Жанр: Любовные романы
Вкус яблока
...везти Алана на работу.
— Немного рановато, ты не находишь? У него в запасе еще часика два
есть.
— Знаю. Как раз хватит, чтобы его мама со мной пообедала. Если она,
конечно, не против...
Женщина на секунду оторвалась от своего занятия, чтобы взглянуть на
непонятного визитера. Не человек — загадка. То отталкивает от себя, то,
наоборот, ищет ее общества... Зачем?
Но тут же, отвернувшись, улыбнулась. Какая разница, почему он это делает!
Самое главное, что он здесь. Все остальное ровным счетом ничего не значит.
— Сейчас, вот только посажу эти цветы, приведу себя в порядок и поедем.
Упираясь одной рукой в землю, Мэйбл дотянулась другой до середины
продолговатой клумбы и сделала несколько лунок. Цветы она решила посадить
волнистыми рядами от начала грядки до самого конца, чередуя бледно-сиреневые
и белые с пурпурными. Пока клумба, надо признать, выглядела немного голой,
но через несколько недель цветы разрастутся, и будто шелковый ковер
необыкновенной красоты покроет землю.
Чувствуя себя неловко, оттого что прохлаждается без дела, Гард отошел в
сторону и стал наблюдать за хозяйкой. Она работала довольно методично —
сначала делала ямки такого размера, чтобы туда поместился корень, потом
сажала цветок, держа его за стебель, засыпала землей и утрамбовывала.
Мужчине нравилось смотреть, как она движется, как напрягаются мышцы под
влажной от пота белой футболкой. Мягкие округлости ее тела приятно ласкали
взор. На лбу выступили капельки пота, на щеке грязь, волосы растрепались, но
казалась еще красивее и доступнее, чем когда бы то ни было.
Неплохо было бы помочь ей, решил Гард, и принялся аккуратно отделять один
цветок от другого и класть в протянутую руку.
— Когда я был мальчишкой, — заметил он, — мы часто помогали
маме сажать цветы — нарциссы, ноготки и маргаритки. С тех пор я никакой
работой по саду не занимался, разве что несколько раз за лето помогал отцу
подстригать газон.
— Ты ведь жил в казарме, где же тебе было заниматься садом-
огородом, — заметила Мэйбл.
— Я не всегда жил в казарме. Однажды мы снимали... — Поняв, что сказал
лишнее, Гард отошел и взял под деревом еще одну корзину с цветами. Черт
побери, теперь не отделаешься, подумал он.
— Что снимали? — спросила Мэйбл.
— Дом, — выдавил он из себя. И кто его тащил за язык!
— Кто это
мы
?
— Я и еще один полицейский.
— Ну, по мнению мужчин, иметь цветник перед домом вовсе не обязательно,
ведь так?
Помощник молча протянул ей следующий цветок и, когда она взяла его, принялся
растирать пальцами сухой комочек земли. Его молчание насторожило женщину —
будто в чем-то провинился. И она, на секунду прекратив свое занятие,
взглянула на него. Гард поспешно отвел глаза, чувствуя на себе ее
испытующий, оценивающий взгляд. Наконец Мэйбл отвернулась и снова принялась
методично втыкать цветы в землю.
— Надо же, далее сейчас, в шестидесятых годах, когда произносят слово
полицейский
, я представляю себе мужчину, — заметила она. — Но
ведь в полиции служат и женщины?
Гард и на это ничего не сказал.
— Вы были любовниками?
Теперь настала его очередь смотреть на нее, а ее — избегать мужского
взгляда. И он увидел совершенно бесстрастное лицо — Мэйбл мастерски сумела
его изобразить. Но голос ее выдал — он так и звенел от ревности. Странно,
что она ревновала к женщине, с которой он не встречался уже много лет.
Которую использовал, как и остальных, чтобы забыть свою первую любовь.
— Да, — равнодушно произнес он. — Были. — И голосом,
дрожащим от злости, продолжал: — Ты сама порвала со мной и вышла замуж за
другого! Так что я имел право спать и жить с кем угодно.
— Знаю, — виновато согласилась Мэйбл. Потом распрямилась на
коленях перед клумбой и, запрокинув голову, взглянула на небо. — Как бы
я хотела...
И осеклась. Гард не стал допытываться, чего бы она хотела. Он и так это
прекрасно знал. Сам желал того же. Чтобы жизнь сложилась по-другому. Чтобы
Реджи Роллинса никогда не было в ее жизни. Ну почему у нее в свое время не
хватило силы воли дать отпор отцу? Прибежала бы к нему, Гарду, и попросила
жениться на ней, увезти ее куда глаза глядят, подальше от отца. Чтобы их
любовь длилась всю жизнь.
Но ничего этого не случилось. Родителям она подчинилась, к нему не
прибежала, умоляя увезти куда-нибудь подальше, а Реджи стал ее мужем, лучшим
другом и отцом ее сына. А он, отвергнутый, отошел куда-то на задний план и
исчез из памяти. И любовь их длилась всего-то около года, а уж никак не всю
оставшуюся жизнь.
Но, что самое обидное, хочет он того или нет, изменить что-либо уже не в
силах.
— Ну, все! Остальные посажу вечером, когда спадет жара. — Мэйбл
встала, стащила перчатки, сделала пару наклонов вперед, чтобы размять
поясницу, и выпрямилась. Раскрасневшаяся, с короткими завитками волос,
прилипшими к влажной коже. — Пойду приведу себя в порядок, скажу сыну,
что ты пригласил нас обедать, и поедем. Может, войдешь?
Гость покачал головой.
— Подожду здесь.
Гард проследил, пока хозяйка не скрылась за дверью, и уселся на ступеньку.
Когда-нибудь — может, через несколько недель, а если повезет, то и через
несколько месяцев — он в последний раз будет наблюдать эту картину. А потом
вернется к своей прежней жизни — жизни без нее, хотя отлично представлял
себе, какой это будет ад кромешный.
Хлопнула входная дверь, из дома вышел Алан и тоже уселся на лестнице, но
ступенькой выше.
— Мама говорит, вы нас везете обедать...
— Куда бы ты хотел поехать?
— В таком виде? — Мальчишка дернул себя за старенькую
футболку. — Только туда, где меня никто из знакомых не увидит. А то я
одет как пугало!
— По-моему, тебе еще рановато думать, во что ты одет.
— А вот бабушка Роллинс говорит, что нужно смолоду гордиться своим
внешним видом, — отрезал Алан. — Правда, только тогда, когда
пытается нацепить на меня рубашку с галстуком. Ненавижу эти удавки! — И
прежде чем Гард успел что-то сказать по этому поводу, мальчонка быстренько
перевел разговор на другую тему. — Может, мы сегодня не будем работать?
А то такая жарища...
Воспитатель укоризненно взглянул на него.
— Ты отбываешь наказание, Алан. Советую не забывать об этом.
— Как же, забудешь тут! — пробормотал подопечный.
— Однако... — взрослый подождал, пока мальчишка снова обратит на него
внимание, — сегодня решено сократить время работы на два часа.
Лицо Алана просветлело.
— Это из-за жары? Хоть бы она подольше продержалась!
— Не знаю из-за чего.
Лейтенанту сообщили новость, как раз когда он собирался ехать в эту семью, и
ему было не до расспросов. Им владело одно желание — снова увидеть Мэйбл и
узнать, сердится ли она на него за то, что произошло в прошлые выходные.
— Когда я сегодня вернусь после работы домой, мама отвезет меня к
бабушке. Я останусь там ночевать. Мы сначала позвоним папе, а потом пойдем
купаться. У них большой бассейн. Вода в нем подогревается, а зимой сверху
натягивают тент, чтобы не замерзнуть. Я плавать люблю. В Мемфисе даже был в
сборной школы, пока мама с папой... ну, вы знаете...
— А почему тебе нужно ехать к бабушке с дедушкой, чтобы позвонить отцу?
Ты что, отсюда не можешь? — нахмурившись, спросил Гард. Его отчего-то
насторожили именно эти слова Алана.
Мальчик беззаботно пожал плечами.
— А мы всегда так делаем, с тех пор как переехали. Мама с папой друг с
другом почти не разговаривают, а бабушка с дедушкой ему часто звонят, и если
он чувствует себя хорошо, я тоже могу, с ним поговорить.
— Он что, болен?
— Ага. Он заболел как раз перед нашим приездом сюда. И в больнице лежал
пару раз. Иногда он вроде ничего, а иногда какой-то странный и... —
Внезапно, видимо, вспомнив, с кем разговаривает, мальчишка оборвал себя на
полуслове, а через секунду с вызовом добавил: — Но он поправится и тогда
приедет сюда! Мы снова будем жить вместе, одной семьей. Втроем!
В дверях появилась Мэйбл. Отлично, обрадовался Гард, как раз вовремя.
Лучшего момента и придумать нельзя. Не хотелось отвечать на вызов
мальчугана, особенно когда он, сам того не ведая, дал ему новую пишу для
размышлений.
Значит, Роллинс был болен и два раза лежал в больнице. Интересно, почему
Мэйбл никогда об этом не говорила. И сыграла ли эта болезнь свою роль при
разводе? Может, именно она дала мужу понять, что жизнь слишком ценная штука,
чтобы тратить ее на женщину, которая никогда не любила его, которая и замуж-
то вышла только из-за денег?
— Ну, куда поедем? — спросила Мэйбл, первой спускаясь по лестнице.
Шорты она переодела, сменив на новые, давая возможность бывшему
возлюбленному вволю насмотреться на ее длинные ноги, сменила блузку, заплела
косу и чуточку накрасилась. При виде стройной красивой женщины Гарда снова
стал мучить вопрос, почему она разошлась с мужем и кто в этом виноват. Но
больше всего ему хотелось бы знать, как это Реджи без нее обходится — ведь
жизнь с Мэйбл пусть и не самая лучшая, намного приятнее, чем жизнь без нее.
На вопрос, куда поехать, Алан назвал ближайшее кафе быстрого обслуживания.
Сообразив, что мальчик ждет его согласия, Гард кивнул и поднялся.
Народу в кафе было полным-полно, но им посчастливилось найти у стены только
что освободившийся столик на двоих. Алан же взгромоздился на табурет у
стойки, такой высокий, что ноги его не доставали до пола.
— Похоже, мальчик достиг того возраста, когда стыдится появления на
людях с матерью, — вздохнув заметила Мэйбл. — Правда, не припомню,
чтобы мои родители вызывали у меня подобные чувства.
— Зато я вызывал, — подколол ее Гард, переставляя тарелки с
подноса на стол. — Ты не очень-то хотела, чтобы нас видели вместе.
Мэйбл расстелила салфетку, сняла обертку с гамбургера и только потом
взглянула на собеседника.
— Это неправда, Гард. Мы с тобой все время где-то бывали.
— Да, но только там, куда никогда не заглядывали твои друзья. Где тебе
не пришлось бы меня с кем-нибудь знакомить.
— Я и с твоими друзьями не была знакома...
— Ты никогда не выказывала такого желания.
— Ты тоже. — Она натянуто улыбнулась. — Впрочем, то, чем мы с
тобой предпочитали заниматься, лучше было делать не при людях.
Он хотел было поспорить, но тут же передумал. А ведь она права! Больше всего
ему хотелось быть с ней, а не с ее друзьями. Хотелось разговаривать с
любимой, прикасаться к ее телу, заниматься с ней любовью. Жить в том мире,
где только он и она. И в какой-то степени им удалось создать этот мир.
Конечно, у каждого из них была своя жизнь — семья, друзья, его работа, ее
учеба, — в которой они жили отдельно друг от друга. Но существовала и
другая, в которой хватало места только для двоих.
Впрочем, разглагольствовать на этот предмет Гард не стал — просто сменил
тему разговора.
— Алан сказал, что сегодня, когда закончит работать, поедет к дедушке и
бабушке.
Мать кивнула.
— После того как ты его туда отвезешь, я хотел бы с тобой поговорить.
— О чем? — поинтересовалась она, но Гард лишь молча покачал
головой.
Битком набитое кафе не располагало к подобным беседам, да и Алан сидел
слишком близко, вполне мог что-нибудь услышать.
Мэйбл не стала настаивать. Может, кто-то скажет, что у нее напрочь
отсутствует чувство собственного достоинства, но она готова пойти на все,
лишь бы пробыть с приятным ей человеком подольше.
— А почему бы тебе самому не привезти его обратно? — предложила
она. — Потом мы бы отправили его к бабушке с дедушкой, а сами спокойно
поговорили бы.
Гард неохотно кивнул, и женщина поняла — он не в восторге от ее предложения.
И вовсе не потому, что ему не хотелось отвозить Алана домой или беседовать с
ней, нет. Его смущала перспектива поездки к Роллинсам. Что ж, его понять
можно. Многие испытывали страх перед мистером Питером, а уж этот, больше чем
кто бы то ни было, имел основания держаться от высокомерного богача
подальше. Тринадцать лет назад он чуть не помешал осуществлению планов глав
двух семейств поженить своих детей. А недавно арестовал единственного внука
ее бывшего свекра.
Но самое главное, он может разрушить надежду Питера на то, что Мэйбл когда-
нибудь снова вернется к его сыну. Когда-то она пожертвовала ради него
дружбой и любовью.
Но теперь этого не произойдет. Она станет бороться за право любить и быть
любимой.
И этому способствовала ее встреча с Гардом.
Мэйбл сидела дома и ждала, пока наставник привезет сына после смены домой,
как они договаривались. Услышав шум мотора у входной двери, она вышла,
прихватив с собой сумку, в которую положила кое-какие вещи сына. Сев в
машину, принялась объяснять Гарду, как проехать к дому Роллинсов, не обращая
внимания на его протестующий взгляд. Он ведь сегодня сам упрекнул ее в том,
что она не представила его никому из своих знакомых. Настала пора это
исправить.
Всю дорогу Алан без умолку рассказывал о том, чем они сегодня занимались.
Впрочем, мать и без него догадалась — что-то красили. И руки, и лицо, и
одежда мальчишки были испещрены пятнами. Время от времени он обрывал свое
повествование, чтобы дать указания водителю — здесь направо, потом
налево, — пока наконец они не выехали на неширокую частную дорогу,
которая привела прямо к подъезду дома, построенного в южноамериканском
стиле. Его с полным правом можно было назвать особняком. Даже на Мэйбл,
выросшую на одном из соседних участков, вычурная красота этого здания когда-
то производила ошеломляющее впечатление. Потом все приелось.
Она первой вышла из машины, за ней Алан, который тут же устремился к дому.
— Ну что, зайдешь познакомиться с дедушкой и бабушкой Алана:
Он лишь ухмыльнулся.
Когда Мэйбл подошла к входной двери, та распахнулась, гостеприимно пропуская
ее в дом — Алиса их уже дожидалась. Она крепко обняла внука, несмотря на то,
что он был вымазан с головы до ног, потом вежливо улыбнулась бывшей
невестке.
— Алан, дедушка сейчас как раз разговаривает с папой по телефону. Беги
скорее в кабинет!
Мальчуган чмокнул мать в щеку и скрылся в глубине просторного холла.
— Как Реджи? — повернулась к свекрови Мэйбл.
— Сегодня очень хорошо. — Алиса посмотрела в окно, потом перевела
взгляд на гостью. — А как ты, дорогая?
— Отлично.
Не в силах больше сдерживаться, свекровь легким движением головы указала на
фордик
.
— Это...
— Да, это Брустер.
— Ну, теперь я понимаю, чем он тебя прельстил. Красавец мужчина!
Мэйбл тоже взглянула в окно. Даже с большого расстояния было видно хмурое
лицо Гарда. Может, следовало самой привезти сына, а он бы пока подождал
дома, размышляла женщина. Но если он и вправду считает, что она стыдилась
показывать его своим знакомым, то сейчас, стоя перед шикарным особняком
Роллинсов, наверняка почувствует еще большую неуверенность в себе.
— Да, — повернулась она к Алисе. — Он красивый.
— Ты с ним снова встречаешься?
— Пытаюсь, — усмехнулась она. — Но пока не очень-то
получается. Я за многое должна просить у него прощения.
Алиса печально вздохнула.
— Мы тоже, дорогая. Питер надавил на твоего отца, твой отец на тебя...
— Я часто думаю, как сложилась бы ваша жизнь, предоставь мы вам возможность
поступать по-своему. Ты бы, наверное, вышла замуж за своего Гарда, и вы были
бы счастливы и подарили бы твоим родителям не одного внука. А Реджи... Может
быть, если бы ему не выпала такая тяжелая доля — достойно нести фамилию
Роллинсов, — он не был бы настолько уязвим. Жил бы своей жизнью, как
хотел, с кем хотел и где хотел... Может, и не стремился бы тогда искать
спасения от действительности в наркотиках.
И прежде чем Мэйбл смогла найти подходящий ответ, Алиса снова спряталась за
вежливую улыбку.
— Сколько тебе лет, Мэйбл?
— Скоро тридцать два.
— Уже не девочка. Должна понимать, что настоящая любовь приходит к
человеку лишь однажды, и иметь мужество сказать отцу, что не нуждаешься в
его советах, в кого влюбляться, за кого выходить замуж и с кем быть
счастливой. — Она улыбнулась и перевела разговор на другую тему. —
Придешь завтра в церковь?
Мэйбл кивнула.
— Тогда мы Алана привезем туда. Желаю тебе приятно провести вечер,
дорогая.
Мэйбл захлопнула за собой дверь и направилась к
фордику
. Усевшись,
пристегнулась, и они тронулись в путь. Несколько кварталов проехали в
молчании.
— Что-нибудь случилось? — наконец отважился нарушить его Гард.
— Нет. А почему ты спрашиваешь?
— Вы обе выглядели такими серьезными. Свекровь... — Обеими руками
вцепившись в руль, он с трудом договорил: — Миссис Роллинс что-то сказала
обо мне?
Он считает, что Алисе неприятно видеть ее с человеком, которого она чуть
было не предпочла ее сыну, который, став полицейским, посмел арестовать ее
внука, догадалась Мэйбл. Поскольку от ее родителей он не видел ничего
хорошего, чего же ждать от родителей Реджи?
— По правде говоря, да, — ответила она, взглянув на него. —
Сказала, что ты очень красивый мужчина.
Гард, не ожидавший комплимента, мучительно покраснел.
— Моя свекровь отличная женщина, — продолжала Мэйбл. — Равно
как и мама. А вот с мужчинами нашей семье не повезло.
Несколько недель назад он бы как-то отреагировал на ее последнее замечание,
сегодня же промолчал. И слава Богу, облегченно вздохнула Мэйбл.
Когда они подъехали к ее дому, Гард заметил под деревом несколько десятков
анютиных глазок в пластиковых корзинках.
— Ты еще не закончила...
— Думала, пока будем разговаривать, посажу.
— Я тебе помогу.
Ей хотелось сказать, что он и так целый день провел на солнцепеке, занимаясь
физическим трудом, но не стала этого делать, просто пожала плечами. Оставив
сумочку на крыльце, натянула перчатки, опустилась на корточки и взяла в руки
рыхлитель.
— О чем ты хотел со мной поговорить?
Гард не ответил. Казалось, чего проще — задать не дававшие ему покоя
вопросы: почему ушла от мужа, что с ним происходит, в самом ли деле он
болен, почему Алан не может поговорить с ним по телефону дома и так далее и
тому подобное.
Но слова не шли с языка. Не хотелось, чтобы она опять вздрагивала как от
удара, когда он интересовался слишком личными вещами. Боялся снова увидеть в
ее глазах затравленное выражение. Опасался, что после этих расспросов она
опять замкнется в себе.
— Потом поговорим, — выдавил он из себя наконец.
Мэйбл удивилась, но ничего не сказала и вновь принялась за работу. Говорили
они мало, немного о сыне, но больше о пустяках, как если бы были почти
незнакомы. Раньше они никогда не вели так называемую светскую беседу,
подумал Гард. И тут же с радостью вспомнил: с самого первого дня общаться им
было легко и просто. Никогда и в голову не приходило разговаривать,
например, о погоде, как сейчас.
— Пойду принесу что-нибудь попить, — сказала хозяйка, когда они в
который раз коснулись темы жары. — Что ты хочешь, холодный чай со льдом
или лимонад с содовой?
— Чай, пожалуйста.
Она бросила перчатки на раскаленную от солнца землю и вошла в дом. Усевшись
под пальмой на пожелтевшую траву, Гард стянул футболку и вытер ею лицо.
Ткань была какого-то голубого цвета, а теперь выцветшая и щедро заляпанная
белой краской. На плече зияла дыра, карман вот-вот оторвется.
Остальная одежда тоже оставляла желать лучшего. Джинсы от частой стирки
стали почти белыми, а на коленях совсем протерлись. Они тоже, как футболка и
старенькие кеды, были заляпаны краской. Видок тот еще! И зачем он, офицер,
поехал сюда после работы со своими шпанятами, не переодевшись? В самый раз
было принять приглашение Мэйбл и предстать перед ее бывшими свекром и
свекровью во всей красе, ухмыльнулся Гард. Хорошо, что не попался им на
глаза, иначе приказали бы прислуге вышвырнуть его за дверь.
Впрочем, ему на все наплевать. Мнение этих снобов его не интересует. А вот
если Мэйбл решит, что он ей не пара, и прогонит, тогда и будет слезы лить.
Хозяйка вынесла два стакана и кувшин с холодным чаем. Поставив все это перед
ним на траву, налила чай, закрыла кувшин крышкой, протянула помощнику стакан
и... застыла.
Черт побери, увидела шрамы, выругался про себя Гард. Один был на груди,
маленький, неровный. Пулевое ранение. А над ним другой — более гладкий,
плоский, аккуратный. Работа хирурга. Начинался он от грудной клетки,
опоясывал ребра и кончался на спине. Десять лет он жил с этими шрамами,
почти позабыв об их существовании, пока кто-нибудь ему не напоминал, или,
увидев в первый раз, преисполнялся священного ужаса, смешанного с
любопытством.
— Ой, Гард... — прошептала Мэйбл и, поставив перед ним стакан, сначала
слегка коснулась длинного шрама, а потом положила на него ладонь.
Прикосновение ее нежных пальцев — такое невинное — заставило его вздрогнуть,
потом по телу разлилось благодатное тепло, а в воображении стали возникать
всякие пикантные картины.
Первым его поползновением было оттолкнуть ее руку, отказав себе в
удовольствии, которого был лишен вот уже тринадцать лет. А вторым —
наоборот, прижать ее пальцы к своей груди и наслаждаться их теплом как можно
дольше.
Но ни того, ни другого он сделать не успел — Мэйбл, проведя пальцем по всему
шраму, сама убрала руку.
— Откуда это?
— В меня стреляли. Женщина вздрогнула от ужаса.
— Я и не представляла...
Гард усмехнулся. Все ясно. Она не считала офицера из военной полиции
настоящим полицейским. Наверное, думала, что они тут в бирюльки играют, и
представления не имела, какому риску, какой опасности они могут
подвергаться. Впрочем, что с нее взять, когда и его мать и сестры того же
мнения.
— Как это произошло? — спросила Мэйбл уже более спокойным голосом. — Кто это сделал?
Ровным, бесстрастным тоном он рассказал о том, как десять лет назад
предотвратил поступление на рынок крупной партии наркотиков. О тех, кто
пытался совершить преступную сделку, — наркодельцах, которым уже
доводилось сидеть в тюрьме и которые отнюдь не стремились опять туда
попасть. И о тех, кто сумел вытащить его с того света, — врачах-
хирургах. О том, как долго и мучительно приходил в себя.
Но он постеснялся рассказать, как его нашел коллега-полицейский, который
после всего случившегося доложил начальству, что последними словами
тяжелораненого, перед тем как он потерял сознание, были:
Скажите Мэйбл...
Не стал рассказывать и о том, как через несколько дней после операции хирург
спросил его, кто такая Мэйбл. Не нужно ей знать и того, что последней
мыслью, когда он решил, что все, конец, была мысль о ней. А когда понял, что
остался жив, ему захотелось умереть, потому что жизнь без нее не имела
никакого смысла.
— Как это, наверное, было больно и страшно, — с ужасом проговорила
Мэйбл и надолго умолкла. Придя в себя от услышанного, негромко добавила: —
Они же действуют пулей и ядом. Вот и тебя чуть не убили!
Гард печально покачал головой.
— Это ты, Мэйбл, чуть не убила меня... А они просто попытались
завершить начатое.
Вспыхнув, женщина отвернулась и сделала попытку броситься прочь, но он
оказался проворнее, преградив ей путь.
— Не уходи от меня, Мэйбл! — хриплым голосом взмолился он. —
Прошу тебя, только не сейчас!
Она подняла голову, и мужчина увидел в ее глазах слезы. Стыдно за то, что
натворила много лет назад? А может, жалко его? Или того, что они потеряли?
Впрочем, какое это имеет значение! Подавшись вперед, Гард коснулся губами ее
щеки. Она закрыла глаза, и следующий поцелуй пришелся на ее веки. Потом на
лоб, снова на щеку...
Неизбывное годами желание заставляло спешить, целовать по-настоящему, как
раньше. Он сумел сдержать казавшееся неуемным влечение &mdash
...Закладка в соц.сетях
