Жанр: Любовные романы
Вкус яблока
Роберта Хиккетс
"Вкус яблока"
Электронная библиотека angelbooks.narod.ru
Аннотация
Герои романа - молодая женщина, имеющая сына-подростка, и офицер полиции.
Задержав мальчишку, совершившего
преступление, он узнает, кто его мать. Это первая и единственная возлюбленная,
изменившая герою. Неожиданная встреча
вновь всколыхнула их чувства. Но можно ли простить измену? Чем искупить вину?
Как выручить из беды мальчишку? Об
этом читатель узнает, познакомившись с романом "Вкус яблока".
Его убивали дважды.
Во второй раз было совсем не страшно и не больно.
Вспышка, негромкий хлопок, и на него обрушилось небо - серое, влажное,
затхлое, придавившее к земле свинцовой
тяжестью. Сильному духом не страшна физическая боль, а обманутому - и сама
смерть.
Спасли умелые руки хирурга и крепкое здоровье.
Раны на теле зарубцевались.
А в первый раз, когда был сражен наповал изменой, убийственным и коротким,
как выстрел, словом "нет", ничто не
спасло. Обрушилось не небо - рухнул весь мир, Вселенная. Любовь окончилась
крахом. Казалось, что в нем убито все
живое, осталась лишь хрупкая оболочка. Так и носил под ней неотпускающую
душевную боль и испытывал страх перед
новым обманом.
Шрамы на сердце не заживали.
Ах, первая любовь!
Она как вешняя вода - была и нет ее. Будто испарилась в тот день, когда его
любимая вышла из церкви счастливой
чужой женой, с букетом не им преподнесенных алых роз, не им подаренным
обручальным кольцом. В ослепительно белом
свадебном наряде, под руку с новоиспеченным мужем, изменщица стоит перед глазами
до сих пор. Никак не забыть девушку,
которую так отчаянно любил, а потом так отчаянно стал ненавидеть. Женщину,
которую - он поклялся в этом - никогда не
простит.
А ведь любовь не оборвалась.
Не может это чувство вдруг, в один миг исчезнуть. Так не бывает. А если уж
начистоту, он любит ее и по сей день.
Увиделись они спустя тринадцать лет. Она - в разводе, он по-прежнему холост.
Встречаются. Но чтобы опять поверить...
Нет!
А до этой неожиданной встречи, сразу после ее свадьбы, переживая измену,
запил. Но нашел спасение в армии. Приехал в
Джи-Пойнт, нацепил армейские лычки. Жизнь пошла по часам - некогда и на прожитые
годы обернуться. Старая
привязанность, мечты и разочарования должны остаться там, где им и положено быть
- в прошлом.
Страдая от одиночества, познакомился с развеселой черноволосой пышной
красоткой. Ходил с ней в кино, в кафе,
несколько раз переспал и понял - любовь неразменна. И эту потянуло на сторону,
на тусклый блеск золота, на мишуру
обеспеченной жизни. Так и металась между ним, тогда еще сержантом, и
полковником, метившим в генералы. Ушла к
богатому и холеному, а бегала к нему, молодому и красивому, обещая все радости
жизни. Он отказался. И, слава Богу!
А что, если попробовать с другими? У него не было недостатка в женщинах. Они
так и липли к нему - обольстительному
красавцу, казалось, неунывающему крепкому парню. На шею вешались. А увидев
загадочный шрам на груди, испробовав
первую радость, заглядывали в грустные глаза любовника. Что ты хочешь еще,
милый? Да ничего он не хотел, просто
уступал откровенным домоганиям, лишь бы забыть неверную.
И опять возвращался к своему прошлому. Так и прожил все эти годы. Со временем
ничто не менялось. Все так же стояла
перед глазами обнаженная девушка на пляже за Дикой косой. Вскинув голову, с
развевающимися на соленом морском ветру
длинными пепельными волосами, она с трепетом ждала еще неведомой радости,
готовая к искушению.
Ожидала, когда он, будто Адам Еве, протянет запретный плод, чтобы вкусить его
вместе. Каким это яблоко было
сладким! А потом оказалось, что горькое...
Гард Брустер, лейтенант военной полиции, стоял как вкопанный в проеме настежь
распахнутых дверей.
За его спиной мигалка полицейской машины вспарывала ночную тьму лезвием яркосинего
света.
Тишину ночи нарушали назойливый треск рации и голоса полицейских,
допрашивающих двух парнишек. Гард только что
задержал их, когда они выходили из подъезда здания - отнюдь не с пустыми руками!
- Имя, фамилия? - донеслось по рации. - Ну, живо, сопляки! Как оказались в
здании? Есть там кто-нибудь еще?
Гард Брустер лишь усмехнулся, когда те, должно быть, напуганные до смерти,
сразу ответили на все вопросы, однако
упорно твердили, что в здании никого нет.
Ну-ну... Сейчас проверим, не врут ли паршивцы.
Он улыбнулся, но улыбка получилась жесткая - скорее безжалостная. Не
напороться бы на какого-нибудь вооруженного
бандюгу!
Десять лет прошло, а он все никак забыть не может - вошел однажды вот так же,
как сейчас собирается, в такой же дом,
такой же ночью, а обратно выносили на носилках...
Десять лет... Немало времени прошло с тех пор, но и сейчас при воспоминании о
том случае сердце забилось чуть
быстрее, ладони вспотели, в горле пересохло. Ну да ладно, работа есть работа.
Слава Богу, сейчас он не один! Лейтенант потрепал по загривку огромного
темно-коричневого с ржавыми подпалинами
добермана, которому, похоже, не терпелось взять след.
- Спокойно, Бизон! Рано... - Сказал Гард своему четвероногому напарнику.
Отцепив рацию от ремня, он проговорил в микрофон:
- Военная полиция, прием. Говорит Джи-Пойнт ноль пять.
- Слушаю вас, Джи-Пойнт ноль пять, - послышался голос диспетчера.
- Запускаю Бизона в здание.
Доложив о своих дальнейших намерениях, Гард снова сунул рацию за пояс и
включил фонарик. Четко выполняя
инструкцию, на пороге остановился и громко крикнул:
- Кто там есть? Выходи! Пускаю в здание служебную собаку.
Голос эхом пронесся по длинному коридору и замер вдали. Ни звука... Только
рядом громко сопит пес.
- Ищи, Бизон! - приказал Гард, спуская собаку с поводка.
Доберман огромными прыжками помчался по коридору. То у одной двери
остановится, то в комнату зайдет, то назад
выскочит. Гард поспешил за ним, время от времени приговаривая:
- Хорошо, Бизон. Молодец.
Фонарь - в левой руке, в правой, крепко прижатой в бедру, револьвер. А
ребята, похоже, не наврали, подумал он, в
здании и, правда, никого нет. Но чем черт не шутит...
Они добрались уже почти до середины коридора, когда Бизон что-то унюхал.
Заскочив в ближайшую комнату, яростно
залаял.
Еще крепче сжав рукоятку "Бульдога", револьвера 44-го калибра, Гард вошел в
комнату.
- Тихо, Бизон! - приказал он и растянулся рядом с ним на полу, подальше от
старенького письменного стола. Черт его
знает, что там под ним...
Посветил фонариком. Первое, что выхватил из темноты луч света, - дорогие
новенькие кроссовки. Гард, не спеша,
посветил выше. Расклешенные с бахромой вдоль швов - по самой последней моде -
джинсы, футболка какой-то дикой
расцветки, худенькая бледная мордашка... А глазищи-то, поразился Гард, во все
лицо!
Слава Богу, еще один молокосос, облегченно вздохнул он. А ведь здорово
перетрусил... Руки так и ходят ходуном. Ну-ка,
возьми себя в руки, приказал себе Гард. Мальчишке не больше двенадцати, и,
похоже, сам напуган до смерти. Гард не
удивился бы, если бы парень оказался вооруженным - ребят и помоложе доводилось
задерживать с оружием, - но какое-то
шестое чувство подсказывало ему, что здесь не тот случай, а чувствам своим он
доверял.
- Марш из-под стола! На пол лицом вниз! - скомандовал он.
Бизон гавкнул, и мальчишка, весь сжавшись от страха, выбрался из-под стола и
лег на живот.
- Руки в стороны! - Поднявшись, полицейский сунул револьвер в кобуру и дал
команду собаке: - Сторожи его, Бизон,
дружище!
Доберман тут же сел поодаль, не спуская глаз с мальчугана. Ближе без команды
хозяина он ни за что не подойдет, разве
что этот доходяга вытворит что-нибудь из ряда вон выходящее, вздумает, к
примеру, бежать. Впрочем, далеко не убежит,
усмехнулся Гард, обыскивая его. Трясется от страха, как осиновый лист.
- Как тебя зовут?
- А... А... Алан Реджинальд Р...Роллинс.
- Сколько здесь твоих дружков?
- Д...вое. Стив и... и Джеффри.
Гард проверил последний карман и выпрямился. В тот же момент мальчишка
попытался перевернуться на спину. Бизон,
яростно рыча, вскочил.
- Не шевелись! - бросил Гард. - Если не хочешь отведать собачьих зубов! Когда
разрешу, тогда и встанешь.
- Я что, арестован? - испуганно спросил мальчишка. Голос его, хотя он и
пытался скрыть волнение, дрожал, вот-вот
сорвется.
- Ты под стражей. - Невелика разница, подумал Гард, особенно для ребенка,
который того и гляди разревется.
Арестами детей военная полиция обычно не занималась. Их брали под стражу, а
потом возвращали родителям. Если
выяснялось, что мальчишка из семьи военнослужащего, его дело передавали
гарнизонному старшине, который наказывал
виновного принудительным общественно полезным трудом с требованием возместить
убытки.
- Мама убьет меня, - голосом, полным отчаяния, прошептал мальчуган.
Лейтенант опять взял Бизона на поводок.
- Поднимайся! - приказал он Алану. Что-то в этом мальчишке было знакомое -
может, эти огромные глаза. Где же он
мог его видеть?.. Черт подери, наверное, уже приходилось арестовывать,
ухмыльнулся Гард. В таком случае парень недалек
от истины - мать и вправду его убьет, особенно если они живут в гарнизоне.
Бывали случаи, если мальчишка выкидывал
что-нибудь из ряда вон выходящее, семью вышвыривали из гарнизона, а снять
квартиру в городе не каждому военному по
карману.
Гард вывел парнишку из дома, передал своему коллеге-полицейскому и вернулся с
собакой в здание закончить осмотр. В
остальных комнатах никого не оказалось - пусто и тихо. Он сделал последний круг
- проверить, все ли окна закрыты, а
двери заперты, - и вышел на улицу.
- Сейчас сюда приедет главная караульная служба, - сообщил Гарду начальник
патруля. - Дождись ее, а потом
поедешь в участок. Нужно заполнить протокол задержания.
Лейтенант кивнул, посмотрел, как начальник сел в машину и уехал, потом,
смахнув осколки разбитого стекла, уселся на
верхней ступеньке крыльца. Ребятки проникли в здание через эту дверь - разбили
окно, дотянулись до замка и открыли его.
Они могли бы неплохо поживиться, если бы не Гард. Как раз в тот момент он встал
на стоянку перед этим самым домом -
хотел посмотреть в своем блокноте, чем ему предстояло заниматься дальше. Тут-то
он и услышал звон разбитого стекла... И
пока звонил в участок, выводил Бизона из машины и обходил вместе с ним здание,
они не теряли времени даром - успели
вытащить несколько фотоаппаратов, пишущую машинку, радиоприемник и - главный
трофей - новенький
стереомагнитофон.
Бизон ткнулся носом в колени, и Гард нагнулся почесать ему за ухом - собаке
это страшно нравилось.
- Умница ты моя! Хороший пес! - похвалил он добермана.
Раньше ему пришлось работать с собакой, лишенной всякого тщеславия -
достаточно было погладить ее по голове,
сказать "молодец", она и довольна. Когда он в первый раз повел себя так с
Бизоном, доберман кинул на него такой
обиженный взгляд, будто он оскорбил его в самых лучших чувствах - вероятно, так
оно и было. Некоторые собаки, как
люди, - чем больше хвалишь, тем лучше работают.
Брустер сидел на крыльце, чувствуя, как волнение последних минут куда-то
отступает. Сердце опять ровно билось в
груди, влажные от пота ладони высохли, неприятное чувство где-то внутри прошло.
Он не стыдился признаться в том, что порой испытывает страх. Что ж тут
постыдного? Наоборот, чувство это давало ему
явное преимущество - заставляло быть предельно осторожным. Он давно дал себе
слово, что никто, ни единый человек,
больше не причинит ему боль.
Тихонько вздохнув, лейтенант унесся мыслями прочь. Хотя не так уж и далеко -
всего на десяток миль от гарнизона, где
служил последние полгода, в город Стампу. Именно там провел он двадцать два года
своей жизни. Там вырос и, как ему
иногда казалось, состарился. А уж узнал о жизни столько, сколько и не хотелось
бы...
Ведь там, в Стампе, довелось ему испытать такую боль, что, казалось, лучше
умереть...
Когда из Джи-Пойнта пришел приказ направить его служить в родной город,
Брустер, естественно, не очень-то
обрадовался. Но приказ есть приказ. Он подчинился, однако решил сразу же по
приезде поменяться местом службы с какимнибудь
другим полицейским, у которого отсутствуют неприятные воспоминания об
этом городе.
И все же в глубине души Гард был рад вернуться в родные пенаты, чаще
встречаться с родителями, братьями и сестрами.
А воспоминания... Что ж, он просто старался не думать о них. В первые годы,
когда уехал отсюда, он здорово поднаторел
в этом - делал вид, что все случившееся просто дурной сон, что никогда он не был
влюблен, никогда его не предавали.
Избегал давным-давно знакомых мест - песчаного пляжа на Дикой косе, тихой
зеленой дороги вдоль апельсиновых садов,
пивного бара в Уилксоне, тенистых уголков городского парка. Он запрещал себе
вспоминать последние месяцы жизни в
Стампе.
Вспоминать ее...
Точно так же, как не позволял себе думать о ней сейчас. Считал, что старые
привязанности, мечты и разочарования
должны оставаться там, где им надлежало быть. В прошлом.
Приехала главная караульная служба, вернув Гарда из прошлого в настоящее. Она
возьмет это здание под надежную
охрану до утра, а он может ехать дальше.
Конечно, невелика радость сидеть до утра в темном, мрачном доме, размышлял
Гард, возвращаясь к своему
"лендроверу", но он бы с удовольствием пошел даже на это, лишь бы увильнуть от
писанины, которая ему предстояла. В его
работе, считал полицейский, были два неприятных момента. Первый - это большая
вероятность получить пулю в лоб,
второй - писанина.
Лейтенант сел в машину и отправился в путь.
Полицейский участок находился недалеко - несколько миль по Восточному авеню,
потом по Бульвару роз. Гард знал,
что ребят уже доставили в участок. Пока дежурный следователь будет допрашивать
мальчишек, он напишет отчет о
происшествии. К тому времени как покончит с этим делом и снова займется
патрулированием, будет уже два часа ночи.
Половина смены - долой.
Отделение располагалось в самом обыкновенном небольшом старом здании, только
что заново отштукатуренном. Перед
ним находилась стоянка, на которой можно бы-то разместить с полдюжины патрульных
машин, сбоку еще одна - для
машин посетителей. Гард дал задний ход, поставил свой лендровер" на стоянку
перед полицейским участком, выключил
двигатель и обернулся к собаке:
- Сиди тихо, я скоро приду.
У Бизона была отвратительная черта - он терпеть не мог оставаться один в
машине. Если вдруг такое случалось,
недовольство свое выражал громким, яростным лаем, постепенно переходящим в
скорбный жалобный вой, впрочем, сейчас
он посмотрел на хозяина таим невинным взглядом, словно никогда и не помышлял о
подобном поведении.
Лейтенант открыл входную дверь. Двое из задержанных уже дожидались в
маленьком коридорчике. Один сидел рядом с
отцом, сильным мужчиной, похоже, военным. Другой, Иан Роллинс, развалился на
самом дальнем стуле. Гард знал, что
третьего допрашивают в дежурной комнате в присутствии родителей.
Следователь, которая дежурила сегодня ночью, обычно внушала подросткам
доверие - те выкладывали ей все начистоту,
по-видимому, считали, что исповедоваться женщине легче. Но если они ждали, что
она будет к ним более снисходительна, то
глубоко заблуждались. Как и все женщины, работающие в военной полиции, включая
помощника дежурного, лейтенанта по
званию, следователь была женщиной непреклонной. Как говорится, мягко стелет, да
жестко спать.
Брустер вошел в крошечную комнату, где шел допрос. Мальчишка, его отец и
следователь сидели за одним из двух
столов. Гард взял из шкафа необходимые бумаги, уселся за второй стол и принялся
работать. Отключившись от звуков
голосов - спокойного и ровного у следователя, дрожащего от слез у мальчишки и
сердитого у отца, - патрульный с
головой ушел в работу.
К тому времени, когда отчет был готов, следователь закончила разбираться с
первым парнем, отпустила его и вызвала
второго. Гард отложил отчет в сторону и принялся заполнять бланки. Указал, где
было совершено преступление, вписал
фамилии полицейских, прибывших на место задержания, дал подробный перечень
похищенного имущества. Середина бланка
- информация об обвиняемых - оставалась пока пустой. После того как следователь
закончит допрос, можно будет списать
эти данные из ее протокола.
Второй допрос был в самом разгаре, когда Гард покончил с писаниной. Чтобы
как-то убить время, он решил пойти чтонибудь
выпить. В соседней комнате можно было раздобыть горячий кофе, крепкий и
ароматный, - предмет гордости
помощника дежурного и радиооператоров, - но сегодня предпочтительнее
холодненькая содовая.
Выйдя из комнаты, лейтенант направился к автомату с водой, который находился
в центральном холле. Вытащил из
кармана мелочь, бросил в прорезь и нажал кнопку. В тот момент, когда банка с
содовой падала в желоб, открылась входная
дверь и со стоянки донесся приглушенный вой. Черт бы побрал этого Бизона,
раздраженно подумал Гард. Никакой
дрессировкой, никакими уговорами невозможно отучить собаку от этой мерзкой
привычки.
В участок вошел полицейский и, проходя мимо сослуживца, ухмыльнулся.
- Эй, Брустер, твоя собачка плачет, - поддел он его.
Гард бросил на него испепеляющий взгляд. Смеяться над служебной собакой в
присутствии инструктора считалось
равносильным тому, как если бы при матери оскорбить ее ребенка. Даже если собака
была уродлива, если у нее смешно
торчали уши, даже если - как Бизон - она жалобно выла, ни один инструктор не
потерпел бы, чтобы кто-то посторонний
издевался над этими недостатками.
Офицер открыл было рот, чтобы дать достойный ответ, но слова замерли на
языке. Не веря своим глазам, он смотрел в
глубину коридора, туда, где сидел Алан Роллинс. Теперь парнишка был не один.
Рядом стояла его мать и сверху вниз
смотрела на сына. Длинные пепельного цвета волосы в беспорядке падали на ее
лицо. До Гарда донесся сердитый
приглушенный говор. Так вот с кем имеем дело, вне себя от ярости, догадался он.
Мальчишка расплакался, и мать замолчала. Подняла голову, тяжело вздохнула,
откинула волосы с лица...
У Брустера, словно в глазах потемнело. Она... Нет, этого не может быть,
лихорадочно твердил он, это какая-то ошибка. С
трудом заставил себя отвернуться, а когда взглянул опять, понял - никакой ошибки
нет, это и в самом деле она.
Полные чувственные губы, прямой точеный нос... Все та же. А глаза... Эти
огромные голубые глаза! Воспоминание о них,
как призрак, преследовало его долгие месяцы, да что там месяцы - годы, поле
того, как она его бросила.
Теперь понятно, почему ему показалось, будто он уже где-то видел Алана.
Мальчишка - вылитая мать.
Можно было сразу догадаться, чей он сын, усмехнулся Брустер. Уже по фамилии.
Алан Роллинс... Отпрыск Мэйбл и
Реджи Роллинсов - мужчины, который вызывал у Гарда попеременно то зависть, то
неприязнь тринадцать лет, и женщины,
которую он отчаянно любил, а потом так же отчаянно ненавидел.
Женщины, которую поклялся никогда не простить...
Интересно, почему пришла она, а не сам Роллинс, раздраженно подумал Гард.
Куда запропастился ее богатенький
муженек, которого обожали ее родители и с которым, по их мнению, он, Брустер, не
выдерживал никакого сравнения. Как
это Реджи рискнул послать жену глухой ночью за своим блудным сыном? А где сам?
Денежки считает? Или мнит себя
слишком важной шишкой, чтобы появляться в таком недостойном месте? Наверняка
последнее, решил полицейский.
Мэйбл устало потерла глаза, и ехидство Гарда как рукой сняло. А ведь она
хороша, подумал он, так же хороша, как
раньше. Ни растрепанные волосы, ни бледное лицо - какой уж тут макияж, на дворе
темная ночь - не портят женщину.
Да... Таких красоток поискать.
А что удивительного? Роллинсу по карману выделить жене любые средства, пусть
всегда остается красивой и молодой. С
его-то деньгами, да о чем ей вообще беспокоиться? Хозяйство, наверное, ведет
прислуга, о ребенке заботится гувернантка, а
если у жены возникнут какие-то проблемы, найдется масса людей, которые решат их
за нее.
И это дело замнут, наймут адвокатов. Да разве позволят Алану его
высокопоставленные родители, дедушки и бабушки
заниматься общественно полезным трудом? Даже подумать смешно! О возмещении
убытков и говорить нечего - ни цента
отец не отдаст. И угрызения совести его никогда мучить не будут. С чего бы? Ведь
он Роллинс.
Лейтенант долго стоял, не двигаясь с места. Убежать бы отсюда, и чем дальше,
тем лучше. Где там... Ноги не слушаются.
Пройти мимо, гордо вскинув голову? Чтобы дама узнала, что он работает в полиции?
Да ни за что! Как же быть, лихорадочно
думал Гард.
Но пока он мучился сомнениями, все разрешилось само собой. В дверь вошел еще
один полицейский.
- Эй, Гард, утихомирь как-нибудь свою собаку, - сказал он, подходя к нему. -
А то и моя начинает брать пример с
твоего Бизона.
Если Мэйбл и слышала, как первый полицейский назвал Гарда по фамилии, это,
видимо, у нее никак не отложилось, а вот
когда произнесли имя, она вся напряглась. Взглянула в его сторону и замерла.
Узнала, понял лейтенант. В глазах ее
вспыхнуло смятение, потом стыд, смущение... Ну, ясное дело, с горечью подумал
он. Эта особа и раньше всегда его
стыдилась - даже познакомить с родителями боялась, а уж если бы ее друзья
увидели их вместе, не приведи Господи...
Некоторые вещи с годами не меняются, подвел Гард итог своим невеселым мыслям.
У него теперь был выбор - либо пройти мимо, будто они незнакомы, либо подойти
к женщине, показав тем самым, что
знают друг друга. И поскольку он подозревал, что красотка предпочла бы первое,
решил выбрать второе.
Не спуская с нее глаз, офицер подошел к ней вплотную. Она поспешно
отвернулась, потом не выдержала. Повернулась к
нему лицом, по-прежнему избегая смотреть в глаза.
- Привет, Гард, - тихо проговорила она.
- Привет, Мэйбл. - Он произнес ее имя врастяжку, будто в нем было два длинных
слога, голосом, полным неприязни.
- Я... - едва слышно выдохнула она. - Я не знала, что ты все еще живешь в
Стампе. И работаешь в полиции.
Говорила она очень тихо, чтобы никто - ни помощник дежурного, ни
радиооператор за стойкой, ни ее сын, сидевший
поодаль, не могли ее услышать. Гард тоже заговорил негромко.
- А откуда тебе знать? Ведь это ты тогда ушла, и до свидания не сказала. Ты
не желала меня видеть, не отвечала на
телефонные звонки, обрубила все нити, нас связывающие.
Теперь лицо ее приняло виноватое выражение. Она и не думала возражать, но и
не пыталась ничего объяснить. Он бы,
конечно, не поверил ни единому ее слову, начни она извиняться, но был бы о ней
лучшего мнения. Как же, дождешься...
Повисла довольно продолжительная пауза. Наконец Мэйбл смущенно спросила:
- Как ты поживаешь?
Он не проронил ни слова, так и буравил ее взглядом, пока она не подняла
голову и не заглянула ему в лицо. И только
тогда проговорил тихим, жестким голосом:
- Мы с тобой не старые друзья, Мэйбл. Так что не стоит терять время на
церемонии. - Он прошел мимо нее по
коридору и остановился у стола, за которым сидела помощница. - Вызови меня,
когда следователь закончит допрос, -
устало попросил он. - Я подъеду и впишу, что от меня требуется, в протокол.
Договорились?
Он видел, что помощник дежурного собирается что-то возразить. Протоколы нужны
были ей сразу после допроса, а
вызывать полицейских по рации - значит, потерять кучу времени. Но она всегда
относилась к Гарду по-дружески. Он редко
просил об одолжении, и женщина не сказала ни слова. Не забыть бы потом, когда
никто не будет стоять над душой,
поблагодарить ее, подумал лейтенант.
Свежий ночной ветерок остудил лицо. Гард подошел к служебной машине,
остановился и глубоко вздохнул, выдыхая из
легких затхлый воздух помещения. Не так-то легко будет выкинуть Мэйбл из головы,
подумал он, забираясь в машину и
пристегиваясь. В течение долгих месяцев, после того как он уехал из Стампы, она
снилась ему каждую ночь. На улице он
провожал взглядом каждую стройную молодую девушку с длинными светлыми волосами,
понимая, что это не может быть
Мэйбл, и все же в глубине души надеясь... Но всегда его постигало разочарование.
Разочарование вообще ассоциировалось у него с этой женщиной. Ничто в их
отношениях не удовлетворяло Гарда - ни
время, ни место встреч. Ему всегда хотелось большего. Чтобы в ее доме он был
желанным гостем, как те ребята, с которыми
она встречалась до него. Чтобы она наконец-то представила его своим друзьям.
Чтобы они проводили вместе не несколько
вечеров в неделю, и те-то она едва выкраивала для него, а гораздо больше. Обычно
они назначали свидание где-нибудь в
городе - Мэйбл, видите ли, не хотела, чтобы родители узнали об их отношениях. И
бродили там, где она не опасалась
наткнуться на своих друзей-приятелей, а то, не дай Бог, пришлось бы знакомить
его с ними. Во время их встреч Гарда
никогда не покидало ощущение, что его водят за нос, и все же он был безгранично
благодарен ей даже за то, что она уделяет
ему хоть какое-то время...
Бизон громко тявкнул - обрати, мол, на меня внимание, - вернув, Гарда в
сегодняшний день. Выть пес перестал, как
только увидел, что хозяин идет к машине. Сидел с видом невинного младенца.
Похоже, надеялся всю вину за шум-гам
переложить на Берту, бельгийскую овчарку, сидевшую в соседнем джипе.
- Ты ведь уже большой мальчик, Бизон, чтобы так себя вести, - заметил
лейтенант, заводя машину. - Осточертело
тебя защищать!
Собака растянулась на заднем сиденье и радостно гавкнула.
Гард взглянул на нее, раздраженно покачал головой и вывел машину со стоянки.
- Давай-ка работать, приятель.
Звучит неплохо, подумал полицейский. Работать - значит быть занятым.
Отвлечься от ненужных мыслей. Может, тогда
он забудет о том, что встретил первую любовь. Отгонит от себя воспоминания,
лавиной нахлынувшие на него. Забыть бы и ту
боль, которую она ему причинила.
Может, и удастся...
Но, скорее всего нет.
Следователь дописала последнее слово и отложила ручку.
- Ну вот, миссис Роллинс. Можете забрать Алана домой.
Мэйбл встала, взяла жакет - он висел на спинке стула - и аккур
...Закладка в соц.сетях
