Жанр: Любовные романы
Аметист
...лос вложил в ладони женщины несколько песо, та
прошамкала благословение, и монеты исчезли словно по волшебству.
Внутренность храма произвела на Джесс впечатление огромной тяжести и
поразительного, безмерного богатства.
Воздух был плотен и сперт от многовековой пыли. Джесс чувствовала, что слова
ее, слетев с губ, глохнут, будто она произносила их, закрыв рот толстым
одеялом..
— Меньше угрожают, чем кому? — спросила Джесс Карлоса, возвращаясь
к прерванному разговору.
— Чем другим, — пожал плечами Карлос.
— Что вы делаете в Мехико?
— Я здесь проездом по пути в Калифорнию.
— Вы все еще живете в Никарагуа?
— Я — никарагуанец.
— Но вы же родились в Соединенных Штатах.
— А мои родители — нет.
— А Эсперанса...
— Это моя мать.
— А-а-а, понимаю...
Длинные полосы сумрачного света проникали в храм сквозь высокие узкие окна,
отражались в тусклом серебре, украшенном драгоценными камнями, на пыльных
надписях на стенах, в огромных глазах святых на иконах, статуях ангелов и
Мадонны.
— Зачем вы едете в Калифорнию?
— По делам правительства.
Теперь Карлос стоял в центре основного прохода, разглядывая окружавшие его
древние сокровища.
— Сандинистского правительства?
— Разумеется.
— В таком случае вы — коммунист.
Руис криво усмехнулся:
— Просто патриот. — Он протянул руку в направлении высокого алтаря
с орнаментом. — Знаете, я всегда прихожу сюда, когда бываю в Мехико.
Смотрю на все это и думаю о том, сколько же все эти богатства стоят. Должно
быть, миллиарды. И думаю, что бы можно было купить на эти деньги.
Мысленно я трачу их на медикаменты, учебники, грузовики, тракторы и
сенокосилки. Мне становится больно от этих мыслей, но я должен выносить эту
боль. Кажется, я мазохист.
Джесс тревожно вскинула голову:
— А Виктория была связана...
— Виктория всего лишь журналистка, — сухо прервал Карлос.
Оторвавшись от созерцания
бесполезной
роскоши, он заговорил скороговоркой:
— Как она? Вы ее видели?
Джесс в ужасе уставилась на Руиса.
— Я собиралась спросить об этом вас. Я пыталась разыскать ее. И была
уверена, что вы знаете, где сейчас Виктория.
Карлос вздохнул протяжно и мягко.
— Не знаю. Она давно уехала. Вы писали Виктории на адрес редакции?
— Много месяцев назад. Виктория не ответила.
Взяв Джесс за локоть, Карлос повел ее обратно к главному входу, в который
как раз в этот момент вваливалась ярко разодетая толпа туристов.
На пороге сидела все та же старуха, спокойная и по-прежнему протягивающая
руки ко всем, проходящим мимо нее. Джесс едва сдержалась, видя, с каким
презрительным взглядом испанца-колонизатора Руис подал старухе банкноту в
сто песо.
На улице воздух был тяжел, имел металлический привкус и пах дымом. Тем не
менее Карлос сделал глубокий вдох и расслабился.
— Я же говорил вам, что рано или поздно вы захотите разыскать Викторию,
не так ли?
— Да, — чистосердечно призналась Джесс. — Мне хотелось бы
извиниться перед ней. И о многом поговорить. Вы обещали помочь, —
настойчиво добавила Джесс.
— Это было давно. Времена изменились. Если Виктория уходит, она уходит
навсегда. Для меня она больше не существует.
— О-о-о, — тихо произнесла Джесс. Она решила, что ей никогда уже
не встретиться с Викторией. Это была неприятная мысль. Вместе с Викторией
Джесс теряла какую-то часть своей жизни. — Но вы, без сомнения, —
начала она, — были в близких отношениях...
— Я пытался сделать наши отношения еще ближе. И это было ошибкой. Я
пытался также оберегать Викторию, но она рассматривала мою опеку как
вмешательство в свою личную жизнь. — Руис цинично усмехнулся. —
Она говорила, что риск может быть прибыльным делом, и попадала в
замечательные истории. — Улыбка сошла с его лица. — Сами
понимаете, Виктория могла погибнуть в любой день и в любой момент. Так —
между прочим.
— Но, Карлос! Виктория не замечает риска.
Они пересекали улицу, когда Джесс вдруг остановилась как вкопанная,
пораженная до глубины души пришедшей ей в голову мыслью.
Дымя черными клубами выхлопных газов, к ним стремительно приближался автобус
100-го маршрута. Карлос схватил Джесс за локоть и резко толкнул ее на
тротуар.
— Боже, что, черт возьми, вы делаете?
— Вы разве не понимаете? — закричала Джесс. — Она думает, что
уже знает, когда умрет. Ей плевать!
— О чем вы? — нетерпеливо отозвался Карлос.
— О том, что Виктория — ясновидящая.
— Ерунда.
— Но она так часто предвидела события! Она предсказывала множество
вещей, и они сбылись! Как в ту ночь, на вечеринке, помните? Когда умер
Стефан и... и Гвиннет...
— Виктория жила в перманентно стрессовом состоянии.
Она побывала во Вьетнаме, под огнем. После таких ситуаций мозги зачастую
начинают выдавать довольно странные вещи. Но это не имеет ничего общего с
даром предвидения, Джесс.
Они медленно возвращались к станции метро. Лицо Карлоса было абсолютно
бесстрастным, речь его звучала почти профессионально. Он сунул руку в карман
в поисках мелкой монеты.
— Странные вещи? Что, например? — допытывалась Джесс.
Руис пожал плечами.
— Все записано. Вы можете находить фрагменты записи в различных
участках своего мозга: первобытно заложенные программы, прежние инстинкты,
систему самосохранения, рожденную тысячи лет назад.
— Но это было не разовое озарение. Виктория всегда предсказывала. Еще
когда мы учились в школе. Тогда у Виктории не было никакого стресса.
— Разумеется, был. Тогда, сейчас, всегда. На плечи Виктории возложено
очень тяжелое бремя. Причем очень давно, возможно, даже с момента рождения.
— Какое бремя?
— Об этом она мне никогда не рассказывала.
— О-о-о... ну-у-у... конечно...
Теперь все казалось совершенно очевидным. Виктория Рейвн с ее сильной
наследственностью несла в себе массу невостребованных знаний. Часто это было
просто ужасно.
Джесс принялась горячо излагать свою догадку, но Карлос лишь улыбнулся и
встряхнул своими рыжеватыми кудрями.
— Мысль ваша, конечно, очень романтическая, но Виктория Рейвн такая же
ясновидящая, как вы или я.
Он посмотрел на Джесс и ласково притронулся к ее щеке.
— Берегите себя. И если повстречаете Викторию, передавайте от меня
привет.
Руис повернулся на своих высоких каблуках и пошел прочь — обычный турист-
гринго, — быстро растворившись в многолюдной толпе.
К началу 1982 года дети окончательно приняли Ши Маккормака в члены своей
семьи.
Чуть ли не каждый день романтическая Кэролайн требовала от Ши ответа:
— Ну когда же ты наконец женишься на мамочке?
Джулиан с ума сходил от рассказов о приключениях Маккормака, гораздо более
восхитительных, чем те, о которых пишут в книжках. Мальчик ходил за
Маккормаком, словно привязанный, и клянчил:
— Расскажи мне, что было после того, как террористы убили первого
заложника в Лондоне.
Катриона теперь испытывала почти суеверный страх перед работой Маккормака.
— Я не хочу снова оказаться вдовой.
До увольнения Маккормака из САС оставалось два или три года — возраст Ши
подходил к предельному для службы в данном подразделении. Но пока Катриона
предпочитала жить своей прежней жизнью, насколько это было возможно.
В противном случае она просто сошла бы с ума, представляя себе Ши где-нибудь
во вражеской стране в постоянной опасности.
Катриона все больше любила Ши, и с каждым разом ей все труднее было
прощаться с любимым.
Иногда вопреки собственному благоразумию и категорическому запрету Ши
Катриона спрашивала:
— Но куда же ты все-таки едешь? Когда вернешься?
Неужели не можешь сказать мне хоть словечко?
Неожиданно для себя Катриона начала немного понимать Барбару. Вероятно,
Барбара все же любила Ши и, расставшись с ним, испытывала огорчение, страх и
одиночество.
В марте 1982-го визиты Маккормака стали все реже и реже. Катриона
задумывалась о том, не теряет ли она Ши из-за своих назойливых придирок и
вопросов.
Когда они наконец встретились, Ши выглядел озабоченным и уставшим. Катриона
перепугалась, что, если ему не дадут отдохнуть, он может серьезно заболеть.
— У нас с тобой никогда не было настоящего отпуска, — завела
разговор Катриона. — Может, смотаемся куда-нибудь на недельку? Или хотя
бы на несколько дней, пока не начался летний сезон? Летом я не смогу никуда
поехать.
Вскоре, словно намек свыше, пришло красочное приглашение на открытие в Нью-
Йорке персональной выставки мексиканских картин Джессики Хантер. К
приглашению прилагался буклет с репродукциями картин Джесс. Одна из них
особенно поразила Катриону: грубо оштукатуренная стена, выщербленная,
потрескавшаяся, с нацарапанными на ней надписями. Несмотря на приглушенные,
мягкие тона, было в этой картине что-то тревожное.
На следующий день позвонила сама Джесс:
— Выставку организовали, разумеется. Макс и Андреа.
Макс и Вальдхейм — деловые партнеры, ты об этом знала? И все же я чувствую
себя ужасно гордой. Большая галерея в Нью-Йорке! Кэт, может быть, ты все-
таки сможешь приехать?
Может быть, свяжешь это с каким-нибудь деловым визитом?
Тебе, несомненно, следует приехать и активизировать пропаганду
В гости к
феодалу
в Штатах.
Почему бы нет?
— подумала Катриона, испытывая неожиданное возбуждение.
Будет просто восхитительно. Они с Ши могли бы вместе поехать в Нью-Йорк.
— Гвин устраивает в честь меня вечеринку. И Рафаэль прилетит из Мехико.
Ах, Кэт, я так хочу познакомить тебя с Рафаэлем!
— Я бы с удовольствием приехала.
— Постарайся! Хорошенько постарайся! И привози Ши.
Я ведь никогда его не видела. А мне страшно хотелось бы.
— Конечно. Если смогу.
— Я послала приглашение Виктории, — продолжала Джесс. — Она
сейчас в Бейруте. Ты об этом знала? Ей должно понравиться то, что я
делаю. — Потом, замявшись, Джесс добавила:
— Но ответа я, конечно же, пока не получила.
— Попытаюсь, — сказал Ши, — но не уверен. Время не совсем
подходящее.
— Неужели ты не можешь отпроситься хоть ненадолго?
Ты же никогда не берешь отпуска!
Маккормак покачал головой:
— Поезжай. Повеселись.
— Я не могу веселиться без тебя.
— Кэт, прекрати.
Вспомнив Барбару, Катриона тут же прикусила язык. И тем не менее она все же
позвонила в бюро путешествий и заказала два билета на рейс
Бритиш эйруэйз
до Нью-Йорка, в 9.30 утра 2 апреля.
— Постарайся, Ши.
В трубке раздался короткий сухой смешок.
— Ладно. Но если меня не будет к моменту посадки, лети одна.
2 апреля Катриона выехала из дома в шесть часов утра и оставила свой
ягуар
в аэропорту на стоянке длительного хранения.
Она простояла у стойки
Бритиш эйруэйз
, пока не объявили ее рейс. Катриона
ждала у выхода на посадку, пока не прозвучало последнее приглашение.
Измучившись, она села в самолет, готовая в последнюю минуту сбежать по трапу
назад.
Желание это не покидало ее до самого момента взлета, когда горькое
разочарование окончательно овладело ею, надеявшейся, что Ши все же каким-
нибудь чудом в последнюю минуту появится в самолете.
Она раскрыла газету. В глаза тут же бросился кричащий заголовок на первой
полосе
ДА, ЭТО — ВОЙНА!
. Вслед за заголовком была помещена информация о
том, что Англия и Аргентина начали между собой боевые действия за кучку
скалистых островов в Южной Атлантике, известных как Фолклендские острова.
Катриона поняла, где сейчас находится Ши.
Глава 6
Пентхаус Гвиннет, казалось, парил в пространстве: взгляд вошедшего
устремлялся сквозь большую, наполненную свежим воздухом гостиную, недавно
заново отделанную в бежевых и металлически-голубых тонах, широкие раздвижные
двери, ведущие на террасу с классическим итальянским садиком, и тонул в
темнеющих тонах вечернего неба.
Мягкий свет, ощущение простора и приглушенная каденция
Облаков
Клода
Дебюсси создавали атмосферу блаженства и покоя. Впрочем, общее настроение
вечеринки было далеко от спокойного.
Все, за исключением Рафаэля Герреры, много пили, особенно женщины.
Джесс, чувствуя себя крайне неуютно в кричаще-ярком жилете, расшитом
атласными цветами и попугаями, все больше убеждала себя, что ее выставку
ждет провал. Вальдхейм не продаст ни одной картины. Положение усугублялось
тем, что самая важная картина все еще не была доставлена в галерею со
склада. Это был пейзаж Мехико размером четыре на шесть футов, сильное, но
зловещее зрелище: расплывчатые шпили и башни тянулись в темное небо сквозь
серые клубы испарений. Макс купил это полотно в прошлом году и согласился
представить его на выставке за свой счет, выслав картину из Франции. И вот
теперь, возможно, картина не прибудет в срок, хотя Андреа, растягивая лицо в
улыбке, прикрытой хрупким бокалом, снова и снова убеждала Джесс не
беспокоиться.
— К открытию она непременно будет. Вот увидишь.
В нарядной гофрированной юбке от Олега Кассини, Гвиннет улыбалась с каждой
выпитой рюмкой все шире и шире: в противном случае она просто расплакалась
бы. У нее произошел первый по-настоящему серьезный конфликт с Фредом. И
виновата в ссоре была Гвиннет.
За день до вечеринки Фред вернулся из своей последней поездки в Лондон и
нашел свою студию полностью преобразившейся.
— Сюрприз! — закричала Гвиннет, стоя на первой ступеньке только
что отремонтированной, сверкающей чистотой лестницы.
Шокированный Фред безмолвно уставился на это великолепие, и только тут —
увы, слишком поздно — Гвин поняла, насколько больше Фреда устраивала его
старая квартира, в какой безопасности чувствовал он себя от непрошеных
гостей, живя как бы в окруженном рвом замке с подъемным мостом. В студии
Фред с ужасом созерцал творение рук Гвиннет: новая мебель и обстановка,
освещение по последним технологиям, сияющий новенький, набитый продуктами
холодильник, черные кожаные кресла. Фред просто взорвался от гнева,
обнаружив все свои обычно наваленные на кровать вещи аккуратно уложенными во
встроенные стенные шкафы.
— Теперь, черт возьми, я ни хрена не смогу найти!
Гвиннет поняла, что совершила ужасную ошибку, но тем не менее попыталась
оправдаться:
— Теперь ты сможешь принимать гостей. Есть на чем сидеть. Можешь
угостить посетителей выпивкой. Вот здесь стоят стаканы.
— Господи! Чем, ты полагаешь, я намерен заниматься?
Организацией вечерних коктейлей? Это рабочая студия, а не салон какого-
нибудь голубого дизайнера. — Фред повернулся к Гвин:
— Я не пытаюсь переделывать твое обиталище.
Так что никогда, — Гвин и не представляла, что Фред способен говорить с
ней таким тоном, — повторяю — никогда не прикасайся к моим вещам, не
спросив у меня разрешения.
Теперь Гвиннет ходила по гостиной, нервно теребя шейный платок и натужно
улыбаясь гостям. Фред в обычных черных джинсах и свитере, вернувшись от Гвин
к стойке, молча наливал в рюмки спиртное.
Катриона надеялась на то, что крепкая выпивка поможет ей подавить страх,
который она испытывала за Ши. У нее не было ни малейшего желания с кем-либо
беседовать. Повернувшись спиной к гостиной, она в полном одиночестве стояла
у стеклянных дверей, ведущих на террасу. В центре террасы красовался фонтан
с мраморной фигурой мальчика, держащего в ладонях цветок, из которого и
текла вода.
— Мне нравится твой фонтан, — отрешенно сообщила Катриона
Гвиннет. — Он мне что-то напоминает.
Катрионе вдруг захотелось дождя. Фонтан выглядел бы еще прекраснее в струях
мелкого весеннего дождика.
Андреа последнее время только и делала что пила. Вечно неспокойная, веселая,
энергично жестикулирующая, шумная, постоянно закидывающая голову в приступах
неудержимого смеха. Рафаэль не видел Андреа с Лас-Хадаса и нашел ее.
внешность тревожаще нездоровой как с точки зрения друга, так и с точки
зрения врача.
Рафаэль обратился к Максу, бродившему по сияющей комнате неприкаянным
привидением:
— Андреа выглядит не очень хорошо.
Макс неопределенно кивнул:
— Она постоянно в движении... ни минуты отдыха.
Рафаэль отметил бледность кожи Андреа и лихорадочный блеск ее глаз.
— Она похудела.
— Практически ничего не ест, — безнадежно махнул рукой
Макс. — Нет аппетита.
— И слишком много пьет.
— Да. Да, но что еще хуже... — Макс следил за Андреа: та, пошатываясь,
весело расхаживала по гостиной — рот расплылся в бессмысленной улыбке, глаза
блестели. Он вздохнул и тяжело провел рукой по лицу. — Знаешь, ничего
не могу с этим поделать. Она не хочет слушать.
— Сюда, Фред, милашка. — Андреа помахала пустым стаканом. — Я
засыхаю от жажды.
— Чертовы бабы, — проворчал Фред. — Пьют все как
сапожники. — Он погрозил Андреа пальцем:
— Особенно вы, принцесса.
Андреа хохотнула скрипучим, как кожа, смешком.
— Дорогой, не будь занудой. Принцесса хочет пить.
Она схватила Фреда за руку и с силой притянула бутылку к своему стакану.
— Ну вот! Так-то лучше. В конце концов, праздник сегодня или не
праздник? Гвин! Ты мне никогда не говорила, — неожиданно сменила тему
Андреа, — что купила бронзу Ло Вечио. — Андреа поплелась через всю
комнату к нише в противоположной стене, где стояла небольшая бронзовая
статуэтка, — руки распростерты, шампанское выплескивается из
бокала. — Грандиозно! Я ее обожаю!
Рафаэль коротко пожал плечо Фреда:
— Присмотри за ней.
— Стараюсь. — Фред снова двинулся обносить гостей.
— Не наливай ей больше.
— Сделаю, что в моих силах, капитан. Хотя это и не просто. — Фред
покачал головой.
Ну и мешанина, — подумал про себя он в неожиданном приступе черного
юмора. Среди его гостей сегодня оказался новый любовник Джесс, и оснований
для натянутых отношений было предостаточно. — Я чувствую себя с
Рафаэлем вполне нормально, — сказал себе Фред твердо. — Я крепкий
парень. И не дерьмо
.
Собственно говоря, Фред был даже рад Рафаэлю, поскольку, по его мнению, если
вечер будет развиваться в том же духе, то к концу наверняка потребуются
услуги врача.
Глядя на бьющий фонтан, Катриона автоматически пила шампанское и стыдилась
того, что настолько подавлена в такой торжественный для Джесс момент. Но
художественная выставка сейчас представлялась Катрионе чем-то пустяковым,
поскольку где-то уже вовсю шла война, гибли люди, и Ши был на волоске от
смерти.
Что он делает в этот момент? Что с ним? Может быть, ранен, попал в плен,
убит? Она представила себе Ши в аргентинской тюрьме и содрогнулась.
А я тут распиваю шампанское в Нью-Йорке, — подумала Катриона. —
О-о-о, дорогой мой, где ты сейчас?
— Тут уж ничего нельзя поделать, — мягко сказал Рафаэль, подходя к
Катрионе. — Так что постарайся не волноваться.
Он взял руку Катрионы, холодную, несмотря на то что в комнате было жарко, и
сжал ее между своими твердыми теплыми ладонями. Катриона ощутила неожиданное
желание прижаться к груди Рафаэля и расплакаться. В смокинге и белой манишке
Геррера выглядел довольно нелепо (
Точно вышибала в ночном клубе
, —
иронически заметила Джесс), нелепо, но на удивление по-домашнему.
— Ты не можешь ничем ему помочь, так что оставь свои беспокойства хотя
бы на сегодняшний вечер. Завтра ты вернешься домой. Ты должна быть готова
встретить его.
— Да, — вздохнула Катриона.
Прочитав в самолете заголовок в газете, она, повинуясь первому порыву,
вскочила на ноги. Ей нельзя лететь в Нью-Йорк, она должна немедленно
вернуться домой. Если с Ши что-нибудь случится, ее сразу же разыщут в Барнхем-
Парке... Но самолет уже находился в воздухе, и стюардесса приказала Катрионе
немедленно вернуться в кресло и пристегнуться ремнями. Возвращаться было
поздно.
Катриона кивнула и попыталась улыбнуться Рафаэлю.
— Неизвестность, — объяснила она, — самая ужасная вещь.
— Разумеется.
— Понимаешь, я безумно его люблю.
— Так или иначе, — успокоил ее Рафаэль, — все уладится. Не
бойся.
Сказано это было так проникновенно, что Катриона почти поверила Рафаэлю.
За последний час Джесс трижды звонила в галерею.
И опять она разговаривала с помощником мистера Вальдхейма, очень энергичным
светловолосым молодым человеком по имени Лайонел. На этот раз с успехом.
— Да-да, — промурлыкал Лайонел, — не волнуйтесь. Уже прибыла
и повешена. Как и хотела принцесса фон Хольценбург.
Джесс с облегчением вздохнула:
— Слава Богу!
— Расслабьтесь, — посоветовал Лайонел. — Смотрится
потрясающе. Несколько отличается от остальных картин, но все равно просто
замечательно. Поразительно! Вам понравится.
— Прибыла. Все хорошо, — сообщила Джесс Андреа.
— Ну вот, — счастливо отозвалась Андреа. — А что я тебе
говорила? — Она протянула бокал:
— Фред, лапочка, еще шампанского.
Джесс, Рафаэль и фон Хольценбурги ехали в первом лимузине. Бледная от
волнения, Джесс изо всех сил сжала челюсти, чтобы не было слышно, как стучат
ее зубы.
Они прибыли в десять минут седьмого, но публика уже валила в галерею через
двери, над которыми висел огромный сине-белый плакат с надписью
ДЖЕССИКА
ХАНТЕР:
МЕКСИКА
.
Соломон Вальдхейм поджидал их у входа. Он сгреб Джесс в свои объятия.
— Дорогая моя, да это же просто сенсация! Картина фон Хольценбургов —
настоящая бомба. Атомная бомба!
Вальдхейм повел Джесс в зал.
Зарывшись головой в меховой воротник нового демисезонного пальто, Андреа по
пятам следовала за Джесс.
— Видишь, а что я говорил? — Вальдхейм широким жестом указал на
толпу, собравшуюся у картины. — Бесподобно! Самая эмоциональная из всех
твоих работ, что я видел.
Поздравляю!
Джесс посмотрела в направлении, куда указывал палец Соломона, и простонала:
— Но... но это невозможно...
— Мне так хотелось снова ее увидеть, — промурлыкала стоявшая рядом
с Джесс Андреа. — И мне хотелось, чтобы люди тоже его увидели...
Вместо задымленного городского ландшафта с картины на Джесс пустыми
глазницами, заполненными золотистыми маргаритками, смотрело лицо юноши.
И тут же, перед портретом, задумчиво склонив голову, стоял Танкреди Рейвн.
На мгновение Джесс решила, что перед ней возник призрак. Кровь отхлынула от
лица точно так, как это случилось на операции, которую делал Рафаэль, а
окружавшие звуки расплылись и накатывали бессмысленными волнами.
Джесс закрыла глаза. Она не могла поверить.
Сейчас Джесс откроет глаза, и картина с пейзажем Мехико, непонятным образом
очутившаяся на соседней стене, вернется на предназначенное ей место.
Но этого не случилось.
Шокированная Джесс прикусила губу. Шок постепенно сменился бешенством. Как
только Макс и Андреа могли так поступить с ней? И по какому дьявольскому
плану здесь появился Танкреди?
Джесс поняла, что пока ее вопросы останутся без ответа.
Она сделала глубокий вдох. Она — старшая дочь генерала сэра Вильяма Хантера,
и долгие годы духовной закалки научили ее держать себя в руках. Джесс гордо
выпрямилась, вскинула подбородок и, улыбнувшись, позволила восторженному
Вальдхейму повести себя в бурлящую гущу улыбающихся лиц и распростертых рук.
Посол Мексики в Соединенных Штатах, приятель Рафаэля, с чувством расцеловал
Джесс в обе щеки.
— Поздравляю! Мой друг Геррера говорил о вас с таким восторгом. До чего
же он был прав!
Джесс дала интервью обозревателям раздела искусств солидных толстых
журналов, критикам, репортерам, с которыми весьма очаровательно обсудила
свои работы и поделилась планами на будущее. Да, большую часть времени она
проводит в Мексике. У нее студия в Сан-Мигель-де-Альенде и еще в Калифорнии.
Да, она училась у Доминика Каселли в том же классе, что и Фред Риге — ах да
— Альфред Смит.
— Это мо
...Закладка в соц.сетях
