Жанр: Любовные романы
Вкус яблока
...а недели, день
невезения, как называло его местное радио. До субботы еще жить да жить.
Гард выходные не очень любил, по крайней мере с тех пор, как начал служить в
полиции. В эти дни он почти всегда работал, а не отдыхал. Так чего же ждать
хорошего?
Но в последнее время его отношение к субботам и воскресеньям круто
изменилось.
И дело не только в том, что он в эти дни видел Мэйбл. Ему нравилось работать
с детьми. За последний месяц он довольно хорошо их узнал. Фрэнсис — этакая
обезьянка. Обожает откалывать шуточки — обычно не совсем приличные, —
всегда бодр и весел. Мэтью, напротив, серьезный малый, старается хорошо
учиться в школе и оправдать надежды, которые возлагают на него родители.
Алан... Ну, с Аланом труднее всего. Бывает, слишком много брюзжит как старый
дед. Частенько предпочитает работать в гордом одиночестве. Нередко
сторонится напарников. Но тем не менее по сравнению с первыми неделями
работы прогресс в отношениях с другими ребятами очевиден. И они, похоже, это
понимают.
Но больше всего выходные прельщали Гарда потому, что в эти дни появлялась
Мэйбл. Хоть несколько минут, но и такой малости было достаточно, чтобы
дотянуть кое-как до следующей субботы, когда снова встретит ее.
...Было почти девять часов вечера. Обычно в это время они с Бизоном
находились в клубе для военнослужащих младшего состава, что на окраине
города. В будний день работы там было немного, не то что в выходные, когда
чем только ни приходилось заниматься — и драчунов растаскивать в разные
стороны, и пьяных подбирать, и разгонять разбушевавшуюся толпу. Сегодняшняя
же смена выдалась относительно спокойной — поступили три сигнала о дорожно-
транспортном происшествии и один — о краже со взломом. Оставшиеся часы не
грозили никакими неприятными неожиданностями. Следовательно, можно будет
вволю подумать о Мэйбл.
И определить наконец свое к ней отношение.
Все никак не можешь забыть ее?
— спросила Шерон в тот день, когда они
обедали у родителей. Он тогда оскорбился до глубины души. Вот еще! Да как
она смеет так думать? Мэйбл — его первая любовь, а первая любовь — как
вешняя вода. Была — и нет ее. Испарилась в тот день, когда любимая вышла из
церкви в своем шикарном свадебном платье под руку с новоиспеченным мужем.
Начиная с этого момента, в течение долгих лет и по сей день он испытывал к
ней исключительно отрицательные эмоции — злость, горечь, возмущение и даже
ненависть.
По крайней мере он так считал.
А теперь понял, что сестренка его недалека от истины, хотя признаться в этом
даже самому себе было не очень-то приятно. На самом деле любовь его не
оборвалась в день свадьбы Мэйбл. Не может подобное чувство вдруг взять и в
один миг исчезнуть! Так не бывает.
И если уж начистоту, он до сих пор любит ее.
Конечно, он никогда больше не станет ей верить. У него собственное, отличное
от ее, понятие об истинных ценностях — он считает, что деньги и положение в
обществе ничто по сравнению с любовью и нежностью. Само собой разумеется, он
не хочет иметь с Мэйбл ничего общего, не говоря уже о том, чтобы жениться на
ней и строить совместную жизнь.
Это все так... Но прошлое, как спрут, обвилось вокруг него. Держит, не
отпускает... Хочет он того или нет, никуда ему от него не деться. И от Мэйбл
тоже. Лишь подумает о ней — дыхание перехватывает, и он снова окунается в
теплую волну, волну желания. Как бы ему хотелось еще хоть раз испытать ту
силу страсти, какую вызывала у него возлюбленная!
А что если попробовать с другими женщинами, подумал Гард, убирая остатки
еды. Вдруг получится? Но тут же отбросил эту мысль. Полно! Разве он не
пытался? Когда тринадцать лет назад закончил основную подготовку в Форт-
Уэсте, у него не было недостатка в женщинах. Они так и липли к нему,
вешались на шею, и он охотно уступал их домогательствам, лишь бы забыть
первую любовь. Бесполезно... Не вышло тогда, не выйдет и сейчас. Разве
Барбара не пыталась затащить его в постель? Еще как! И затащила. И до
встречи с Мэйбл его не очень-то тянуло к этой роскошной брюнетке. А в
последнее время тяга эта вообще исчезла, окончательно и бесповоротно. То же
самое происходило у него со всеми женщинами.
Кроме одной...
Мысли о ней не оставляют ни на минуту.
Так что же ему делать?
Бросить своих воспитанников? Нет, это не выход из положения. Во-первых, это
предательство по отношению к ребятам, а во-вторых, все равно ничего не даст.
Он ведь не забудет, что Мэйбл живет в Стампе, в одном с ним городе, в
маленьком белом домике по Вестсайд-роуд, что она по-прежнему хороша собой и
желанна.
Не обращать на нее внимания? Стараться держаться подальше? Тоже не выйдет...
Ведь при одном воспоминании о ней он становится словно помешанный. И хочет
ее. жаждет безумно, и в то же время ненавидит... Остается один выход, о
котором даже подумать страшно, — восстановить былые отношения.
Предположим... Но что будет, если он вновь поддастся ее очарованию, влюбится
в нее, а она его бросит? Ведь он же не выдержит, погибнет! Если
восемнадцатилетняя девчонка исхитрилась нанести ему такой удар, что он едва
справился, можно себе представить, на какие подвиги способна тридцатилетняя
женщина!
А впрочем, будь что будет! Хочешь начать все сначала — смело вперед и не
останавливайся! А всякие сомнения и страхи пусть останутся далеко позади.
— Джи-Пойнт ноль пять! Вас вызывает военная полиция, — послышался
голос диспетчера, но лейтенант даже не пошевелился. Мысль о возможной
перспективе начать с Мэйбл все сначала настолько потрясла его, что он сидел,
словно пришибленный.
— Джи-Пойнт ноль пять! Вас вызывает военная полиция. Прием, —
талдычил свое диспетчер.
Бизон отреагировал первым — сначала поскуливал, потом громко залаял. Кисло
улыбнувшись собаке, Гард взял микрофон в руки.
— Джи-Пойнт ноль пять слушает. Нахожусь на стоянке в центре города. Жду
дальнейших распоряжений.
— Джи-Пойнт ноль пять, следуйте в район Райсроуда. Нужно проверить дом
номер 901. Войдите через заднюю дверь.
— Вас понял, — ответил Гард и отключил микрофон. Потом завел
двигатель и выехал со стоянки.
Опять предстоит обшарить помещение какой-то конторы, где, вполне вероятно,
засели бандюги. Они с Бизоном откроют дверь и очутятся в кромешной тьме...
На протяжении десяти лет он считал, что подобного кошмара только и жди. В ту
ночь, когда поймал Алана с дружками, испытывал то же чувство — равнодушие к
судьбе. Но теперь — нет. Все изменилось, словно по мановению волшебной
палочки. И страх исчез. А совершила это чудо одна милая, очаровательная и в
то же время вероломная женщина — Мэйбл.
Мэйбл сидела в качалке и лениво покачивалась, прислушиваясь к шуму вечерней
улицы. С одной стороны доносились приятные звуки музыки — соседский
мальчишка включил стереосистему. Слава Богу, латиноамериканские мелодии, она
их обожает. С другой — лай собаки. Та тявкала на все — будь то кузнечик,
листок, а то и просто порыв ветра. Издалека раздавались ребячьи крики —
мальчишки играли в футбол. Время от времени слышались голоса Алана и его
дружка Роберта. Похоже, игра была в самом разгаре.
Мэйбл подождала, пока качалка остановится, и, поставив ногу на перила, с
наслаждением вдохнула свежий чистый воздух. Подул легкий ветерок, и она
поежилась. Сказочный сезон не за горами. Здесь, во Флориде, она больше всего
любила именно это время года, когда жара спадала; стояли солнечные, теплые
деньки, а ночью было приятно спать с открытыми окнами под неугомонный
стрекот цикад. В Мемфисе она скучала по этим месяцам. Конечно, и там точно
так же за осенью наступала зима, дни становились короче и холоднее, деревья
сбрасывали листву. Но в том городе, простирающемся на многие мили, не было
такого соленого морского аромата, как здесь, в Стампе.
Надо будет свозить Алана в какой-нибудь Национальный парк на севере, когда
деревья, покрытые желтой и багряной листвой, являют взору изумительную
картину. Сын никогда не видел настоящего леса. Отправились бы в субботу рано
поутру, а вернулись...
Нет, пока ничего не выйдет, ведь все субботы и воскресенья он работает.
Можно, конечно, попросить Гарда дать Алану пару свободных дней — он
наверняка пошел бы на это, но как-то язык не поворачивался. Ведь пока ее
сынок будет наслаждаться прелестями природы, остальным ребятам придется
вкалывать.
Ладно, на будущий год поедем.
Она откинула голову на спинку качалки и закрыла глаза. Неплохая выдалась
неделя, особенно по сравнению с прошлыми выходными. Правда, пришлось
выслушать немало колкостей от матери, зато отец перестал названивать и
поучать каждый день. Питер, хоть и неохотно, тоже оставил ее в покое. На
работе все шло нормально, напарница поправилась, начальство не беспокоило, с
сослуживцами тоже стычек не было.
Словом, тишь да гладь, да Божья благодать. А завтра наступит долгожданная
суббота...
Послышался шум мотора, хлопнула дверца, прервав на секунду плавный ход
мыслей, но Мэйбл глаз не открыла. К ней с сыном редко приезжали гости. И ее
родителям, и Роллинсам этот дом не пришелся по душе. Им хотелось, чтобы она
поселилась где-нибудь поблизости, то есть выбрала что-то попрестижнее,
больше, по их мнению, подобающее дочери и внуку из респектабельной семьи. Но
Мэйбл настояла на своем. Ее эта скромная обитель вполне устраивала. И от
работы недалеко, и школа, в которую ходит Алан, считалась неплохой, но самое
главное — квартплата оказалась по карману, так что не пришлось брать деньги
у родителей. В результате в гости к ней заходили только мама и Дороти. Отец
со свекром и порога ее дома не переступили.
— Привет! — послышался чей-то голос. Вздрогнув от неожиданности,
Мэйбл открыла глаза и подняла голову. На нижней ступеньке лестницы стоял
человек, которого она меньше всего ожидала увидеть у себя, — Гард.
Скорее всего пришел по делу, решила хозяйка. Наверное, хочет поговорить о
сыне, о его работе. А как было бы хорошо, если бы приехал совсем по другой
причине.
Похоже, чувствует себя не в своей тарелке — смущенно переминается с ноги на
ногу, руки засунул в карманы. Да и ей тоже не по себе, ведь невооруженным
глазом видно — для него мука горькая находиться рядом с ней. Сама во всем
виновата, в который раз укорила себя Мэйбл. Собственными руками разрушила
свое счастье.
— Может, присядешь? — предложила она. Он поднялся по ступенькам,
но садиться не стал — прислонился к перилам.
— А где Алан?
— Гоняет с мальчишками в футбол. — Улыбнулась невесело. Догадка
ее, похоже, оказалась верной. — Хочешь его видеть?
— Нет. Я пришел поговорить с тобой совсем о другом.
О чем же, вертелся на языке вопрос. Судя по выражению лица, приехал явно по
делу, а не ради удовольствия.
— Ну что, разобралась со своим свекром?
Вот уж о чем не хотелось говорить с Гардом, так это о Роллинсах. Впрочем, он
мог бы придумать вопросы и похлеще, а именно — почему она так подло бросила
его и вышла замуж за другого? А то и того не лучше — почему разошлась с
мужем? Вот пришлось бы попыхтеть, придумывая правдоподобное объяснение!
— Вроде да. Во всяком случае на какое-то время он успокоился, —
ответила Мэйбл и поспешно добавила: — Питер желает нам только добра. Алан
его единственный внук. Других у него не будет. И ему очень хочется, чтобы
его жизнь текла без забот и хлопот. А то, что своей чрезмерной опекой он
наносит ребенку вред, не понимает.
— Значит, твой бывший муж не женился? — Поймав недоуменный взгляд
хозяйки, Гард пояснил: — Ты же сказала, что других внуков у Питера не будет.
Мэйбл смущенно отвела взгляд в сторону.
— Реджи сейчас не до женитьбы. А уж про детей и говорить нечего.
— Поэтому он и с сыном никогда не видится?
Гард смотрел ей прямо в глаза, но взгляд все равно скользил куда-то вниз, на
ее ноги. Они были так близко — длинные, стройные. Только руку протяни,
коснешься шелковистой кожи... И представил себе, как эти великолепные ноги
обвиваются вокруг его бедер, сжимая их все крепче, крепче...
Совсем с ума сошел, оборвал он себя. Нашел время для воспоминаний. Вот
вернешься домой, тогда думай и вспоминай сколько влезет. Но не сейчас, когда
она, слепо уставившись в пустоту, рассуждает о своем бывшем муже — человеке,
денежки которого пришлись ей куда больше по душе, чем его, Гарда, открытая
душа.
— Они не видятся, потому что Реджи живет от нас за тысячу миль. Это во-
первых. А во-вторых, у него сейчас другие проблемы.
— Неужели более важные, чем собственный сын?
Ни секунды не раздумывая, она коротко ответила:
— Да.
Гарду очень хотелось знать, что же это за проблемы, которые дороже
собственного ребенка, но придержал язык. Не станет она ему отвечать. Вон
какое изобразила непроницаемое лицо!
— Скучаешь по Мемфису? — сменил он тему разговора.
— Нет. — По лицу ее пробежала легкая улыбка, и оно стало еще
красивее. — А ты скучаешь по тем местам, где приходилось служить?
— Нет. Только по сослуживцам. И еще по собакам.
Он тосковал по всем собакам, с которыми ему довелось работать — и по
Джокеру, и по Голду. Первый отличался самым смирным нравом, Голд — самым
злобным. Пес в припадке ярости запросто мог и покусать своего наставника. Но
самой любимой собакой был Бизон.
— А в каких штатах тебе доводилось работать?
— В Южной Каролине, Алабаме, Джорджии, Теннесси.
При упоминании о последнем штате собеседница встрепенулась. Какая ирония
судьбы, подумал Гард — уехать из Флориды подальше от нее и поселиться в
Теннесси, о котором у него сохранились не самые теплые воспоминания. Он
приехал туда, когда выписался из госпиталя после ранения. Чувствовал себя
еще не вполне здоровым и, если бы знал, что Мэйбл живет всего в нескольких
десятках миль от него, здоровья ему это вряд ли прибавило бы.
— А где в Теннесси?
— На военно-воздушной базе в Форт-Уэсте. Недалеко от Лекланда. Там я закончил школу кинологов.
Он несколько месяцев не мог решить, подавать ему документы в эту школу или
нет, но после того, как его чуть не убили, раздумьям пришел конец —
подавать, и чем скорее, тем лучше. Если он собирается и дальше служить в
военной полиции, ему нужен напарник, которому можно доверять целиком и
полностью, иначе не в силах будет преодолеть страх. А таким напарником мог
быть только четвероногий друг.
— Ах, да... Ты же работаешь с собаками.
Мэйбл снова улыбнулась. На сей раз теплой, ласковой улыбкой, которая всегда
трогала его до глубины души, вселяя надежду, что все будет хорошо.
— На Алана произвело неизгладимое впечатление, что собаки тебя так
слушаются, — заметила она. — У него в Мемфисе был великолепный
ирландский колли. Он пытался обучить его простейшим командам, ну, типа
сидеть
,
лежать
... Но учитель из него оказался никудышный.
— Собака с вами живет? — поинтересовался Гард.
Кинология была одной из немногих областей, в которых он знал толк. Можно
было бы помочь мальчишке выдрессировать колли. От этого их отношения только
выиграли бы. Не исключено, что и мать почувствовала бы к нему большее
расположение...
Но оказалось, рановато он размечтался.
— Нет, — грустно проговорила Мэйбл. — Реджи продал ее, когда
мы с сыном от него уехали. Мы сначала снимали квартиру, и места для собаки
было маловато. Договорились, что она какое-то время поживет у Реджи, а он
избавился от нее. — Она взглянула Гарду прямо в глаза. — Алан
думает, что она убежала. Сын не знает...
— Чего не знает, Мэйбл? — Она попыталась отвести взгляд, но Гард
лишил ее этой возможности — подошел и встал прямо перед ней. — Всякий
раз, когда речь заходит о Роллинсах, ты замыкаешься в себе. Что ты
скрываешь?
А что она может рассказать ему? Выложить все до мельчайших подробностей? Он
служит в полиции, наверняка всего повидал, и ему легче, чем кому бы то ни
было, будет понять, каким кошмаром были для нее последние несколько лет.
Облегчить душу? Она терпеть не могла хранить тайны, а последние три года
только этим и занималась, чтобы ни сын, ни друзья и знакомые не узнали
правду о Реджи. Рассказала только родителям и сестре.
Более того, если Гарду станет известно, что ее бывший муж наркоман, это
польстит его самолюбию. Ему приятно будет осознавать, что тринадцать лет
назад ее родители и она сама жестоко ошиблись. И что та безоблачная жизнь,
которую она ждала от мужа, так и не сложилась.
Но Мэйбл молчала. Что же удерживало ее от признания? Жалость к Реджи? Не
исключено. В конце концов он отец ее сына. Репутация семьи? Еще более
вероятно. Многие люди — и Гард, по всей вероятности, не исключение — ждут
любого удобного случая, чтобы вылить на Роллинсов ушат грязи. Кроме того,
нравится ей это или нет, проблемы Реджи не могут не сказаться на ней самой и
на сыне, хотя они нисколько этого не заслуживают.
И все же, вероятнее всего, ее удерживал от признания элементарный стыд. У
нее язык не поворачивался рассказать Гарду, на какую низость оказался
способен ее бывший муж. Дело в том, что собаку он продал, чтобы купить себе
наркотики. У колли была великолепная родословная, так что денег муженек
выручил достаточно, чтобы продержаться несколько дней. И вот этого-то
предательства по отношению к бессловесному существу Мэйбл не могла ему
простить.
А еще было стыдно от того, что в данный момент ее волновал не Реджи с его
проблемами и не Алан, на котором могут отразиться выкрутасы отца, а Гард.
Что он подумает, если узнает правду? Он же полицейский, и в его обязанности
входит арестовывать таких, как Реджи, и сажать их в тюрьму. Станет ли он
после этого общаться с ней и перевоспитывать ее сына? Вряд ли...
— Если ты со мной не согласен, скажи, — тихо начала она, спокойно
встретив его взгляд. — Но, по-моему, нет ничего странного в том, что
мне не хочется обсуждать проблемы моего бывшего мужа. Особенно с тобой.
Гость отошел в сторону и прислонился к перилам. Мэйбл опустила ноги на пол и
вновь принялась раскачиваться, но, услышав новый вопрос, замерла.
— Почему он с тобой разошелся?
Сердце больно сжалось, но она и вида не подала, ответила со всей
непринужденностью, на которую только была способна.
— Значит, ты считаешь, что муж сам подал на развод, потому что я ему
стала больше не нужна?
— Вот именно. Судя по тому, как долго ты добивалась его руки,
маловероятно, что добровольно от него отказалась.
А может, все же рассказать ему все, подумала Мэйбл вставая. Пусть знает, как
он к ней жесток и несправедлив!
Но ведь и прав, считая ее жадной и эгоистичной. Она сама приложила немало
усилий, чтобы о ней так думали.
С крючка над дверью свисала кормушка в виде домика для колибри. Хозяйка
коснулась ее рукой — на пальце осталась капелька густого красного сиропа.
Почти месяц ни одна колибри к ним в дом не залетала. Нужно будет почистить
кормушку и убрать до весны. На этой же неделе займется...
Мэйбл отвела взгляд от птичьего домика и подошла к гостю почти вплотную.
— Ты прав, — безжизненным голосом произнесла она. — Я ни от
чего не отказываюсь добровольно. Реджи я теперь мало волную. У него
появилось кое-что получше. То, что ему дороже меня. Он забрал все, но у меня
остался Алан, его единственный сын и единственный внук Питера.
Женщина помолчала, чтобы до него лучше дошел смысл ее последних слов — пока
сын живет с ней, Питер проследит, чтобы они ни в чем не нуждались, —
отошла и села в качалку. — Уходи, Гард, — устало проговорила
она. — Оставь меня в покое!
После разговора с Мэйбл сомнения одолели Брустера с новой силой. Хотя она
сама подтвердила то, о чем он все время подозревал, — что Роллинсу
надоела ее алчность, что он повстречал другую женщину, которая любит его
самого, а не его банковский счет и общественное положение, и сам подал на
развод, — он ей не поверил.
Что-то во всей этой истории было не так. Неубедительно прозвучал ее намек на
то, что сын служит ей лишь средством для выкачивания денег у бывшего свекра.
Уж в том, что она любит ребенка, Гард ни капли не сомневался. Да она жить
без него не может! И никогда никому его не отдаст.
Что же касается материальной помощи, то, судя по району, в котором она
поселилась, по более чем скромному домику, не слишком-то помогают ей ни
бывший муж, ни его папаша. Гард прекрасно знал эту женщину. Если бы у нее
были деньги, прятать их она никогда бы не стала. Поселилась бы в шикарном
особняке, оделась бы во что-нибудь более приличное, чем потертые джинсы и
выцветшая кофточка. Нацепила бы на себя драгоценности, которые всегда
обожала. В общем, как говорится, пускала бы пыль в глаза.
А вместо этого живет в неказистом домишке в самом бедном районе.
Так что же на самом деле произошло у нее с мужем? Кто с кем развелся? Сам ли
он додумался вышвырнуть жену и сына из дома и из своей жизни или это Мэйбл
решила уйти от него?
Интересно, какие чувства она испытывала к своему супругу? Что выходила за
него не по любви, это ясно. А потом? Полюбила? И что решила предпринять,
узнав о появлении в его жизни другой женщины? Снова попытать счастья? Может,
и в Стампу вернулась неспроста — чтобы ее ретивые родственнички отыскали ей
еще одного денежного придурка?.
Хотелось бы верить, что нет. Что приехала в родной город, потому что здесь
ее дом, семья. Потому что у отца Алана появились какие-то непонятные
интересы, сын отошел на задний план и мать попыталась заменить мальчишке
нерадивого папашу всевозможными дедушками и бабушками, тетями и дядями,
двоюродными братьями и сестрами.
А еще хотелось бы верить, что тринадцать лет назад она не нарочно поступила
так жестоко. Что не просто поиграла с ним и бросила, а испытывала к нему
хоть какие-то чувства. Что сожалеет о случившемся...
Но хочешь не хочешь, а поверить он ей не мог. Мэйбл всегда были присущи
трезвый ум и тщательный расчет. Каждый свой поступок она продумывала до
мельчайших подробностей. Так что вряд ли с годами изменилась.
— Что это вы сегодня такой мрачный?
Лейтенант скосил глаза — справа от него стоял Алан. Замызганное лицо пацана
блестело от пота, и немудрено — работенка сегодня выдалась не дай Бог! В
городе снесли последние здания, сохранившиеся еще со времен первой мировой
войны, и его ребяткам вместе с другими подростками поручили растаскивать
камни. Работа продолжалась уже почти четыре часа. Скоро закончат.
И он опять встретится с Мэйбл.
Что за черт! Всякий раз, когда он видит перед собой светлые глаза мальчишки,
смущенную улыбку, либо дразнящую усмешку, вспоминает о его матери, хмуро
подумал Гард, но тут же оборвал себя: а Алан здесь при чем? Разве он
виноват, что похож на мать, один вид которой вызывает непреодолимое желание?
— С чего ты взял, что я хмурый? — спросил Гард, прищурившись —
солнце било в глаза.
— Да к вам все подходить боятся! Сидите с таким видом, будто обозлились
на весь белый свет!
А ведь парнишка недалек от истины, подумал Брустер. За тринадцать лет у него
выработалась устойчивая привычка хмуриться — так было легче прятать свою
боль. Это отпугивало от него людей, и за время учебы в Форт-Уэсте друзей он
не нажил. С годами острота боли прошла, но время от времени возвращалась,
давая о себе знать еще сильнее, чем прежде.
— Значит, только ты не побоялся, что я могу откусить тебе башку?
Алан мрачно глянул на него, и воспитатель улыбнулся. А ведь неплохой
мальчишка! Нормальный ребенок, на которого нежданно-негаданно навалилась
куча проблем — попробуй, выдержи! И развод родителей, и отец, у которого нет
времени для собственного сына, и дедушки, убежденные, что они правят всем
миром, — ну если не всем, то по крайней мере какой-то его
частью, — и мать, чья любовь и верность измерялись долларами и
центами... Но которая пойдет на все ради своего сына. Которая не побоялась
выступить против бывшего свекра, когда тот надумал откупиться от закона.
Которая понимала: допусти она это — и мальчишка решит, что ему позволено все
по той простой причине, что он Роллинс.
— Уже почти пять часов, — заметил Алан. — Можно нам
отдохнуть?
— Ну конечно! Скажи остальным, ладно?
Алан подбежал к ребятам, но через секунду вернулся и уселся рядом с
наста
...Закладка в соц.сетях
