Жанр: Любовные романы
Греховные тайны
...епортера чуть не порезали на куски из-
за хорошенькой проститутки с золотистой кожей. Спасло его лишь вмешательство
Дэвиса Уиттэкера.
Потому-то он и пожертвовал воскресным днем. Потому-то и работал совершенно
бесплатно с протеже Дэвиса. Именно поэтому он и пальцем не дотронулся до
роскошной девочки, изгибавшейся перед ним в своих тесных джинсах. Хотя
пальцы его так и тянулись к ней, а некоторые другие органы содрогались от
возбуждения.
Но он не чувствовал себя обиженным. Девочка и впрямь роскошная. Похоже, у
Дэвиса здесь какой-то особый интерес, хотя не совсем понятно какой.
Дэвис и в самом деле не знал точно, чего хочет добиться. Об этом можно будет
сказать, только переговорив кое с кем из знакомых.
— Нужно как можно больше фотографий, самых разных, — сказал он
Рамиресу. — Так что снимай, сколько сможешь.
Изабель он предупредил о том, что Рамирес —
грязный похотливый гаденыш
, но
прекрасный фотограф.
— Если кто-то и может сделать тебе рекламу, так это он.
Он действительно похож на похотливого гаденыша, думала Изабель. Тучный,
приземистый, с длинными волосатыми руками и кривыми ногами, с толстыми
губами, выпученными глазами, вдавленным носом и курчавыми волосами, которые
он приглаживал маслом. Более отвратительного существа она в жизни не
встречала.
Изабель поставила сумку с вещами в углу и с трудом подавила смех — ей
вспомнилось еще одно предупреждение Дэвиса.
— Ты не поверишь, он занимался любовью практически со всеми самыми
красивыми женщинами Южной Калифорнии. Так что будь осторожна. Не зря его
называют
тот самый Рам
.
Рамирес налил ей чашку крепкого кофе, такого крепкого и черного, что,
наверное, мог бы содрать ярко-красную краску с ее
мустанга
.
— У меня не бывает этих водянистых помоев, бэби.
После кофе он заставил ее пройтись по студии, сесть, вытянуться, потанцевать
под музыку
Роллинг Стоунз
, а сам задумчиво рассматривал ее, дымя вонючей
сигарой.
Потом он велел ей встать у окна, чтобы изучить ее лицо при естественном
освещении. Поворачивал ей голову в разные стороны, выравнивал линии
подбородка, шеи, плеча. Положил ладонь на ее щеку, изучал игру теней.
И при этом приговаривал про себя:
Сукин сын. Ах сукин сын
.
Рамирес порылся в одежде, которую Изабель принесла с собой, и отбросил все, кроме белого и черного.
— Интуиция... Просто такое чувство... Что-то может скомпоноваться.
Он добавил кое-что из своих вещей: черно-белую полосатую мексиканскую
накидку с длинной бахромой, плоскую соломенную шляпу, белую мужскую рубашку
и черную кружевную шаль. Свалил все это в кучу в центре комнаты, затем
постоял в глубокой задумчивости совершенно неподвижно, попыхивая своей
зловонной сигарой.
Казалось, он пребывает в состоянии медитации. Зазвонил телефон — он не
обратил на него внимания.
Когда звонки стихли, Рамирес внезапно прищелкнул пальцами и обернулся:
— О'кей, бэби. Начнем.
В течение двух часов он снимал крупные планы. Спереди, с разных сторон,
снизу, сверху. Убрал ей волосы назад, в девичий хвостик, распустил, стянул
сзади в высокий тугой пучок. Он изменял линию шеи, повязывал шарфы, надевал
украшения, снимал их. И все время с растущим возбуждением разговаривал сам с
собой по-испански.
К часу дня Изабель почувствовала, что проголодалась. В животе урчало. Болели
ноги, шея и спина. Она страшно устала.
— Ну и что? — пробурчал Рамирес. — Кого это волнует?
Он кинул ее вещи в одну сумку, фотоаппарат и увеличитель — в другую, схватил
Изабель за руку и сбежал по ступеням на улицу.
— Я никогда не ем во время работы, и это только на пользу.
Он открыл дверцу сверкающего черного
мазератти
, втолкнул Изабель на
сиденье.
— На, курни, это здорово отвлекает. — Он зажег сигарету, подал
Изабель. — Только не больше трех затяжек, бэби.
Они помчались на север, по направлению к Малибу.
Спидометр показывал восемьдесят пять миль в час. Рамирес откинулся на
сиденье, вынул сигарету из пальцев Изабель и выбросил в окно.
— Потом, бэби. Если будешь хорошей девочкой.
На пляже он заставил ее надеть рубашку, повязал концы на талии. Надел ей на
голову соломенную шляпу и сдвинул на затылок. Так она и стояла, вызывающе
упершись руками в бедра.
— Так, хорошо, хорошо... Теперь пошевелись, бэби.
А теперь постой на месте. Попробуй-ка шаль, черную...
Ух ты! Приспусти с плеча. Так... спусти совсем... не важно, что там будет
видно, поверь мне.
Он продолжал болтать что-то про себя на смеси испанского с английским.
— Уиттэкер — полный дурак. Говорит, грудь не надо. А я ему — с такими-
то титьками! Сукин сын... Да их надо всему миру показывать!
На пляже начала собираться толпа. Изабель различала некоторые слова.
— Кто такая?
— Ты ее когда-нибудь видел?
— Может, манекенщица?
— Кто?..
— Да ведь это Рамирес. Значит, что-то серьезное.
Изабель почувствовала прилив энергии и начала работать на публику. Для них
она теперь поворачивалась, изгибалась, потягивалась, улыбалась и хмурилась.
Рамирес без устали щелкал фотоаппаратом.
— Здорово, бэби! Я тебя люблю!
Февральские тени удлинялись, близились сумерки, но толпа все прибывала. Люди
вытягивали шеи, чтобы лучше видеть.
Поднялся ветер. Бахрома шали развевалась, как знамя. Волосы струились по
плечам и лицу Изабель. Она отбросила их назад, изогнулась, балансируя на
одной ноге, беззаботная, как вольная цыганка. Глаза блестели.
Она упивалась происходящим.
Рамирес делал последние снимки. Толпа, почуяв, что конец зрелища близок,
двинулась к Изабель. Головы, плечи и протянутые руки людей отбрасывали
длинные тени на песке.
После подъема неизбежно должен был наступить спад, но Изабель не
предполагала, что он будет таким резким. Еще совсем недавно ей казалось, что
она все может. Она готова была летать, как на крыльях. Сейчас, непонятно
почему, ей хотелось плакать.
— Кажется, все прошло нормально, — тусклым голосом сообщила она
Дэвису. — Рамирес сказал, что позвонит попозже. Он очень торопился.
Рамирес даже не проводил ее до дверей, не попросил разрешения зайти, хотя
она ожидала этого.
— Позвоню, как только увижу, что получилось, — крикнул он уже из
машины.
Ему не терпелось избавиться от нее... Она его абсолютно не интересовала. Его
занимали лишь образы, создаваемые на фотопленке.
— Ну если он так спешил, значит, считал, что у него в руках нечто очень
ценное, — заметил Дэвис.
Он принес на ужин еду из китайского ресторанчика в белых картонных упаковках
и теперь открывал крышки, заглядывая внутрь. Он был голоден.
— Давай есть, пока горячее.
Однако Изабель, целый день ничего не евшая, сейчас не могла проглотить ни
кусочка. Ей казалось, что ее тут же стошнит. Как может Дэвис быть таким
бесчувственным! В этот момент она его ненавидела. Она чувствовала себя
несчастной, опустошенной. Ее просто используют.
Она для него всего лишь удачная клиентка, которая его обогатит, и тогда он
докажет отцу, что способен пробиться в жизни самостоятельно. Она сидела
сгорбившись на кушетке и тосковала по рукам Дэвиса, по его объятиям.
Тосковала по ласковым словам. Ей необходимо было услышать, как она
прекрасна, какие великолепные получатся снимки... Услышать, что он, Дэвис,
ее любит.
Она часто вспоминала тот момент, когда впервые увидела его на вечеринке у
Дженнингсов. Вспоминала, как он смотрел на нее тогда издалека, со странным,
изучающим и в то же время напряженным выражением лица.
Она вновь ощущала прикосновение его трепещущих пальцев в тот момент, когда
он повел ее к бассейну. Но потом, после того как они заключили соглашение,
все изменилось. Казалось, она перестала существовать для него как личность.
Они, конечно, занимались любовью, и ему всегда удавалось довести ее до
умопомрачения.
В такие минуты она превращалась в одну трепещущую плоть.
Даже сейчас, глядя на изгиб его спины, на движения плеч, в то время как он
аккуратно раскладывал на кофейном столике картонные тарелки, вилки,
расставлял баночки с соусом и горчицей, она ощущала почти непереносимое
страстное желание.
Черт бы его побрал! Как он смеет не видеть в ней живого человека! Он сам
сказал ей об этом на прошлой неделе. Он тогда велел ей раздеться и стал
серьезно, внимательно рассматривать ее. В его задумчивых изучающих глазах не
было и намека на чувство.
— Ты прибавила в весе по меньшей мере фунта на два. А через неделю
фотосъемки. Придется тебе отказаться от пиццы. И пить только содовую или
простую воду.
— Ты разговариваешь так, как будто я всего лишь кусок мяса.
Он взглянул ей прямо в глаза.
— Совершенно верно, Изабель. Хотя мы называем это иначе. Продукт. Ты
теперь наш продукт. Изабель Уинн, продукт. И чем скорее ты это осознаешь,
тем лучше для тебя. Тем меньше будет боли. Ты — сочетание таланта и
привлекательной внешности. Там, на студии, ты никого не будешь интересовать
как личность. Только как продукт. Они тебя купят, если решат, что ты
способна делать для них деньги. Если им покажется, что ты именно тот
продукт, который нужен. И тогда ты станешь богатой и знаменитой. Ты ведь
именно об этом мечтаешь. Разве не так?
— От тебя я такого не ожидала.
Дэвис пожал плечами.
— Придется привыкать и к этому, если хочешь выжить. Для твоей же
пользы. Нужно научиться отделять личное от профессионального. И даже уметь
посмеяться над этим.
Потом он кинул на нее внимательный взгляд и смягчился:
— Ты должна мне доверять, Изабель. Ты мне небезразлична.
Брехня, — подумала Изабель. — Я тебе абсолютно безразлична. Я для
тебя не человек. Продукт. А для Рамиреса — изображение на фотобумаге...
И
Поло-Лонж
теперь представлялся ей всего лишь мясным рынком, где ее,
Изабель Уинн — продукт! — выставили напоказ перед такими, как Сол
Бернстайн. Теперь она ощущала лишь невероятное унижение. Ей это все было
ненавистно.
Внезапно она с тоской вспомнила о сигаретке, которую дал ей Рамирес. Это от
нее она тогда почувствовала такой подъем. Но Дэвис бы этого не одобрил Он
отрицательно относился к наркотикам. Так же как и к спиртному. Немного вина
время от времени... Но не более.
— Ну же, Изабель, — говорил он сейчас отеческим тоном. — Я
знаю, ты устала, но надо поесть. Тебе же нравится сычуаньская кухня.
Он протянул ей тарелку, на которой лежал кусок цыпленка, начиненного
орехами, и тонкие ломтики говядины по-монгольски. Изабель не могла
проглотить ни кусочка. Налила себе бокал шабли из графина. Дэвис тут же
убрал его.
— Хватит вина, Изабель. Поешь хоть чего-нибудь.
— Не хочу!
Изабель по-детски надула губы. Ну как он не может понять! Ей не нужна еда.
Ей нужно, чтобы ее любили, чтобы говорили, как она хороша. Внезапно ее
охватила тоска по дому, по сестрам. Она ненавидела Дэвиса за то, что
оказалась в его власти. Так же как Аватар оказался во власти Порции Глейз.
Ей захотелось бросить все и уехать домой...
Однако в следующий миг Изабель вспомнила о сестрах и о том, почему она
здесь. Они на нее надеются. Она не может их подвести.
Позже, оказавшись наконец в объятиях Дэвиса, она плача повторяла и повторяла
его имя, целовала его глаза, губы, шею, растворялась в его теле. У них была
одна общая плоть. В постели, обнаженные, они говорили на одном языке.
Изабель не думала о том, что это все изменится в тот момент, когда их тела
оторвутся друг от друга.
Сейчас она обвилась вокруг него, приняла его в себя, мурлыча от наслаждения.
Дэвис внезапно укусил ее в губы. Она сжала руками свою твердую напрягшуюся
грудь, ощущая, как растет напряжение во всем теле, как близится тот момент,
чувствовала губы Дэвиса, его чудесную монументальную твердость внутри
себя... Теперь они двигались в такт, с нарастающей интенсивностью.
В глазах у нее все плыло и кружилось. Она задохнулась и провалилась в
ревущую черноту чисто физических ощущений небывалой силы.
— Да! — выдохнул Дэвис ей в ухо. — О да, моя драгоценная...
да, да!
А потом одновременно произошли три вещи.
Дэвис едва не расплющил ее в последнем спазме. Она громко вскрикнула от
наслаждения. Кто-то заколотил в дверь.
— Вы когда-нибудь угомонитесь или нет? Три часа ночи! Люди спать хотят,
черт вас побери!
В этот момент зазвонил телефон.
— Что за ерунда! — воскликнул Дэвис.
Звонил Рамирес.
— Быстро гребите сюда, ребята. Прямо сейчас. Вы не поверите...
Мексиканец встретил их у входа в студию, весь в поту от возбуждения.
— Взгляните на это! И на это. И вот сюда. Я тебе скажу, парень: с этой
девочкой плохих снимков не получится. Даже самые вшивые смотрятся потрясно.
А вот этот... ты только взгляни! Я отпечатал всего один — посмотреть, что
вышло. Осторожно, он еще не просох.
Они молча смотрели на Изабель, стоящую на берегу, молодую, сияющую, невинную
и неотразимую. Одна рука придерживает накидку, другая откидывает с лица
волосы. А вокруг ясно очерченным фоном — головы, плечи, руки людей.
Протянутые руки, пальцы, указывающие на нее... Такой снимок может получиться
один раз в жизни.
— С этой фотографией я войду в историю, — торжественно и
благоговейно произнес Рамирес.
Глава 4
Кристиан пила сухой шерри и наблюдала, как весело трещат поленья в камине.
Они сидели в баре клуба Тэннера, по соседству с Бонд-стрит. Очень пожилой
человек в отлично скроенном, но сильно поношенном твидовом костюме стоял,
повернувшись спиной к огню, и, подняв полы пиджака, не скрываясь, грел
спину. Эрнест Уэкслер уже сообщил Кристиан, что это лорд Петершэм, прибывший
из Йоркшира на собрание директоров.
Всего час назад она сидела, съежившись, в вагоне третьего класса, полная
дурных предчувствий. Эрнест Уэкслер встретил ее на вокзале в безукоризненном
черном кашемировом пальто с бархатным воротником, в высоком котелке. В
ягуаре
бутылочного цвета с шофером они поехали к Тэннеру, в один из самых
престижных элитных частных клубов в Лондоне. Автомобиль двигался так легко и
бесшумно, как будто они летели на ковре-самолете.
— Ваш столик готов, милорд.
Кристиан подняла глаза. Исполненный достоинства джентльмен, одетый в ливрею,
приблизился к лорду Петершэму. Тот несколько раз моргнул, закивал головой:
— Да-да, я уже сам подумал... Ужасно... Как вы сказали?
Метрдотель проревел ему в самое ухо:
— Ваш столик готов, лорд Петершэм.
— Совсем необязательно кричать, — проговорил его светлость и,
спотыкаясь, пошел за метрдотелем в столовую.
— Ему девяносто девять, но он сохранил все свои прежние способности,
кроме одной, — заметил Уэкслер, вернувшись после телефонного разговора.
— Я никогда в жизни не видела живого лорда. Хотя... я бы, наверное, все
равно не отличила его от остальных людей. Знаете... здесь так красиво.
— Да, приятное местечко. Я часто здесь бываю, когда останавливаюсь в
Лондоне. У них тут первоклассный шеф-повар и много других приятных вещей.
Например, наверху сейчас играют в триктрак. Довольно дорогая игра. А, я
вижу, наш столик тоже готов. Только после вас, моя дорогая.
Кристиан это показалось повторением ленча в Лос-Анджелесе, только в
обстановке зимней Англии. Великолепный интерьер, безукоризненное
обслуживание, и посетители — все, как на подбор, откормленные, элегантные,
удачливые и знаменитые или просто богатые. Кристиан, сидя в роскошном кресле
в своей школьной синей плиссированной юбке и кардигане того же цвета,
надетом поверх белой школьной блузы, разглядывала женщин в шикарных платьях,
с изысканными прическами и ухоженными изящными руками. Она вспомнила о своих
замерзших, покрасневших руках с мозолями и ссадинами, но в присутствии
мистера Уэкслера это казалось не важным.
Он выше этого, благоговейно подумала Кристиан и, усевшись поудобнее, стала
наслаждаться первым после Калифорнии по-настоящему хорошим ленчем.
Сначала подали копченую лососину, потом необыкновенно нежные бараньи
ребрышки, сдобренные розмарином и чесноком. К ним мистер Уэкслер заказал
каберне
Совиньон
.
— Мы оба, наверное, немного грустим по Лос-Анджелесу, поэтому закажем
калифорнийского вина. Это одно из немногих мест в Лондоне, где оно есть.
Кристиан твердо решила не думать о том, что будет после ленча. Шоферу
Мартину приказано подать машину к трем часам. И что потом? Если они ни о чем
не договорятся, надо будет вовремя вернуться на вокзал, чтобы успеть на
поезд до Бирмингема.
— Кристиан, дорогая! — сказал ей мистер Уэкслер по
телефону. — Конечно, приезжайте в Лондон. Приглашаю вас на ленч. Нам о
многом нужно поговорить.
Однако пока что они говорили только о поездке мистера Уэкслера в Юго-
Восточную Азию в прошлом месяце. Он украсил свой рассказ забавными
анекдотами, над которыми Кристиан весело смеялась. Потом вспоминали Лос-
Анджелес и ту ночь, когда она возникла перед его домом, как лесная нимфа. Он
вспомнил, как она испугалась Хэнзела.
— Бедный Хэнзел не смог полететь со мной в Англию. Ему пришлось бы
провести шесть месяцев в карантине в Хитроу. Не думаю, что ему бы это
понравилось.
Кристиан вежливо что-то пробормотала, обрадованная тем, что Хэнзел остался
дома.
— Пьер, конечно, со мной. Мы сняли очень милый домик в Сент-Джеймсе. А
теперь расскажите о своей сестре. Как она? Уже завоевала Голливуд?
Кристиан рассказала об Изабель то, что было известно ей самой.
— Она не так часто мне пишет. У нее совсем нет времени.
— Да, разумеется...
От Изабель они незаметно перешли на другие темы, казалось бы, также не
относящиеся к делу. Кристиан и понятия не имела о том, что незаметно для
себя самой сообщила мистеру Уэкслеру массу информации о себе.
Не знала она и того, что сейчас он изучает ее. И уж конечно, не могла
предположить, насколько ясно видно ее отчаяние такому человеку, как Эрнест
Уэкслер. Он сам когда-то знавал отчаяние и потому моментально замечал его в
других. Мало того, он умел обращать его себе на пользу и знал, что при
соответствующем подходе оно может стать мощным инструментом в его руках.
— Итак, моя дорогая, — спросил он наконец уже за кофе, — что
вы теперь собираетесь делать?
Он прекрасно понимал, что ждет Кристиан, если он, Уэкслер, кардинально не
изменит ее жизнь. Тусклое, унылое существование где-нибудь за канцелярским
столом или за конторкой. Жизнь, к которой она абсолютно не приспособлена и
которая в конце концов погубит ее.
Кристиан поставила чашку на стол. Взглянула ему прямо в глаза.
— Не знаю, мистер Уэкслер. У меня нет никаких планов.
— И никаких особых амбиций в отличие от сестер?
Она коротко рассмеялась:
— О чем вы говорите! Я не очень красива и не очень умна. Просто хорошо
играю в теннис, и только. Других талантов у меня нет.
— Не могу с этим согласиться. В жизни существует множество полезных
вещей. Вот, например, вы говорите по-французски. Вы хорошо успевали в школе
по французскому языку.
Она с удивлением воззрилась на него.
— Откуда вы знаете?
— Вы сами мне сказали... Вы бывали во Франции? — неожиданно
спросил он на чистейшем французском языке.
— Нет, ни разу не бывала, — ответила Кристиан тоже по-французски.
— Неплохо. А немецкого вы, случайно, не знаете?
Очень нужный язык в наше время.
Кристиан покачала головой:
— Нет, у нас в школе его не учили. Я знаю только французский.
Официант налил им еще кофе из серебряного кофейника. Кристиан взглянула на
часы и похолодела. Без пятнадцати три. Машина придет совсем скоро.
Как глупо было на что-то рассчитывать! Ну на что они с Арран надеялись! С
какой стати будет Эрнест Уэкслер предлагать ей работу? Она ведь даже не
знает, чем он занимается. А если бы и знала... ну чем она может быть ему
полезна! И потом... надо ведь где-то жить. Неужели она всерьез надеялась на
то, что он и жилье для нее найдет?
— Может быть, он хочет, чтобы ты стала его любовницей, —
предположила тогда Арран.
Кристиан еще раз оглядела красивых утонченных женщин вокруг. И себя, в
отвратительной поношенной одежде, с неухоженными волосами и жуткими руками.
Ее душил горький смех. Нет, она, наверное, сошла с ума.
И тем не менее ленч был восхитительным. А если сейчас поторопиться, она еще
успеет на поезд и приедет домой прежде, чем ее хватятся. Мистер Уэкслер,
вероятно, не откажется одолжить ей денег на обратную дорогу.
Эрнест Уэкслер заметил выражение ее лица.
— Да, Мартин скоро приедет. Мне придется заехать в офис ненадолго. А
вечером я лечу в Манчестер.
Кристиан сглотнула слюну. Мужественно попыталась улыбнуться.
— Да-да, конечно. Мне тоже пора. Поезд отходит, кажется, в четыре.
Уэкслер наклонился вперед, задумчиво посмотрел на нее.
— Скажите, дорогая, если бы я предложил вам альтернативу возвращению
домой... предложил бы вам хорошую работу, абсолютно законную... вы бы
согласились?
Кристиан побелела.
— Конечно, — выпалила она не задумываясь. — Конечно,
согласилась бы.
— Вот и хорошо. У меня есть для вас предложение.
Вполне респектабельное, можете не сомневаться.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в состоянии произнести ни
слова. Не дождавшись ответа, он продолжил:
— Если я правильно понял — а я теперь многое о вас знаю, —
перспектив у вас никаких. Жизнь в родительском доме для вас губительна и
ненавистна, но у вас нет собственных средств и нет никакой альтернативы.
— Изабель... Когда она начнет работать...
— Да-да, конечно, — нетерпеливо прервал мистер Уэкслер. — У
Изабель, безусловно, самые благородные намерения. Когда она прорвется
наверх, она, конечно, придет к вам на помощь. Но карьера не делается за одну
ночь. Сейчас Изабель должна думать о своем собственном будущем. Вы не можете
на нее рассчитывать.
— Но...
Уэкслер знаком попросил принести еще кофе. Стрелки часов показывали ровно
три. Мартин, наверное, уже подъехал на своем
ягуаре
.
Уэкслер сделал глоток кофе. Поднял указательный палец.
— Послушайте меня, дорогая. Я собираюсь сделать вам предложение.
Теперь он полностью овладел ее вниманием.
Когда-то, давным-давно, Уэкслер мог бы почувствовать жалость к Кристиан, но
с тех пор он усвоил, что жалость, как и многие другие человеческие чувства,
только мешает выжить. Вместо этого он научился использовать обстоятельства,
обычно вызывающие жалость.
— Итак, я бизнесмен, — осторожно начал он. — Если говорить
упрощенно, я покупаю и продаю. Чаще всего я покупаю товары в одной стране и
продаю в другой. Мой центральный офис находится в Монако. Это выгодно из-за
налоговой системы. Видите ли, мой товар очень дорогой и высокоприбыльный.
Кроме того, географическое положение Монако также мне подходит больше всего.
У меня клиенты по всей Европе, на Ближнем Востоке и в Африке. Я держу офисы
в Лондоне и Лос-Анджелесе, из них я веду дела с Соединенными Штатами, Азией
и Латинской Америкой. Я... О, Джон! Рад тебя видеть, дорогой! Не знал, что
ты тоже здесь.
Уэкслер поднялся и с энтузиазмом пожал руку высокому, темноволосому,
темноглазому человеку лет сорока, с очень загорелым лицом.
— Выпьешь с нами кофе?
Незнакомец покачал головой.
— Сожалею, Эрнест. Очень бы хотелось, но... спешу.
— В таком случае не будем тебя задерживать. Познакомься, это мой друг
Кристиан Уинтер. Кристиан, познакомься с моим другом Джоном Петрочелли.
Надеюсь, у вас будет возможность получше узнать друг друга.
Джон Петрочелли выглядел безукоризненно в темно-сером костюме в тонкую
полоску и шелковой рубашке кремового цвета. Казалось, Кристиан должна была
бы почувствовать себя еще более убогой в своей старой школьной форме, однако
Джон, похоже, не обратил на это никакого внимания. Он пристально оглядел ее,
бросил взгляд на Уэкслера и улыбнулся с явным одобрением.
— Рад познакомиться, мисс Уинтер.
— Вижу, что лыжи пошли тебе на пользу, — заметил Уэкслер. —
Хорошо покатался?
— О да, лучше некуда. Погода была отличная. Надеюсь, когда-нибудь
встретимся в горах, Эрнест.
— Ну нет. Это для молодых. Для тех, у кого горячая кровь.
Уэкслер помахал рукой ему вслед и снова уселся в кресло.
— Хороший парень. Мы с ним делаем бизнес вместе, и с большим
удовольствием, надо сказать. Он пар
...Закладка в соц.сетях
