Жанр: Любовные романы
Немеркнущие надежды
...ного болит. Так вот сейчас она болит
очень сильно! Ален с трудом подавил улыбку.
— Похоже, ты не стремишься в школу?
— Эти дети ненавидят меня, и я — их, вот и все! — Она с вызовом
посмотрела на мать. Надя раскрыла было рот, но быстрый взгляд Алена заставил
ее промолчать.
— Ненависть слишком сильное слово, игрунья.
— Зато это правда. Некоторые из них прямо так мне и говорят, особенно
Джон.
Неподдельное страдание в голосе девочки вызвало сочувствие доктора.
— А знаешь, со мной тоже однажды приключилось такое в твоем возрасте.
Эльвира посмотрела на него. В ее огромных карих глазах застыли слезы, и он пожалел, что не смолчал.
— Правда?
— Конечно. — Он повел плечом. — Мы переехали в другой район
города, когда я учился в четвертом классе, как ты сейчас. Я был новеньким в
школе, маленьким для своего возраста, но с большими ступнями, и это делало
мою походку нелепой. Помню, как умолял отца позволить мне вернуться в старую
школу, готов был ходить туда пешком, но он сказал, что я должен придумать,
как мне завести новых друзей.
Ален потер затылок.
— Однажды утром я рано пришел в школу и увидел, как один мальчишка
забрал деньги из стола учительницы. Это был тот самый парень, что больше
всех донимал меня на переменках. Эге, сообразил я, теперь-то я смогу ему
отплатить. Учительница объявила, что экскурсию в зоопарк придется отменить,
если взявший деньги не вернет их.
— И что было потом? — поторопила Элли, словно ей рассказывали
сказку.
— Паренек молчал, и я, маленький умник, рассказал учительнице, кто взял
деньги.
Элли задумалась на минуту, на ее лице появилось странное выражение.
— И что ребята?
— С того дня и чуть не до тех пор, пока я кончил школу, многие называли
меня
доносчиком
.
— Мура.
— И это еще не все. Мой отец не уставал повторять, как ему стыдно за
меня.
Ален взял маленькие ручки Элли в свои.
— Как ты думаешь, не попытаться ли тебе подружиться с Джоном и другими
ребятами?
— Вот если бы мама пригрозила уволить его.
— С Джоном это могло бы получиться, — согласился он. — А как
же с другими ребятами?
— Она могла бы придумать что-нибудь, если бы постаралась. — Элли
надула губы. — В Лос-Анджелесе она была знаменитой, и все хорошо
относились ко мне, потому что она моя мама.
— Только поэтому?
— Почему бы и нет? — удивилась она.
— Рано или поздно наступит такой момент, когда мама не сможет выручить
тебя. Или не захочет по какой-то причине. И как же тогда? У тебя даже может
появиться желание убежать куда глаза глядят. Тебе придется плохо.
Элли наморщила лоб.
— Мама говорит, что не правильно убегать от проблем.
— Мама права, — он перевел дыхание. — Знаешь, на твоем месте
я все же попытался бы завести друзей, а не делал вид, что мне на это
наплевать.
— Может быть. — Элли нахмурилась, но по ее глазам было видно, что
она готова капитулировать.
— Ну а теперь почитай свой журнал, пока я побеседую с мамой в кабинете.
— Обо мне?
— Нет, о ней. Она ведь тоже моя пациентка, помнишь?
Элли пожала плечами.
— Ладно. Говорите сколько хотите.
— Как вы узнали, что ее волнует? — спросила Надя, когда они
остались наедине.
— Догадался.
— Вы как-то сразу поняли друг друга, а у меня это не всегда получается.
— Может, вы любите ее слишком сильно, чтобы быть объективной?
— Может быть, и все же...
Ален взял лицо Нади в ладони и нежно прикоснулся губами к ее рту. От него
пахло антисептическим средством, крепким кофе и еще чем-то неуловимо
мужским.
Наконец он оторвался от нее и спросил:
— Когда ты освободишься сегодня? Надя огорченно вздохнула.
— Вечером я всегда занята.
Пресс
— газета утренняя, так что мы
кончаем работу в полночь, а иногда и позже.
— А что босс делает потом?
— Выпивает чашку горячего шоколада и падает в постель.
— Шоколад — как раз мой любимый напиток.
— Мне почему-то трудно в это поверить.
— Ну что ж. Готов на компромисс. — Он коснулся губами ее волос,
упавших на лоб. — Да и ты, похоже, тоже.
Ален прижался губами к ее шее, вдыхая аромат ее кожи. И мечты опять унесли
его далеко. Он представил Надю в своей постели — мягкость ее волос и тела,
теплота и уют кругом. Он прижался к ней еще теснее.
Прерывисто дыша, она прошептала ему на ухо:
— Ален... не нужно этого делать... Стараясь прийти в себя, он
отодвинулся и медленно открыл глаза.
— Ты права. — Его голос дрожал от возбуждения. — Не место и
не время...
Надя судорожно вздохнула. Она как будто чувствовала, как ее кровь
стремительно побежала по жилам. А тело ожило и затрепетало.
— Это на меня совсем не похоже. Я никогда не вела себя так, —
пробормотала она.
— Как, милая?
— Вот так, — прошептала она, обводя рукой кабинет. —
Обниматься в общественном месте с врачом дочери! С мужчиной, которого едва
знаю!
— Я тоже не привык к подобным эскападам. — На его лице появилась
гримаса. — А ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни было во всем
округе.
Ален поправил ее воротник, потом коснулся пальцами Надиной кожи и
почувствовал, как Надя дрожит.
— Не волнуйся, ничего не случится, если этого не захочешь ты. Даю
слово.
— Доктор Смит, пожалуйста, поймите, я... вы привлекательны... Но тут
кругом люди.
— Если ты имеешь в виду Элли, так я ей, похоже, нравлюсь. Даже, вероятно, больше, чем ее мама.
— Боюсь, что наступил такой момент, когда ей нужен отец. — Надя
взяла Алена за руки и пристально посмотрела на него, как бы добиваясь
понимания. — Я знаю, что вы не хотите причинить ей боль, но ведь это
может случиться. Если мы... сблизимся и из этого ничего не получится.
— Вот уж не предполагал, что ты из тех женщин, которые хотят получить
железную гарантию на несколько лет вперед.
— Но я же мать, и моей дочери уже причинил боль мужчина, которому она
верила.
— Только дочери или матери тоже?
— Обеим.
Ален опустил глаза.
— Я хотел бы заботиться о вас обеих. — Он снова посмотрел ей в
глаза. Веришь?
— Да, верю... Я освобожусь в полночь...Потягивая горячий шоколад, Надя
наблюдала, как Ален поглощает вторую чашку любимой овсянки Элли.
— Не могу поверить, чтобы вы, врач, ели такое.
— А вы взгляните на коробку — тут полно питательных веществ.
— Если не считать сахара и консервантов.
— Извините, Надя, но никто еще не доказал, что сахар вреден для
здоровья. Она фыркнула.
— Сколько, вы сказали, вам лет?
— Тридцать девять. — Ален соскреб остатки в чашке и проглотил с
видимым удовольствием.
— Есть еще.
— Нет, больше не влечет.
Положив ложку, Ален похлопал себя по животу. Таким изысканно одетым она еще
его не видела — накрахмаленная рубашка и брюки. К тому же он подстригся
после их утренней встречи.
Надя встала, налила ему еще кофе.
— Сколько вызовов было у вас сегодня вечером? — спросила она,
садясь.
— Только один — к Эдде. Но это был скорее светский визит.
— Вечером я пила у нее чай, когда зашла за Элли после урока музыки. Я
люблю с ней поговорить. Рассказы о старом Миртле так поднимают настроение, я
даже начинаю чувствовать себя частью этого городка.
— Думаю, ей недолго осталось, хоть она и считает себя неукротимой. Это
не так. На восьмом-то десятке и после двух инфарктов.
— Эдда весьма высокого мнения о вас, хоть и доставляет вам хлопоты.
Говорит, вы лучший врач которого когда-либо знал Миртл.
Ален выглядел еще более измотанным, чем в ту ночь, когда Надя обнаружила его
спящим в своей гостиной.
— Я только делаю то, чему меня учили.
— Но почему здесь?
— Эта община заплатила за три года моей учебы и оплачивала мои расходы
еще три года интернатуры, так что я задолжал им за шесть лет... — Он
пожал плечами. — Мне здесь понравилось, и я остался.
— А ваша семья, друзья? Не скучаете по ним? Он вытер пальцем каплю
кофе, стекавшую по внешней стороне чашки. Что угодно, лишь бы не встречаться
с ней взглядом.
— Все умерли. Мои друзья здесь.
— Эдда как-то упомянула, что ваш лучший друг погиб в автодорожной
катастрофе перед вашим приездом в Миртл.
Ален молчал. Здравый смысл подсказывал ему что люди будут обсуждать его с
тем же здоровым интересом, с которым они обсуждали возраст Эдды и еще
десяток дежурных тем, питавших слухи в Миртле.
Подумав, он решил расслабиться и подыграть ей, сказать то, что она ожидала.
Но внутренне он был напряжен, как никогда.
— Его звали Георг Лейтон.
— Как же это случилось?
— В какой-то степени вина лежит и на мне.
Ален пожал плечами. — Мне захотелось съездить домой в Западную
Вирджинию. Ностальгия, знаете ли, бывает и у молодых. Иногда хочется
повидать старых учителей, навестить могилы предков, произвести впечатление
на провинциалов... Что-то в этом духе. Я предложил Георгу поехать со мной,
ведь у него был спортивный автомобиль.
Подняв глаза, Ален заметил напряженный взгляд Нади. Он редко говорил о своем
прошлом, и то только когда ему некуда было деваться.
— Мы остановились в мотеле, выпили пива, погуляли. Той ночью я остался
в номере посмотреть бейсбол по телевизору. Георг завелся и снова отправился
за пивом. Не знаю, как все произошло. Шериф сообщил мне, что он врезался в
устои моста. Умер он мгновенно. Опознали его по бумажнику.
— А что за человек был Георг? Ален поднял на нее глаза. Сейчас он мог
сказать всю правду, не скрывая при этом своих чувств.
— Георг Лейтон был ленивым и высокомерным сынком богатых родителей.
— Но вы называли его своим лучшим другом.
— Так оно и было. Но это не мешало ему быть избалованным плейбоем. Он
знал это, даже гордился собой. — Ален скривился. — Говорил, что
это его право по рождению. Что все Лейтоны таковы.
Как говаривал отец Нади, хороший репортер должен обладать бесстрастным лицом
и уметь пить дешевое виски, чтобы доискиваться правды. Она-таки умела
владеть своим лицом и теперь порадовалась этому.
— Мне кажется, вы очень любили его.
— Как сказать... Иногда мне кажется, что я ненавидел его.
Ален сделал глоток кофе.
— Что это мы все обо мне и обо мне. Поговорим о тебе. Как получилось,
что ты оставила такую блестящую карьеру?
— Устала от того, что кто-то дергает меня за ниточки.
В ее голосе прозвучала обида, и он поспешил сказать:
— Не могу себе представить тебя в роли марионетки.
Ален встретил ее холодный и настороженный взгляд, такой же, какой у нее был
в то утро в операционной.
— В том-то и дело. — Надя встала, чтобы налить ему еще кофе, но
кофейник оказался пуст.
Заметив, что он наблюдает за ней, она сказала:
— Сейчас сварю еще.
Ален собрался было отказаться, но передумал. Он откинулся назад и вытянул
ноги. Приятно было расслабиться. Еще приятнее было наблюдать, как она
готовит кофе.
— Как девочка чувствовала себя сегодня в школе?
— Точно не знаю. Лучше, мне кажется. — Повернувшись к нему, она
прислонилась спиной к разделочному столу. — По крайней мере, сегодня
вечером она показалась мне менее расстроенной, чем утром.
— Она должна справиться. Надя глубоко вздохнула.
— Хотела бы я быть так уверена.
— При ее общительности и при мамином очаровании, как может быть иначе?
— С первым согласна, второе — сомнительно.
— А-а-а... Леди отличается скромностью?
Ее брови сошлись вместе, углы рта печально опустились.
— Леди знает, что была отнюдь не такой уж очаровательной в последние
недели, особенно с одним доктором, который, если помните, совсем недавно
готов был придушить эту же самую леди.
— Сдаюсь, вы правы. — Ален постарался сохранить серьезный
вид. — Вычеркнем пункт об очаровании.
— Мне удалось побеседовать с учительницей Элли и миссис Бритл, —
сообщила она, снова разливая кофе по чашкам. — Они подтвердили
практически все, что вы предполагали. Элли, оказывается, отвратительно вела
себя с первого дня появления в школе и сейчас расплачивается за это.
— Иногда страдание — единственный способ стать умнее. Во всяком случае,
часто это важнейший урок.
— Я очень благодарна за ваш интерес к Элли. Только не говорите, что это
ваша работа.
— Не скажу, но так оно и есть.
Ее рот чуть округлился, на щеках тут же появились ямочки-близнецы, а у него
снова разыгралось воображение. Несколько украденных поцелуев вчера ночью,
повторенные сегодня утром. Теперь ему захотелось, чтобы Надя сама предложила
ему свои мягкие губы.
— Я заметил, что вы нечасто упоминаете отца Элли. Да и она тоже.
— Фред мало значил в ее жизни.
— Он вроде работает в Европе?
— Да, в известной телекомпании. Как я поняла, он пользуется там большим
успехом.
— Это вас задевает?
— Уже нет. Но я долго считала его виноватым во многом. Даже в том, в
чем и не было его вины.
— Например?
— Например, в моем переходе на телевидение, хотя моя первая любовь
газета.
— Но разве лидирует в информационном деле не телевидение?
— Не для дочери Робертсона. Он присвистнул.
— Того Робертсона, что удостоился двух премий Пулитцера и появился на
обложке
Таймса
?
— Того самого. Отец спланировал мое будущее: университет, практика в
газете и затем небольшая колонка на женской полосе, пока я не буду готова
взяться за
крутые
новости.
— А ваш бывший муж? Тоже часть папиного плана?
— Отнюдь. Иногда мне кажется, что поэтому-то я и вышла замуж за Фреда.
Отец считал, что телеобозреватели немногим лучше актеров, зачитывающих
тексты.
— Проклятое наследование семейной профессии. По себе знаю.
Выражение ее лица смягчилось.
— Ваш отец, должно быть, жутко расстроился, когда вы посвятили себя медицине, а не угледобыче.
— Так оно и было примерно. Почувствовав, что ему не по себе, Надя
опустила глаза.
— Я часто говорю себе, что отец гордился бы мною, узнав, что я издатель
Пресс
. Ну разумеется, в те дни, когда все идет как задумано.
Ален припомнил выражение глаз отца в их последнюю встречу. Ему не хватило бы
и нескольких жизней на совершение чего-то такого, чем мог бы гордиться отец.
Не в силах усидеть на месте, Ален встал и потянулся. Удивившись, Надя тоже
поднялась со стула.
— Я вас вполне понимаю. У вас был долгий и трудный день.
Обрамляющие его рот линии обозначились резче.
— Это надо понимать как намек, что пора прощаться?
Надю удивило ощущение разочарования, словно оказались обманутыми ее надежды
на еще один поцелуй.
— Я принесу ваше пальто.
— Не беспокойтесь, я знаю, где оно. — Ален приблизился к ней с
таким решительным выражением лица, что у нее перехватило дыхание.
Он взял ее руки и положил их себе на плечи, потом обнял за шею.
— Спасибо за полуночную кормежку, — хрипло произнес он.
— Не за что. — Надя жаждала его поцелуя, а он не спешил.
— Значит ли это, что я и дальше могу заходить к вам?
— Разве что со своей провизией — мне вас не прокормить.
Пальцы Алена перебирали завитки ее волос, нежно касались кожи, вызывая у нее
легкую дрожь. Ей так хотелось прижаться к нему, прильнуть к его губам.
Ощущение власти над мужчиной было новым для нее. Ее отец, Фред и продюсер
программы новостей, в которого она была влюблена несколько лет назад, были
мужчинами сильными, волевыми 1.и избалованными успехом. Так соблазнительно
было укрыться в их тени, пока она не сообразила, как много она отдавала
всякий раз, когда говорила
да
вместо
нет
.
Вам лучше уйти, — прошептала Надя. Ну если вы так хотите, —
проворчал доктор Смит.
Догадался бы лучше прижать свои губы к моим, думала она. Решился бы и взял
на себя ответственность. Как Фред, когда-то подсказал ее внутренний голос.
Как папа.
Надя протянула ему руку.
— Вы должны понять — у меня есть свое дело, обязанности. Элли и газета.
Ален нахмурился.
— Можете не щадить моего самолюбия. Я уже большой мальчик. Меня
выгоняли и раньше.
— Я вас не выгоняю.
У него дернулся уголок рта.
— Называйте это как хотите. Я спросил — вы отказали. Разговор окончен.
Надя сжала губы. Никогда еще ей не попадался столь трудный мужчина. Столь
своенравный. И отчаянно жаждущий любви.
— Теперь, когда все сказано, может, вы забудете о своей непомерной
гордости и поцелуете меня?
Глава 9
Алена ввела в заблуждение дрожь в голосе Нади. Чего он уж совсем не ожидал,
так это того, что она может остерегаться близости.
Она почти упала в его объятия, и он застонал. Ощущения были столь приятны,
что их не хотелось прерывать.
Руки женщины ласкали его лицо, шею, гладили волосы. И Ален убеждал себя, что
может обойтись без этого? И обходился столько лет!
— Медленно, быстро? Как ты предпочитаешь? Надя беспомощно застонала,
потом прошептала:
— Медленно. Я уже все забыла. Его губы приоткрылись, а в глазах засветилась обаятельная улыбка.
— Милая, тебе достался достойный партнер. Я и сам уже не помню что к
чему.
Поцелуй был долгим и старательным. У Нади начало пощипывать губы, но Ален
переключился на ее ухо, нежно покусывая его мочку.
Действия Алена вызывали новые ощущения, возбуждали ее так, что она не в
силах была сдержать стон. Ее поражала нежность этого огромного человека. Его
пальцы умело, искусно массировали напрягшиеся мышцы ее плеч...
Оторвавшись от губ Нади, Ален хрипло спросил:
— Дверь спальни запирается? Ее глаза открылись.
— Если это медленно, Смит, то что значит быстро?
— Никогда не бойся меня, любимая.
Она содрогнулась, сообразив, о чем он говорит.
— Я не боюсь, — прошептала она. — Только не тебя.
Ален впитывал окружавшие Надю запахи, напоминавшие утонченный аромат редких
роз. Опустив свою сильную руку на ее талию, он продолжал целовать ее, пока
они пересекли коридор...
Оказавшись с ней за запертой дверью спальни, он вдруг смешался. Ален понял,
что с Надей все может быть только всерьез.
А он пока еще не был уверен, что она значит для него или могла бы значить.
Алену не хотелось разочаровать ее своим уже не первой молодости телом или
еще чем-нибудь.
Он нервно провел ладонями по ее рукам, и она помогла ему снять с себя
свитер. Под ним было нечто кружевное, мерцающее, прозрачное настолько, что
явственно проступали холмики ее грудей с сосками, похожими на редкие темные
жемчужины.
Наконец он обнажил ее грудь. Сердце бешено стучало, все чувства обострились.
— Ты так прекрасна, что у меня, кажется, вот-вот остановится сердце,
хрипло прошептал он. — Я растерялся... Боюсь сделать тебе больно.
— Не бойся, — прошептала Надя, глядя на него доверчивыми глазами.
Прикусив нижнюю губу, она стала расстегивать его рубашку. Получалось у нее
неловко, словно она забыла, как это делается.
Алену хотелось самому сорвать с себя и рубашку и всю остальную одежду. Но он
почувствовал, что не следует торопить Надю, и стоял спокойно, сдерживая
дрожь. Однако она никак не могла справиться с пуговицами, с беспомощной и
стеснительной улыбкой показала жестом, чтобы он занялся одеждой сам.
Ален моментально сорвал рубашку, чувствуя себя неуклюжим, как юноша на
первом свидании.
Он знал свои недостатки: громадный, как медведь, и так же тяжел, да, честно говоря, и не спортивен.
Ален задержал дыхание, пока Надя внимательно смотрела на него. Между бровями
появилась глубокая морщина, невозможно было понять выражение потемневших
глаз.
— Я знала, что ты сильный, — прошептала она. — Сильный и
красивый.
Надя протянула руки, чтобы коснуться его, ее пальцы стали поглаживать
волосы. Но вот руки двинулись по его груди, и сладостная дрожь пробежала по
телу Алена.
Обмениваясь поцелуями, они продолжали раздевать друг друга, роняя одежду где
придется.
Когда Ален вновь заключил ее в объятия, ничто уже не разделяло их. Его руки
заскользили по ее теплой шелковой коже...
Одной рукой Ален откинул покрывало с ее постели, а другой потянул Надю за
собой. Простыни были прохладные, хранили аромат ее тела.
Она переплела пальцы на его затылке, влажные губы жадно прильнули к нему.
Его пальцы нежно гладили ее.
Задохнувшись, она изогнулась всем телом, с силой притягивая его к себе.
— Ненаглядная, — прошептал он в ее ухо. — Я не слишком
тороплюсь?
— Нет, ты медлишь, — прошептала Надя, упираясь в его ладонь, а ее
лицо отражало целую гамму чувств. Алена ошеломило то, как она отреагировала
на его прикосновение. Ее руки потянулись к нему, лицо отразило растущее
напряжение, она тяжело дышала, постанывая.
Повторяя и повторяя его имя, она выгнулась, ее глаза застыли, а пальцы
сжались. И он вошел в нее одним яростным движением.
Ощущения, в которых Ален отказывал себе так долго, оглушили его, как удар в
солнечное сплетение.
Стараясь быть нежным, он двигался медленно и осторожно. Руки женщины гладили
его спину и ягодицы, побуждая продолжать и продолжать.
Когда-то Алену трудно давалось умение владеть собой. Теперь он соразмерял
все свои движения с силой ее реакции.
Ален поднимался все выше и выше и вот достиг вершины. Наконец Надя прижалась
лицом к его плечу, подавив крик восторга. Такого экстаза он еще не испытывал
никогда...
Надя почувствовала прохладу, открыла глаза и увидела комнату, залитую лунным
светом. Ален смотрел на нее, опершись на локоть.
В ее жизни не было более счастливой минуты.
Мягкая улыбка осветила лицо, и тихая радость наполнила все ее существо.
— Спи, милая, еще слишком рано.
— Ты уходишь? — Надя потянулась к Алену.
— Мне пора. Моя машина стоит у твоего дома. Не хотелось бы давать пищу
слухам.
— Который час?
— Почти три.
Тонкие пальцы Нади играли с завитками мягких волос на его груди. Ален
нахмурился.
— Должен предупредить, миленькая, ты затягиваешь нас в опасный
водоворот.
— Знаю. — Подвинувшись поближе к нему, Надя прикоснулась языком к
его губам, мягко раздвинула их. — Я умею плавать. А ты?
— Чуть-чуть, — ответил он тихим голосом.
— Мы поплывем медленно. — Язык женщины поддразнивал его, и кровь
начинала закипать.
— Тогда я должен кое-что сказать тебе.
— Что?
— Здесь рассветает только в пять. По привычке, приобретенной еще в
колледже, Надя проснулась за несколько секунд до того, как прозвенел
будильник. Она сразу поняла, что в постели одна, и достаточно давно,
поскольку простыня Алена была уже прохладной.
Миссис Адам подписала последний чек на зарплату и отложила ручку. Денег в
банке осталось на четыре месяца. На пять, если урезать собственную зарплату.
После этого придется искать покупателя.
Нужна сенсация, думала Надя. Нечто своевременное, очень важное и свежее.
Опубликованное раньше всех. Что-то вроде разоблачения ее отцом коррупции в
профсоюзе лесорубов.
Правда, из-за этого отец и потерял свой
Ньюсвик
. Но она не намерена терять
Пресс
. Слишком много сил вложено. Хотелось доказать, что отец ошибался на
ее счет. Она газетчик не хуже его.
Вместе с креслом Надя повернулась к портрету отца. В детстве он был ее
богом. Заботился о ней, особенно после смерти матери: возил ее дважды в год
в Сан-Франциско, где покупал одежду, следил за здоровьем, прививками и
школьными делами. Но в его отношении к ней было маловато ласки, юмора и, в
общем, всего того, что зовется любовью.
Кажется, так просто — любовь. Улыбка, которая согревает, сочувствие в
печали, восхищенный взгляд, когда женщина вдруг почувствует себя
привлекательной. Внимание не по обязанности, а из желания доставить
удовольствие.
Ален давал ей все это, даже не особенно сознава
...Закладка в соц.сетях
