками
изменников, которые сегодня окончили свои дни в Холборне. Многие узники
наших тюрем могут вскоре последовать за ними.
Пот выступил на лбу у Доминго.
Иисус, спаси меня! — мысленно взмолился
он. — Я не вынесу таких страданий. Это хуже крестной муки
.
Сэр Фрэнсис видел, как шевелятся губы сидящего перед ним человека, и понял,
что тот охвачен ужасом. Чарли Монк был прав. Такого человека не следовало
посылать со столь опасной миссией. У него не хватает на это мужества. Сэр
Фрэнсис ощутил нечто похожее на жалость. Этого безобидного беднягу уговорили
на шпионаж, неизбежно сопутствующий деятельности тех, кто именует себя
миссионерами Иисуса! Более подходящим названием было бы
миссионеры
Филиппа
. Как же нравилось королю-монаху в Эскориале сочетать религиозный
пыл со шпионством!
В жизни Уолсингема была единственная страсть — служение своей стране
посредством служения королеве. Если бы он позволил чувству жалости к
испуганному священнику повлиять на исполнение его долга, то не был бы
человеком, который потратил огромное состояние на службе Англии. Уолсингем
не забывал, что его родине угрожает смертельная опасность. Страшная тень
армады нависла над Англией, и так как он не смог убедить королеву в
необходимости строить корабли, ему приходится по клочкам собирать сведения о
вражеских маневрах — в этом ему должен помогать каждый человек, не важно,
каким способом он заставит его это делать. Уолсингем склонился над столом.
— Сегодня вы видели, как людей подвергли казни, которую заслуживаете вы
и ваш брат. Я предлагаю вам вашу и его свободу за определенную цену.
Доминго поднял голову. Надежда, блеснувшая в его глазах, являла собой жалкое
зрелище.
— С этого момента вы становитесь моими слугами — вы и ваш брат.
— Мой брат, — повторил Доминго. Он слышал знакомые голоса,
нашептывающие, что согласие спасет не только его, но и Бласко.
Он сделает это, — подумал Уолсингем. — Иезуитский священник! Еще
один Гилберт Гиффорд! Эта категория шпионов внушает наибольшее доверие. Как
бы я мог заполучить информацию, которая помогла мне разоблачить заговор
Бэбингтона, если бы иезуит Гилберт Гиффорд не согласился стать шпионом,
чтобы спасти свою жизнь, как сейчас согласится этот человек?
— Все очень просто, — спокойно заговорил Фрэнсис. — Я хочу,
чтобы вы отправились в дом в Девоне, куда, как я подозреваю, тайно прибывают
священники, подобные вам. Мне нужны любые сведения, касающиеся сооружаемого
в Испании флота. Не рассчитывайте, что сможете обмануть меня, — за вами
будут наблюдать, и, если вы подумаете о предательстве, вспомните о том, что
видели сегодня. Я предлагаю вам помилование в обмен на ваши услуги. Что вы
на это скажете?
Доминго не сказал ничего.
Там он встретит женщину, на которой собирался жениться, — думал сэр
Фрэнсис. — Она испанка. Испанцы в доме капитана Марча, испанцы в доме
Харди. Какой-то рассадник измены! Но в Харди-Холле будет находиться Чарли
Монк, чтобы держать меня в курсе дела
.
Доминго молчал, прислушиваясь к спорящим внутри его голосам. Он не мог
выбросить из головы варварскую сцену, которую видел на поле возле церкви
Святого Джайлса. Доминго старался представить, что это происходит с Бласко,
но в руках палачей видел только самого себя.
Часть шестая
ДЕВОН 1586 год В течение нескольких недель после того, как Петрок Пеллеринг отправил ее на
берег, Пилар копила в себе ненависть к нему. Она проводила долгие часы лежа
на утесе и глядя на горизонт. Роберто наблюдал за ней с насмешливым
выражением глаз.
Роберто был счастлив. Капитан уплыл, и в доме снова воцарился мир. Больше
ему незачем было беспокоиться об отношениях капитана с его матерью. Роберто
был не из тех, кто тревожится об отдаленном будущем. Присутствие капитана
прекратило осквернять дом, и от него остались только воспоминания. Это
полностью соответствовало желаниям Роберто.
Теперь они оба брали уроки у мистера Уэста — наставника, которого капитан
нанял для обучения Пилар. Справиться с мистером Уэстом было нетрудно — он
лег копал жертвой обаяния Роберто и бешеного темперамента Пилар. Оба
наслаждались, отвлекая наставника от темы занятий и уговаривая его
рассказывать истории о путешествиях по стране и пребывании в домах, где он
обучал детей, таких же, как они. Пилар изобретала для этих детей
захватывающие приключения, в которых принимали участие она и Роберто, всегда
оказываясь победителями. Роберто поощрял ее в этом. Ему не нравилось видеть,
как она задумчиво смотрит на море.
Пилар рассказала Роберто о своей попытке тайком остаться на борту корабля
капитана Марча и о том, что ей бы это наверняка удалось, если бы не мерзкий
Петрок Пеллеринг. Пилар, разумеется, расцветила свое приключение
драматическими подробностями, сверкая глазами, повествовала о жестокости
Петрока и клялась отомстить ему.
Лежа на скалах и глядя на море, Пилар часто воображала, как она и Роберто
плавают в далеких морях, берут на абордаж испанские галеоны, захватывают
сокровища, которые эти корабли везли в Испанию, и доставляют их в Англию.
Пилар щедро делилась своими фантазиями с Роберто. Ей вообще нравилось
делиться, и она никогда не держала ничего при себе, если только не давала
обещание сделать это. Любое удовольствие уменьшалось для нее наполовину,
если его нельзя было с кем-нибудь разделить.
Разумеется, в воображаемых приключениях должны были участвовать враги, и
Роберто сознавал, что эта роль предназначена не столько испанцам, сколько
Петроку Пеллерингу. Он знал Пилар лучше, чем кто-либо другой, и понимал, что
дело не в унаследованной от матери испанской крови в жилах Пилар, а в том,
что Петрок Пеллеринг не просто пресек попытку Пилар отправиться в плавание с
отцом, а еще и унизил ее, и этого она никогда ему не простит.
Поэтому их воображаемый мир, полный увлекательных приключений, который
казался Роберто куда лучше мира реального, сотрясало чувство ненависти к
Петроку. Пилар не могла забыть, как он обнаружил ее в трюме и вытащил из-под
мешков. Он нанес ее гордости смертельную рану, которую невозможно залечить.
Роберто немного беспокоило, что мысли Пилар были постоянно сосредоточены на
море. Он боялся того, что может произойти в будущем, и страшился окончания
их детства. Во время очередного монолога Пилар о том, как она спокойно
отплыла бы на отцовском корабле, если бы не ненавистный Петрок, ему пришло в
голову, что когда-нибудь он лишится Пилар. Между ними могут встать другие,
которые будут разделять ее воображаемые приключения.
Если бы не Петрок Пеллеринг, Роберто уже потерял бы Пилар. Он понял, что
хочет всегда быть рядом с ней.
Пилар редко приходила в Харди-Холл по главной подъездной аллее. Чаще она
перелезала через стену. Ей нравилось напоминать себе о том, как они с
Роберто забрались в ореховую рощу и напугали Бесс и Говарда.
Пилар нередко взбиралась на то же дерево, надеясь, что снова их напугает.
Сейчас она бежала по лужайкам, не испытывая было го возбуждения и страха,
что ее обнаружат. Если кто-нибудь увидит ее, то улыбнется и скажет:
О, это
опять Пилар!
Но часовня сохраняла для нее свое очарование. Каждый раз при виде ее серых
стен Пилар ощущала волнение, не зная, что она обнаружит за этими стенами.
Вот и теперь, направляясь к роще, она внезапно свернула, остановилась у
часовни и попыталась открыть дверь, которая оказалась запертой. Пожав
плечами, Пилар двинулась к фасаду дома.
Дверь была открыта, и она вошла внутрь. В холле ни души. Ее всегда
возбуждало, когда там никого не было, потому что ей начинало казаться, будто
за ней кто-то наблюдает. Пилар знала, что в солярии на следующем этаже есть
альков, скрытый за красными бархатными занавесями, а в стене алькова —
отверстие в форме звезды, сквозь которое можно смотреть в холл. Глядя снизу,
было трудно увидеть это отверстие, даже зная, где оно расположено, а тем
более разглядеть, смотрит ли кто-нибудь в него.
Пилар поглядела туда и тут же вообразила, будто заметила чью-то тень.
Впрочем, она всегда это воображала.
В конце комнаты на возвышении возле большого камина стоял массивный дубовый
стол. Он был накрыт к трапезе. На стенах висели кинжалы и пики, шлемы, щиты,
нагрудники кирас, а также знамя Харди.
Пилар казалось, будто холл напряженно ожидает каких-то важных гостей.
Она пересекла помещение, время от времени бросая взгляд туда, где находилось
звездообразное отверстие.
Пилар прошла через дверь слева от камина в комнату, где часто бывала,
посещая дом. Стены там были увешаны гобеленами, а за окном виднелся пустой
двор.
Пилар знала, что если пройдет через дверь в дальней стене и поднимется на
две ступеньки, то очутится у входа в часовню. Она чувствовала, что именно в
часовне сосредоточены все тайны этого дома. Ведь именно там Пилар впервые
узнала о его секретах. Она ни на минуту не забывала, как провалилась. Пилар
быстро пересекла комнату и поднялась посту пенькам. Дверь в часовню была
открыта. Она вошла и затаила дыхание. То, что она раньше считала столом,
было накрыто красивой тканью, на которой стояла серебряная чаша. Две свечи
горели на алтаре.
Пилар знала, что не имеет права находиться здесь, но не удержалась и пошла
на цыпочках к алтарю. Она догадывалась, что гости, которых ожидали в доме,
скорее всего ее мать и другие католики, собирающиеся исполнять в часовне
священные обряды, в которых отец запретил ей участвовать.
Внезапно Пилар услышала шаги на лестнице. Прятаться было поздно, так как в
часовню вошел мистер Хит. Он был одет как священник.
Увидев ее, мистер Хит замер на месте.
— Пилар?
— Добрый день, мистер Хит.
— Что ты тут делаешь?
— Я пришла повидать Говарда и Бесс. Дверь была открыта.
— Тебя тянет в часовню, не так ли, дитя мое? — осведомился он.
— Да, мистер Хит.
— Почему? Ты можешь мне объяснить?
— Из-за того, что произошло тогда...
— Это был незабываемый опыт для нас обоих.
— А также из-за самой часовни. Мне всегда кажется, будто здесь должно
что-то произойти, и все этого ждут.
— Ты чувствуешь божественное присутствие. Я глубоко сожалею, дитя мое,
что ты больше не приходишь ко мне за наставлениями.
— Отец запретил мне это.
— И ты хочешь ему повиноваться?
— Разве мы не должны повиноваться родителям?
— У тебя два отца, Пилар, — земной и небесный. Ты боишься земного
отца больше, чем небесного?
— Да, — ответила Пилар. — Он был очень сердит, когда увидел
Agnus Dei
, наступил на него ногой и заставил меня поклясться, что я
никогда не буду носить такие вещи.
— И ты пообещала? Ты не почувствовала желания ответить
нет
?
— Все повинуются капитану, иначе он начинает ужасно злиться.
— Надеюсь, придет день, когда тебя снова поручат моим заботам. Ты
интересуешь меня с нашей первой встречи. Кстати, ты никому о ней не
рассказывала?
— Я обещала леди Харди никому об этом не говорить.
— Ты славная девочка, и у тебя сильный характер. Жаль, что тебе
запретили приходить ко мне за наставлениями. Это причиняет большое горе
твоей матери.
— Ей бы хотелось, чтобы вы продолжали обучать меня и сделали из меня
католичку.
— Пилар, если ты считаешь, что должна продолжать слушать мои
наставления и, поступая так, радуешь Господа, то не думаю, что тебе следует
повиноваться твоему земному отцу в этом вопросе.
— Я пообещала капитану не приходить сюда, — ответила она. — Я
имею в виду учиться. Я могу приходить к Говарду и Бесс.
— И ты чувствуешь, что обязана выполнять это обещание?
— Конечно.
Он положил руку ей на голову.
— Я огорчен твоим решением, но мне кажется, что когда-нибудь ты станешь
одной из нас.
— Нет, — твердо сказала Пилар. — Я дочь капитана и моей
матери, но так как он капитан, то заставил меня взять от него больше, чем от
мамы.
— Ладно, иди, — сказал мистер Хит. — Ты найдешь Говарда и
Бесс в классной комнате.
Выйдя из часовни, Пилар услышала, как мистер Хит запер за ней дверь. Она
направилась в классную комнату, где Говард и Бесс сидели за столом, выполняя
задание мистера Хита.
Дети обрадовались Пилар. С ее появлением жизнь становилась непредсказуемой,
иногда довольно рискованной, но только не скучной.
— Я буду прятаться, — заявила Пилар, — а вы ищите меня. Я
пират, который приплыл из Испании и укрылся в вашем доме, а вы охотитесь за
мной. Все мои люди разбежались. Если вы меня обнаружите, то повесите на
самом высоком дереве и станете смотреть из окна, как гниет мой труп. Пошли!
Говард встал из-за стола, но Пилар не стала дожи даться его ответа. Она уже
успела войти в избранную ею роль испанского корсара.
Разрази меня
гром! — думала Пилар. — Они меня не поймают! Я буду прятаться,
покуда не очистится горизонт, а потом заберу с собой из дома все ценности и
всех красивых женщин и отправлюсь на мой корабль, который ждет меня в
бухте
.
Выбежав из классной комнаты, Пилар взлетела вверх по узкой винтовой
лестнице, стрелой промчалась через две спальни и оказалась в солярии. За
портьерами, скрывающими отверстие в форме звезды, можно было отлично
спрятаться. Она скользнула в альков, радуясь не только удачно выбранному
укрытию, но и возможности смотреть в холл.
Сверху он выглядел совсем по-другому. Пилар вообразила, будто доспехи,
стоящие в углу под знаменем, — сэр Уолтер говорил ей, что все Харди
носили их на поле битвы, — были настоящим рыцарем, который превратился
в неподвижные латы, зная, что она смотрит на него. Пилар верила, что все эти
вещи живут своей жизнью, когда за ними не наблюдают. Например, меч находился
в руке у железного человека и только в самый последний момент занял
привычное место на стене. Фигуры на гобелене, изображавшем битву при Флодден-
Фидд, успели шагнуть назад и сделаться шелковыми стежками.
В этом доме Пилар всегда охватывало радостное возбуждение. Одной из самых
увлекательных игр — прав да, играть в нее можно было только в одиночку —
было закрывать глаза и быстро их
...Закладка в соц.сетях
