Жанр: Любовные романы
Немеркнущие надежды
... квартирке с одной ванной, — подала голос
Элли. — Такой противной...
— Эльвира! — возмутилась Надя и тут же пожалела об этом, едва не
выплеснув суп, который через силу съела в больнице.
— Противной, — упрямо пробормотала дочь. — Ненавижу ее.
Остаток пути прошел в молчании, и Надя была благодарна за это. Ее занимало только одно — поспать бы.
— А вон Джон, — воскликнула Элли. — Курит украдкой. —
Она хихикнула. Вообще-то он пытается бросить. Никто не должен знать, что он
покуривает. Это наш с ним секрет.
— Уже не секрет. — Ален выключил двигатель и вышел из машины.
— Так и думал, что это вы, доктор. — Услышала Надя голос своего
заместителя Джона. — Босс с вами?
— Я привез ее.
Джон сдержал смешок.
— Мне позвонил Джон-младший из школы. Сказал, что она чуть не свалилась
со сцены.
Надя зажмурилась. Завтра об этом будет говорить весь город. Вот и приобрети
тут новых друзей, привлеки подписчиков.
Открылась ее дверца, и доктор Смит отстегнул ремень. Надя начала
отрепетированную речь:
— Благодарю вас... Ой, подождите! Он поднял ее с той же легкостью, с
какой она брала на руки Элли, когда та была маленькой.
— Держитесь и не дергайтесь, — бросил он. — Здесь скользко,
и, если я свалюсь, упадете и вы.
По узким крутым ступенькам, ругаясь про себя, Ален ухитрился поднять ее, не
стукнув головой о стену. Дверь наверху оказалась незаперта и вела в типичную
кухню.
— Где спальня? — спросил он, оглядываясь.
— Вы уже можете поставить меня.
— Не спорьте, только покажите.
— Послушайте, Смит...
— Зовите меня Ален, — произнес он угрожающе тихим тоном. —
Налево или направо?
Она сдалась, стараясь сохранить достоинство.
— Первая дверь направо.
Он положил ее на кровать и включил свет. Крохотная комната, скорее, похожая
на большой шкаф, пахла прелестно и завлекающе, как и она сама.
Напомнив себе, что он ее врач, а не любовник, Ален сосредоточился на тенях
под ее глазами, а не на ее формах, едва прикрытых курткой.
— Раздевайтесь и забирайтесь под одеяло. Я сейчас вернусь.
Он отправился на кухню, где обосновались Элли с Джоном.
-..И тогда полицейский отнес миссис Карпентер в свою машину, а доктор Смит
велел маме помолчать и послал меня за пальто.
Джон взглянул на Алена и расплылся в ухмылке.
— Вы и, вправду велели боссу замолчать?
— Извините, Джон, эта информация не подлежит оглашению. — Ален перевел взгляд на девочку:
— Элли, принеси термометр из аптечки в мамину комнату, ладно?
Эльвира заморгала.
— Сегодня я буду командовать мамочкой, как вы и сказали?
— Верно.
— Здорово! — Она бросила победный взгляд на Джона и выскочила в
коридор.
Ален мрачно подумал о Нике Стиксе, из-за болезни которого в его жизнь вошла
Надя.
— Кристина дома? — спросил он.
Жена Джона когда-то была санитаркой на флоте и теперь часто помогала в
больнице, когда ее об этом просили.
— Должна быть. А что?
— Позвоните ей и спросите, не сможет ли она присмотреть сегодня за
миссис Адам.
— Да, конечно, сейчас же позвоню. — Джон откашлялся. — С
Надей что-нибудь серьезное? Она сказала, что все прошло без осложнений, да и
выглядела нормально, когда поехала с Элли в школу. Иначе, док, клянусь, я бы
не отпустил ее.
— Да не волнуйтесь вы. С ней будет все в порядке.
— Да, док, она вбила себе в голову, что должна работать больше и лучше
всех в газете. Ведь это я заставил ее обратиться в больницу. С этой женщиной
не поспоришь. Она не обращала на боль внимания, пока та ее не согнула.
Ладно, побегу позвоню по редакционному телефону. — Джон торопливо
запрыгал по ступенькам вниз.
Быстро оглядевшись, Ален нашел телефон, набрал номер отделения неотложной
помощи и с облегчением услышал голос Элен.
— Как Эдда?
— Стабильно, хороший цвет лица, ровное дыхание, пульс — девяносто два,
мерила три минуты назад. Она в бешенстве, грозится вызвать такси и уехать
домой.
Ален вздохнул.
— Загоните ее в палату, отберите одежду и попросите Мэн сбегать в мой
кабинет и найти ее карту, чтобы я смог посмотреть ее, когда приеду.
— О'кей. Он будет рад вырваться отсюда на пару минут.
— Он возбужден?
— Да не очень. Он отделался порезами и синяками. Пока может обойтись
без вашей помощи.
— Я немного задержусь. Тут у меня небольшая проблема.
— Слышала о ней. Как сейчас чувствует себя миссис Адам?
— Она-то прекрасно, а вот я бы провел недели три на необитаемом
острове, закрытом для женщин всех возрастов.
В немалом раздражении он вернулся в спальню. Элли уже суетилась вокруг
матери, которая сидела на краешке кровати все еще одетая, с термометром,
торчащим изо рта.
При виде доктора лицо Нади сморщилось, а ее темные глаза посмотрели
неласково. Любопытно, хватит ли одного поцелуя, чтобы гнев в этих глазах
перерос в страсть?
Слишком утомленный, чтобы контролировать себя, он позволил себе запретную
игру воображения, будто эта женщина смотрит на него с вожделением.
Дуралей, обругал он себя. Ты ее врач, не более того. И тебя заботит ее
выздоровление, а не форма ее рта или цвет ее волос.
Заметив, что Надя выглядит лучше, он обратился к дочке:
— Ты все сделала правильно, детка. Девочка расплылась в улыбке.
— Я сама поставила ей термометр. Как доктор.
— Чудесно. А теперь я покажу тебе, как считать показания.
Надя нахмурилась, но позволила ему взять термометр.
— Что он показывает? — спросила Элли.
— Сто один и шесть десятых.
— Значит, у мамочки температура?
— Каждое тело имеет температуру. Когда она поднимается выше девяносто
восьми и шести десятых, это называется жаром и значит, что организм борется
с каким-то недугом.
— Если у мамочки температура сто один, то у нее жар?
— Верно. — Он сполоснул термометр, убрал его в футляр и передал
ей. Положи на место, чтобы миссис Хубен легко нашла его, когда он
понадобится.
— Миссис Хубен? Вы говорите о Кристи? Жене Джона?
Он кивнул.
— Она побудет с вами сегодня ночью. Ну хватит, решила Надя и
воскликнула:
— Нет, не побудет!
— Почему, мамуля? Мне нравится Кристи. Она рассказывает забавные
сказки.
— Потому, дорогуша, что маме не нужна сиделка. Мне достаточно
выспаться.
— Скажите, миссис Адам, — Ален сложил руки на груди и склонил чуть
на бок голову, — когда вы закончили медицинский факультет?
— Мне не нужен диплом, чтобы знать, чего я хочу. А я хочу, чтобы меня
оставили в покое.
— Нет проблем. — Он протянул руку Эльвире. — Пойдем-ка
посоветуемся, пока мамочка злится.
— Ничего я не злюсь! — возмутилась Надя. Элли привела его в ванную
комнату, где он положил термометр и взял бутылочку с аспирином. Ален бы
прописал другое лекарство, но сгодится и это.
— Когда ты ложишься спать? — спросил он, наливая воду в стакан.
— Обычно в половине девятого, — неохотно призналась Элли. —
Но сегодня особый день: был концерт, мама больна и все такое.
— И все же тебе пора в постельку. Ты отдохнешь к утру и сможешь помочь
мамочке.
— Может, ей нужна помощь сейчас?
— Не беспокойся, я побуду здесь, пока не придет миссис Хубен.
— Обещаете?
— Обещаю, — ответил доктор, погладив девочку по голове. — А
теперь иди.
— Но я хочу помочь.
— Если ты заберешься под одеяло, твоей мамочке не нужно будет
беспокоиться о тебе, и этим ты поможешь ей лучше всего.
В Элли сказывался упрямый характер матери, но в конце концов она уступила и,
хоть и неохотно, отправилась в свою комнату.
— Эй, док!
Ален оглянулся и увидел Джона, подзывавшего его из коридора.
— Кристи в больнице, подменяет кого-то в ночную смену, — сказал он
приблизившемуся врачу. — Она пытается найти кого-нибудь еще посидеть с
боссом, но надежды мало.
— Проклятье.
— Да уж. Но, в общем, могу и я побыть. После того как мы с ребятами
отпечатаем номер.
— Не надо. Я что-нибудь организую. Не волнуйтесь.
— Вы уверены? Надя очень добра ко мне и к другим. Я не прочь отплатить
добром.
— Уверен. К тому же вовремя отпечатанная газета будет, вероятно, для
нее лучшим подарком в данный момент.
— Да, похоже так, — Джон кивнул на прощание и ушел.
Взгляд Алена остановился на полоске света под дверью Надиной спальни. В
последние годы он нечасто входил поздно ночью в спальню женщины, и речь,
разумеется, шла о пациентках.
Ален даст ей аспирин и убедится, что она приняла таблетки, даже если ему
придется заставить упрямицу. И когда она уснет, сделает несколько звонков и
найдет частную сиделку, готовую сделать ему одолжение.
Итак, Ален должен позаботиться о пациентке. И если есть еще милосердие на
свете, сейчас он застанет ее в чем-то фланелевом, укрытой одеялами до
подбородка и спящей глубоким сном.
Глава 4
Одеяла были откинуты, а Надя сидела на краю постели, застегивая последнюю
пуговицу ночной рубашки. Фланелевой. Но и рядовая фланель выглядела на ней
привлекательнее французского шелка.
— Вы все еще здесь? — изумилась она. Ее глаза немного ожили, но
линии вокруг рта выдавали боль.
— Естественно.
Ален поставил стакан с водой и достал из кармана бутылочку с аспирином,
вытряхнул из нее две таблетки и протянул Наде. Она послушно взяла лекарство.
— Где Элли? — спросила Надя, заглядывая за его спину.
Он же старался смотреть на ее лицо, а не на холмики под мягкой тканью.
— В постели.
— С ней все в порядке?
— Как будто да.
— Хорошо, — Надя бросила взгляд на стакан воды, который все еще
сжимала в руке. — Я... прошу извинить меня за то, что была такой
непослушной больной. Теперь я вижу, что доставила вам лишние хлопоты, не
послушалась, и мне очень стыдно.
— Извинение принято, а про стыд забудем. Что-то я встречал на земле не
много идеальных людей.
— Верно, но я терпеть не могу глупые ошибки. Особенно свои.
— Ошибки случаются. Важно не повторять их.
— Так вы не просто хирург, а еще и философ. Его обдало жаром.
— Нет, миссис Адам, просто стараюсь хорошо делать свое дело.
Поскольку он не торопился уходить, Надя подумала было предложить ему
пододвинуть кресло-качалку и присесть. Она давно сообразила, что Миртл
город, располагающий к быстрому сближению людей. Здесь ведутся неспешные
дружеские беседы, и соседи недолго остаются чужими друг другу.
— Вы всегда так добры со своими пациентами, как со мной сегодня ночью?
спросила Надя.
— Стараюсь. Чтобы они снова обращались ко мне.
— Я не привыкла к такой заботе. Он пожал плечами.
— Это я унаследовал вместе с кабинетом, принадлежавшим старому врачу
Сеннетту. Он практиковал здесь почти шестьдесят лет, никогда не закрывал
свою дверь и не отказал ни одному больному. Полагаю, его дух витает вокруг и
не дает мне сбиться с дороги.
Надя склонила голову и внимательно слушала. Свет лампы в ее глазах создавал
иллюзию приглашающей улыбки. Только иллюзию, напомнил он себе. Не забывай,
только чисто профессиональные отношения.
— Не могу себе представить, чтобы вас мог напугать призрак, —
сказала Надя задумчиво.
— Вы бы удивились тем вещам, которые могут меня напугать, миссис Адам.
— Вероятно. Однако, я думаю, мы уже миновали стадию
миссис Адам —
доктор Смит
, а?
— Пожалуй, мне пора выбираться отсюда, пока снова не занесло дороги.
— Я слышала, как вы справлялись в больнице об Эдде. Похоже, она уже не
вызывает у вас такого беспокойства, как в школе? Ей уже лучше?
— Лучше — понятие относительное, миссис Адам, — осторожно ответил
Ален. Особенно когда речь идет о сердечниках.
— Называйте меня, пожалуйста, Надя.
— Надя, — принял он ее упрек.
— Знаете, я бы с удовольствием взяла у вас интервью для воскресного
номера.
— Сомневаюсь, чтобы рядовая медицина заинтересовала чем-то ваших
воскресных читателей.
— Не скажите!..
Надя пригляделась к его лицу и решила, что лучше всего подошла бы его
фотография в профиль, контрастная, черно-белая.
— Не обращайте на меня внимания, — снова заговорила она, заметив,
что Ален опять хмурится. — У меня бывают страннейшие ощущения. —
Она покачала головой. — Я вот думаю, что мы встречались раньше. Это во
мне говорит репортер. Я не успокоюсь, пока не узнаю, в чем дело.
— Ну что ж, Надя, а врач во мне говорит, что я должен взглянуть на ваши
швы перед уходом.
— По-моему, вы собираетесь выставить мне счет за вызов на дом,
прошептала она, покорно ложась на спину.
— Непременно, мадам.
Стараясь не касаться своими пальцами ее кожи, он аккуратно поднял подол ее
ночной рубашки до талии и вздохнул с облегчением, увидев под нею трусики
розовый шелк с кружевами, слава Богу, не совсем прозрачные. Его взор
притягивала шелковистая, блестящая, соблазнительно нежная кожа кремового
цвета. Ален привык к дисциплине и самоотречению, но и ему понадобилось
несколько секунд, чтобы вспомнить о них и сосредоточиться на толстой
повязке, закрепленной клейким пластырем, которую Надя наложила сама после
его утренней перевязки.
— Вы заметили кровотечение, когда меняли повязку?
Надя лежала неподвижно, уставясь в потолок.
— Чуть-чуть.
Доктор осторожно снял повязку. Линия шва уже начала сходиться. Он увидел
небольшую припухлость, но признаков инфекции не было.
Ален торопливо опустил рубашку и накрыл Надю одеялом. Она внимательно
наблюдала за ним.
— Думаю, можно уже обойтись без повязки, — сказал он, бросив
старую в корзинку под туалетным столиком. — Будьте осторожны при мытье
и две недели не пользуйтесь тесной одеждой.
— Когда мне прийти снять швы?
— В пятницу. Но сначала позвоните, чтобы я назначил вам время.
Ален кивнул на телефон.
— Если вам что-нибудь понадобится, позвоните Джону на первый этаж.
— Мне нужно лишь выспаться.
— Конечно, Надя. И это — предписание лечащего врача.
...Когда Ален приехал в больницу, Эдда безмятежно спала. Никаких последствий
школьного происшествия он не заметил. Но тем не менее решил подержать ее день-
два в больнице и провести дополнительные исследования.
Ален зашел на пост медсестры, чтобы назначить исследования Эдде и взять ее
карту. Дежурила Кристина Хубен — худая женщина пятидесяти с небольшим лет.
— Интересно, могу я быть свободным? — спросил он, ставя свою
подпись на лабораторном направлении Эдды.
— Вполне.
— Прекрасно. Трудный выдался денек.
— И интересный, — заметив его свирепый взгляд, она
усмехнулась. — С медицинской точки зрения, хотела я сказать.
Он взял под мышку толстую папку с историей болезни Эдды и оглядел стол
медсестры.
— Почему вы никогда не приносите чего-нибудь пожевать? —
поинтересовался он.
— Приношу. — Она достала мешочек с семечками. — Отличная вещь для успокоения нервов.
— Я думаю о пустом желудке, а не о нервах.
— Снова остались без обеда, да?
— Не ел с самого ленча.
— И Надя не накормила вас, когда вы доставили ее домой?
— Миссис Адам — пациентка. Я отвез ее домой, так как она была не в
состоянии сама вести машину. Дал две таблетки аспирина и попросил позвонить
мне утром.
Кристина улыбнулась.
— Простите, Ален, до медицинского факультета вы не в духовной семинарии
учились?
— Что за глупый вопрос?
— Сколько вам лет? Сорок четыре, сорок пять?
— Тридцать восемь. Девять лет в этом городке, и я выгляжу старше своих
лет.
— Тридцать восемь, и все еще холостяк.
— Такое случается.
— Вы не гей, так что...
— Откуда вам это известно?
— Я столько лет жила и работала с мужчинами, что у меня появилось
шестое чувство насчет мужских качеств. — Кристина бросая на него
понимающий взгляд. Вы очень нравитесь женщинам, но делаете вид, что не
замечаете их.
Ален покраснел.
— Знаете что, Кристи? Вся эта так называемая здоровая пища
подействовала на вашу голову. — Но у меня есть глаза. Вы покраснели.
— Покраснеешь, когда такая нахалка заговаривает о сексуальной
жизни, — Не о сексуальной жизни, а о сексуальной привлекательности.
Одна у вас есть, другой — нет. Он покачал головой.
— Вы просто не в себе, Хубен.
Надю разбудил какой-то приглушенный стук. Слишком резко сев в постели, она
тут же почувствовала боль в боку. Откинув одеяла, опустила ноги на пол и тут
услышала еще один звук. Кто-то ходил по дому.
— Кто там? — позвала Надя испуганным голосом. — Это я,
мам. — Голос Элли послышался где-то рядом, затем щелкнула закрывшаяся
дверь.
— Эл? В чем дело?
В двери показался маленький призрак в пижаме.
— Я доставала одеяло из шкафа.
В доме было холоднее обычного. Видимо, опять вышел из строя старенький
котел. Тапочки, как и пол, были ледяными.
— Пойдем, маленькая, я уложу тебя в постель и заодно проверю термостат.
А где одеяло?
— Оно не для меня, а для доктора Смита.
— Ты сказала
для доктора Смита
?
— Угу. Он спит в твоем кресле и совсем замерз.
— В моем кресле? — Ее рука инстинктивно запахнула халат.
— Да, в гостиной. Я встала в туалет, увидела свет и подумала, что там
ты и что тебе плохо. — Элли сделала пару быстрых вдохов. — Поэтому
я и взяла одеяло. Он выглядит ужасно усталым и замерзшим.
— Ладно, маленькая, иди в постель, а я сама пригляжу за доктором
Смитом.
— Ну, мама, я уже не маленькая.
Надя тихо приоткрыла дверь гостиной. Действительно, Ален вытянулся в ее
стареньком дряхлом шезлонге, прижимая к себе толстую папку. Совершенно
измученный.
Чувствуя себя незваным гостем, она сделала несколько шагов к нему. Доктор не
пошевелился. Беззащитный во сне, со смягчившимися чертами лица, он казался
другим человеком — более доступным и привлекательным. Но слишком усталым.
Надя торопливо развернула одеяло и осторожно накрыла им мощную фигуру.
Ален вдруг насупился к что-то протестующе забормотал. Надя не удержалась и
провела рукой по его волосам. Теплые, чуть вьющиеся, они поразили ее
неожиданной мягкостью. Единственное, что есть мягкого в этом мужчине,
подумала она, но тут же поправилась: кроме его сердца.
— Спасибо тебе, — прошептала она. Надя уже собиралась уйти, но
вдруг почувствовала, как сильные пальцы сжали ее кисть. Она испуганно
обернулась и увидела его открытые, хотя и сонные глаза и ленивую насмешливую
улыбку.
— Гм, ангел в белом, — пробормотал он, притянув ее к себе так, что
она почти растянулась на его груди.
— Едва ли я похожа на ангела, — прошептала Надя, напрасно пытаясь
освободить свою кисть. — Что это вы делаете в моем доме?
Лоб Алена наморщился, у него дернулся уголок губ.
— Надо же, ангел еще и говорит. — Глаза доктора опустились на ее
губы. Похоже, ангела зовут Надя.
Другая рука Алена высвободилась из-под одеяла и коснулась ее лица.
Грубоватые пальцы вызвали неудержимую дрожь во всем ее теле.
— Не надо, Ален, — прошептала она. — Вы же мой доктор.
Его лицо исказилось от боли, заставив ее замолчать.
— А вы репортер. Один хранит доверие, другой через него переступает.
— Не всегда, — прошептала она.
— Всегда.
— Ален! Что с вами? Вам больно?
— Сам виноват.
Голубые глаза доктора закрылись, словно смеженные сном, потом открылись и
вгляделись в ее лицо, и в их глубине явственно проступила мука.
— Ну почему ты такая красивая? Разве человеку мало добровольной ссылки
в качестве наказания?
— Не понимаю...
— Оно и к лучшему, — прошептал Ален и обнял Надю.
— Ален, остановись... — успела вымолвить она, прежде чем его губы
запечатали ее рот.
Пальцы, сжимавшие ее, были похожи на железные. Губы мягкие, и двигались с
возбуждающей неторопливостью. Сильное тело удивляло своей тренированностью.
А сердце билось в груди как молот. Застигнутая врасплох, Надя не
сопротивлялась. Но когда его рука нащупала ее грудь, она резко дернулась, и
острая, как нож, боль в боку заставила ее вскрикнуть. Очарование момента тут
же улетучилось.
— И это ваш хваленый врачебный такт? — язвительно заметила Надя,
превозмогая боль.
Ален густо покраснел, а на виске забилась жилка.
— Но ты же сама позволила мне зайти так далеко...
— Как хрупкой женщине остановить такого типа? Ударом коленкой?
— Сказала бы просто
нет
, — отпарировал он.
— Вы же не дали мне возможности... Надя сильно побледнела, ее зрачки
расширились.
Какой я тупица! — подумал доктор.
— Немедленно в постель, Надя.
— Только когда вы уберетесь из моего дома.
— Проклятье! Женщина, почему вы вечно спорите?
Ален вскочил с кресла, схватил ее и понес. Мышцы его напряглись. От усилия —
или гнева — на шее выступили жилы. Она различила запахи древесного дыма,
кофе и мыла и почувствовала исходящие от него волны сильнейшего душевного
волнения.
Сжатая с такой силой, она ожидала боли, но его массивная горячая грудь
вызывала у нее лишь ощущение безопасности.
Лампа в ее комнате высвечивала смятую постель. Он опустил ее туда осторожно,
словно новорожденную.
— Вот что я скажу вам, миссис Адам, — заговорил он, выпрямившись.
Давайте заключим с вами договор: я не вмешиваюсь в вашу жизнь, а вы — в мою.
— Прекрасно. Я согласна.
Повернувшись, Ален заставил себя не оглядываться. Уж очень хотелось
извиниться, еще больше — объяснить. К своему стыду, он не мог сделать ни
того ни другого.
Ален работал размеренно, двигался как точный механизм, все внимание — куче
дров, с каждым часом становившейся выше.
Ему доставляла удовольствие физическая работа, особенно колка дров. Она
обостряла его чувства, улучшала дыхание и утомляла достаточно, чтобы
заглушить чувство одиночества в те редкие вечера, когда Ален возвращался в
свой пустой дом раньше одиннадцати.
После ночи, которую хотелось поскорее забыть, он жаждал лишь освободиться от
ощущения тела Нади и вкуса ее губ.
Ален поставил на колоду новое полено. Смахнув рукавом пот с лица, снова
взялся за топор, нанес точный удар, и полено раскололось надвое. Но даже
усталость не мешала ему грезить о ее теле. Это была сладкая мука. Грудь Нади
как раз умещалась в его ладони. И он мучил себя сейчас, вспоминая свои
ощущения. Или представляя, как тепло и уютно было бы ему с ней.
Стон вырвался из его плотно сжатых губ. Ален не знал женского тепла уже
больше девяти лет. И даже почти убедил себя в том, что утратил способность к
сексуальной жизни.
К чему обманывать себя? Все эти годы ему, разумеется, не хватало секса. В
первые годы добровольно взятого обета безбрачия бывали ночи, когда ему
казалось, что он сходит с ума.
Время постепенно сгладило физиологические ощущения. Самоконтроль позаботился
об остальном. До последней ночи.
Но одиночество было его собственным выбором. Может же мужчина передумать? Да
и что потом?
В одно мгновение ввергнуть ее в грязь и мерзость, которых предостаточно было
в его прошлой жизни и, возможно, не исключены в будущей? Покрыть ее и ее
дочь позором, который он принес своему отцу и сестрам?
Нет, он не падет так низко.
Ален так утомился, что ему потребовались четыре ходки вместо обычных двух,
чтобы наполнить ящик для дров у двери. При этом часть поленьев он обронил по
дороге.
Грудь Алена тяжело вздымалась, капельк
...Закладка в соц.сетях
