Жанр: Любовные романы
Аметист
...частой езды верхом мускулатура, темно-
каштановые волосы и карие глаза, черты лица обычные — в общем, никакого
изюма
. И тем не менее в компании Катрионы и Гвиннет, представлявших собой
как бы два полюса — красота с одной стороны и популярность с другой, —
она, Джесс, была лидером.
Виктория Рейвн была совершенно ни на кого не похожа, и потому Джесс
определила ее для себя как подозрительную личность. Слишком высокая, слишком
угловатая и выглядит так, словно никогда не выходила на улицу. Джесс
неодобрительно разглядывала белую, почти прозрачную кожу Виктории, ее
блеклые волосы, тяжело и прямо ниспадавшие на плечи, продолговатые узкие
глаза цвета ледяной воды.
— Вообще-то, мне кажется, она красавица, — поправилась Гвиннет.
— А по мне, она выглядит довольно странно, — возразила Катриона,
как всегда преданная своей заступнице и наставнице Джесс. — На ведьму
похожа.
— Виктория, позволь представить — Джессика Хантер, наша
староста, — провозгласила мисс Пембертон Смит и, отвернувшись, слегка
закашлялась.
Тусклые глаза Виктории встретились с карими глазами Джесс.
— Привет. — Виктория протянула длинную тонкую руку с прекрасным
маникюром и миндалевидно отточенными ногтями.
Джесс пожала эту руку, ощутив ее сухой холод.
— Привет. Добро пожаловать в Твайнхем.
Виктория Рейвн отнюдь не была ни застенчивой, ни потерянной и, по-видимому,
вовсе не тосковала по дому. Она оказалась
тонкой штучкой
— единственное
определение, приходившее на ум подругам, когда они говорили о Виктории.
Всегда элегантная, постоянно привносящая атмосферу насмешки с легким
оттенком скуки.
— Она выглядит гораздо старше семнадцати, — заявила Катриона
вечером того же дня. — Нет, в самом деле, старая и взрослая, будто ей
все двадцать три.
Поскольку Виктория опоздала к началу учебного года, она стала
обладательницей единственной одноместной комнаты в корпусе старшеклассников,
обычно использовавшейся в качестве кладовки. Настоящая маленькая отдельная
спальня — о такой роскоши трудно было даже мечтать.
После ужина, за которым Виктория рассеянно поковырялась в картофельной
запеканке, съела три тушеных чернослива и немного заварного крема, она
пригласила Джесс, Гвиннет и Катриону к себе на угощение
кое-чем,
привезенным из Лондона
.
Продуктовые передачи и посылки, за исключением карамели, были запрещены в
Твайнхемском монастыре. Но Виктория, как очень скоро уяснили себе подруги,
игнорировала какие бы то ни было запреты, если они в той или иной степени ее
не устраивали.
— Брат будет присылать мне такие передачи каждую неделю, —
небрежно бросила Виктория, открывая большую плетеную корзину, набитую
лакомствами от
Фортнама и Мейсона
. — Он предупредил меня о проблемах
с питанием в подобных местах.
Джесс до глубины души возмутило то обстоятельство, что Виктория в первый же
день своего пребывания в школе ведет себя столь бесцеремонно, пусть даже это
касалось таких пустяков, как еда.
— Я чувствовала, что Виктория берет над нами власть, — призналась
Джесс позднее. — С самого начала. А ведь лидером всегда была я.
Абсолютно равнодушная к проблеме узурпации власти Гвин отреагировала на
угощения Виктории с присущей ей непосредственностью.
— Вот это да! Высший класс! — воскликнула она, уставившись на
вытащенные из корзины шоколадные трюфели, банку черной икры, гусиный паштет
и пакетики с тонкими ломтиками поджаренного хлеба.
Не буду есть, — подумала про себя Джесс. — Ничего из этого не
хочу
.
Будучи вполне довольной картофельной запеканкой и черносливом, Джесс
находила корзину Виктории слишком роскошной и даже неприличной. Когда же
Виктория достала бутылку шампанского и принялась ее откупоривать, Джесс,
несмотря на свое тайное пристрастие к шипучим винам, решила, что ничто на
свете не заставит ее сделать и глотка.
— Но ты не можешь! — воскликнула в ужасе вечно законопослушная,
жутко боявшаяся администрации Катриона. — Ты ведь не собираешься пить?
Виктория развернула золотую обертку вокруг горлышка бутылки и раскрутила
проволоку, стягивающую пробку.
— Почему бы нет?
— А вдруг кто-нибудь увидит? — вытаращив от изумления глаза,
прошептала Катриона.
Виктория улыбнулась.
— Что ж, предложу ему стаканчик.
— Но нам же нельзя! Каждый, кто... — Катриона безнадежно взмахнула
рукой в сторону корзины. — Они же...
— Что
они же
? — без особого интереса переспросила Виктория.
Пробка вылетела из бутылки, подобно ружейному выстрелу, и Катриона испуганно
замахала руками. Глядя на нее, можно было подумать, что она вот-вот полезет
от страха под кровать.
— Да заткнись ты, Кэт! — в полнейшем восторге воскликнула
Гвиннет. — Боже праведный, да это же самое настоящее шампанское!
Гвиннет блаженно наблюдала за тем, как Виктория, достав из корзины четыре
бокала, наполнила их вином и пустила по кругу.
— Салют! — произнесла тост Виктория Рейвн. — Прошу прощения,
что безо льда.
Выглядит так, будто это она встречает нас, а не наоборот
, —
беспомощно подумала Джесс.
Глядя на свои пальцы, сжимавшие ножку бокала, Джесс поняла, что в их жизни
началось что-то, чего они не в силах остановить, и вдруг услышала
собственный голос, произносящий Салют!
, и хрустальный звон своего бокала
от прикосновения к бокалу Виктории.
Глава 3
Ни один инопланетянин не смог бы так очаровать подруг, как это удалось
Виктории Рейвн. Она абсолютно во всем отличалась от них и обладала,
казалось, просто мистическим обаянием. Почти каждый вечер все четверо
собирались после ужина в комнатке Виктории, не исключая и Джесс, которая,
несмотря на всю свою досаду, никак не могла оставаться в стороне.
Девушки разбирали великолепные наряды Виктории — у нее был самый богатый
гардероб во всей школе.
Она носила золотые часы с бриллиантами от Картье и драгоценности Настоящие
взрослые драгоценности, а не обычный для Твайнхема искусственный жемчуг и
амулеты.
В особенности же подругам нравилось кольцо Виктории с огромным пурпурным
камнем.
— Тебе не разрешат носить здесь такое кольцо, — предупредила
Джесс. — Отберут и будут хранить в сейфе.
— Еще чего! Не посмеют.
И было ясно, что так оно и будет.
Подруги изумленно разбирали книги Виктории, все в кожаных переплетах ручной
работы — книги из знаменитой библиотеки беспутного отца Виктории. Тут были:
В поисках утраченного времени
Марселя Пруста (Она на самом деле прочла
это, — выдохнула Катриона, — все прочла
); полное,
нецензурированное издание Тысячи и одной ночи
(Понятия не имела, что тут могут быть такие грязные истории!
) и двухтомное
издание Декамерона
Боккаччо в итальянском оригинале (Она говорит на
итальянском!
А еще на французском, испанском и немецком
, — сухо
добавила Джесс).
Вскоре стала очевидной и не правдоподобно блестящая подготовка Виктории и по
другим предметам.
— Ничего не понимаю, — призналась Гвиннет в конце первой
недели. — Ведь ты никогда не ходила в школу.
Виктория улыбнулась:
— Мы могли изучать предметы, по-настоящему важные и нужные, а не только
то, что считала бы необходимым какая-нибудь старая дева среднего сословия. В
нашем распоряжении была библиотека Скарсдейла и все время мира.
Особенно зимой...
— Почему зимой?
— Потому что зимой на улице темнеет уже в три часа дня, —
подивилась невежеству подруг Виктория. — Видите ли, в Данлевене нет
электричества Там всегда было темно и холодно. Ужасно холодно Нам с
Танкреди, чтобы хоть как-то согреться, приходилось ложиться в постель в пять
часов.
Единственным источником света у нас были свечи. Мы придумывали игры на
концентрацию внимания и тренировку памяти, потому что не могли читать, учили
друг друга французскому, немецкому и латыни, запоминали массу стихов
(Танкреди знает наизусть всю Энеиду
). Летом светло почти до полуночи, и
тогда мы все время читали. — Виктории было забавно наблюдать
ошеломленные лица внимавшей ей троицы. — Что еще? Да, у нас не было ни
радио, ни телевизора.
Виктория покопалась в своей великолепной итальянской кожаной сумочке,
достала оттуда пачку сигарет Балканское собрание
с золотым ободком,
откинулась на подушку, скрестив свои изящные лодыжки, и с удовольствием
закурила.
Джесс смотрела на эту искушенную молодую женщину в платье от Жана Муара,
потягивающую тонкую черную сигаретку, и думала о двух детях, убивающих
бесконечные темные часы зимней ночи, перешептываясь на латыни в холоде
каменной спальни.
Катриона пересекла комнату, открыла окно пошире и с опаской выглянула из-за
голубой занавески во двор.
— Если сюда кто-нибудь придет, он наверняка учует запах дыма.
Виктория пожала плечами.
— Думаю, что да. Если осмелится войти. — Она протянула пачку
Гвиннет:
— Хочешь попробовать?
Другой вечер.
Гвиннет, привалившись к спинке кровати, безуспешно пытается научиться
пускать ровные колечки дыма, как это замечательно получается у Виктории.
— А у тебя есть фото брата? — с надеждой в голосе спросила она.
Всем троим ужасно хотелось узнать как можно больше о Танкреди.
— Как думаешь, он красивый? — еще раньше спрашивала Гвиннет у
Джесс. — Если он хоть чуточку похож на Викторию, то наверняка красивый.
Джесс же страшно заинтриговал замок Данлевен, представлявшийся ей суровой
крепостью, построенной на черной неприступной скале, с запутанными
коридорами, ржавыми крючьями, торчащими из стен, и омываемой ледяным
северным горным дождем, потоками грязных струй стекающим по каменным стенам
полуметровой толщины. Неприступный, мрачный, холодный замок...
— После смерти Скарсдейла у нас остались кое-какие деньжата, и мы
первым делом установили центральное отопление.
Виктория никогда не называла графа отцом. Когда же девушки спросили ее,
почему отец для нее только
Скарсдейл
, она ответила:
— А что тут удивительного? Не могу я думать о нем как об отце. Я вообще
его едва знала. Он оставил нас в Данлевене и больше там не появлялся.
Викторию и Танкреди привезли в Данлевен после смерти их матери, четырнадцать
лет назад. Вдовствующая старшая сестра лорда Скарсдейла, которую Виктория
называла не иначе как
тетушка Камерон
, вырастила их по той же методе, по
которой выращивала щенков шотландской борзой.
— Она была уверена, что нам нужны только корм и сухая подстилка.
Тетушка совершенно не знала, как вести себя с детьми, но она очень
старалась, — добавила Виктория потеплевшим голосом. — Она научила
нас играть в шахматы и бридж.
Джесс представила себе тетушку Камерон удалой и суровой старухой в
поношенной шотландской юбке и резиновых сапогах, вышагивающей по болотистой
местности, поросшей вереском, в сопровождении своры огромных псов.
— Впрочем, она любила нас. И хотела помочь нам устроить свое будущее.
Поэтому, когда Скарсдейл собрался отправиться на тот свет (это означало, что
у нас, соответственно, появятся деньги), тетушка Камерон начала думать, как
бы отправить нас на юг.
— Что за ерунда? — удивилась Джесс. — Я думала, что лорд
скончался скоропостижно. Без каких-либо предварительных признаков. Упал и
умер.
— Тетушка Камерон знала, что он умрет. Она — ясновидящая.
Катриона вытаращила глаза.
— Она видит будущее?
— Иногда. Хотя, возможно, это было и не будущее. А наоборот, прошлое.
Трудно сказать. Никто точно этого не знает.
— Никто... — Прошептала Катриона, во все глаза глядя на
Викторию. — Ты хочешь сказать...
— О да. Кажется, это передается по женской линии Рейвнов — Виктория
небрежно пожала плечами.
Откровения Виктории Рейвн едва укладывались в голове, или, по едкому
замечанию Джесс, в них
верилось с трудом
. По общему согласию троица решила
проверить достоверность слов своей новой подруги, когда выпадет подходящий
случай. Гораздо спокойнее было строить предположения о загадочном Танкреди.
Танкреди подарил Виктории аметистовое кольцо.
Девушек это кольцо занимало все больше, тем более что, если верить словам
Виктории, она никогда не снимала его с пальца.
Это было совершенно необычное кольцо. Сам аметист, судя по огранке, был
современным, но оправа явно появилась на свет очень и очень давно, может,
даже и в средние века. Она имела форму витиеватого геральдического животного
— наполовину орел, наполовину дракон. Существо мертвой хваткой зажало
огромный аметист в страшных когтях мохнатых лап, а его чешуйчатый хвост
образовывал крученое кольцо для пальца.
— Скарсдейлу кольцо досталось по материнской линии, — пояснила
Виктория. — Раньше оно было печаткой, но Танкреди переделал его к моему
одиннадцатилетию. Он убрал печать и заменил ее аметистом. Знаете, аметист —
мой камень по гороскопу.
Подобное обращение с фамильной печаткой показалось Джесс святотатством, но
Гвиннет с Катрионой придерживались прямо противоположного мнения. Более
того, действия Танкреди представлялись девушкам верхом романтичности.
— Хотела бы я иметь брата, который сделал бы для меня подобное. —
Катриона печально вздохнула.
Начался летний семестр — время теннисных матчей по выходным. Девушки
приступили к репетициям спектакля
Сон в летнюю ночь
, который они
собирались представить родителям и гостям на
уик-энде старшеклассников
в
середине июня. В этот день родители Джесс, генерал сэр Уильям и леди Хантер,
будут сидеть в первом ряду в потешно конфузящей их близости с книжно-
светской матерью Катрионы, Эдной Скорсби, и ее мужем Эрнестом, йоркширским
водопроводчиком и новоиспеченным миллионером, разбогатевшим благодаря своему
революционному изобретению нового сливного крана для унитаза. Исполненный
сознания долга, из Лондона прибудет строгий брат Гвиннет Безил.
А приедет ли Танкреди Рейвн?
— А почему его зовут Танкреди? — поинтересовалась Катриона у
Виктории. — Это ведь иностранное имя, а?
— Так звали завоевателя Сицилии. Мать Скарсдейла была сицилианкой. Мы с
Танкреди родились в Палермо.
— А чем он занимается?
— Занимается? Танкреди? — Тут прозвучал самый обескураживающий
ответ:
— В шахматы играет. И в бридж, и в триктрак.
— Нет, я имею в виду, где он работает?
— Так это и есть его работа.
— Не понимаю, — замотала головой Гвиннет.
— Танкреди играет на деньги. И довольно успешно.
— Ты хочешь сказать, что твой брат — профессиональный игрок?
— Не совсем так. Он не профи в точном смысле этого слова. Танкреди
всегда знает, что выиграет. Он держит в голове все шахматные ходы, так же
как помнит полный расклад карт. — Виктория слегка улыбнулась. —
Танкреди говорит, что в Америке его называли бы мастером обратного счета...
Катриона, Джесс и Гвиннет в строгих закрытых нейлоновых купальных костюмах и
резиновых шапочках сидели на бетонном краю бассейна и наблюдали, как
Виктория Рейвн, в облегающем белом лайкровом купальнике без особых усилий
проплывает круг за кругом по периметру бассейна.
— О чем мы говорили перед ее приходом? — поинтересовалась Гвиннет.
— О том, что жили-поживали без особых забот. — Джесс раздраженно
поправила прядь мокрых волос, выбившихся из-под шапочки. — Не могу
понять, как это ей удалось подцепить нас на свой крючок. Мнит себя
командиршей.
— Но ведь так оно и есть, — попыталась быть объективной Гвиннет.
— Она нас жалеет, — усмехнулась Катриона. — Ну не глупость?
— Жалеет нас? — Джесс грозно сдвинула черные брови.
И как только Виктория осмеливается ее жалеть? Джесс нравилась собственная
жизнь. Отличная жизнь, и такой она будет и впредь. Джесс всегда двумя ногами
стояла на земле, точно зная, что ее взгляды и амбиции — единственно верные,
абсолютно правильные.
— Итак, ты намереваешься выйти в свет, потом стать женой и матерью...
Очень удобно, — сказала как-то Виктория и, задумчиво покачивая головой,
вдруг добавила без какой-либо видимой связи:
— Как же тебе повезло, что ты такая хорошая художница. Можешь
придумывать собственные рождественские картинки и рисовать детские портреты.
Джесс почувствовала обиду и скрытую угрозу, словно — смешная мысль —
принципы, на которых Джесс строила свою жизнь, в конце концов, не такие уж
прочные.
Джесс не понимала, как может Гвиннет оставаться такой спокойной, несмотря на
подколки, с которыми Виктория приставала и к ней.
— Воспитательница в детском саду? Ну конечно! Замечательная подготовка
к работе в модном бизнесе. Можешь начать с маленьких прелестных нарядов для
малышей...
— Но я не собираюсь заниматься модным бизнесом.
— Займешься.
Гвиннет, с побледневшим и сконфуженным лицом, уставилась на Викторию. А
потом вдруг покраснела и поспешила сменить тему.
— Может быть, Виктория просто завидует нам, — мягко предположила
Катриона. — Думаю, следует пожалеть ее. Как считаете, что с ней самой-
то будет?
Катриона представила себе Викторию, окончившую Оксфорд с красным дипломом, и
что дальше?
— Если она не выйдет замуж, то кончит так же, как мисс Пембертон Смит.
Умная и злая. Можете себе представить что-либо более ужасное?
Листья на деревьях распустились окончательно, теплый летний воздух был
наполнен тяжелым гудением пчел и ароматом распустившихся цветов, трава в
полях и парках поднялась в полный рост. Катриона без конца мечтала о
Джонатане. Почти каждый день она писала возлюбленному бесконечные письма.
Правда, отвечал Джонатан куда более редко и разочарующе неромантично. Но
Катриона постоянно подбадривала себя, вновь и вновь вспоминая их первую
встречу.
Виктория была благодарной слушательницей. Она слушала спокойно, не
перебивая, с таким видом, будто никогда прежде не слышала рассказа Катрионы.
— Все было как в книжке, — с благоговением рассказывала обожавшая
рыцарские романы Катриона. — Я сразу же поняла: либо я выйду за него
замуж, либо просто умру.
— Ну да, я очень надеюсь, что так оно и будет, — вежливо заметила
Виктория. — Выйдешь за него замуж, я хотела сказать.
— Думаешь, она и вправду ясновидящая? — Катриона и Джесс сидели
рядышком на складных стульчиках, держа на коленях коробки с красками и
эскизники. Это была ежегодная загородная прогулка кружка рисования в Баклбери-
Виллидж — живописную местность с хижинами, крытыми соломой, красочными
садиками и небольшой речушкой, мирно извивающейся среди зарослей тростника и
болотной калужницы.
— Откуда я знаю?
— А если так, то, может быть, Виктория способна предсказать судьбу?
— Ну и спроси ее. Не тяни резину, — вздохнула Джесс в досаде на
то, что ей не дают сосредоточиться.
Она была по горло сыта разговорами о славном Джонатане Вайндхеме и страшно
злилась. Еще минута, и она наговорит бедной Катрионе таких вещей, от которых
та непременно расплачется. Девушка захлопнула эскизник и резко встала.
— Мне надоел этот пейзаж. Пойду поищу что-нибудь еще. Увидимся за чаем.
Она зашагала вниз по заросшей тропинке, борясь со своим гневом, от которого
ее тело затрясло мелкой дрожью.
Деревня осталась далеко позади. Речка в этом месте поросла камышом и тиной.
Джесс приходилось пробивать себе дорогу сквозь густые джунгли кустарника, в
кровь царапая руки, спотыкаться, чертыхаться, досадуя на проклятые заросли.
Вдруг Джесс остановилась и замерла как вкопанная: открывшаяся перед ней
картина заставила ее позабыть и о раздражении, и о трудностях пути.
Это был пруд. Обычный застоявшийся пруд, покрытый зеленой пеной, окруженный
насквозь прогнившими трухлявыми деревьями. Но внутри у Джесс вдруг что-то
заныло; волна непонятного и радостного волнения ослепила ее. Она на
мгновение зажмурилась, чтобы перевести дыхание, потом, охнув, раскрыла свой
складной стульчик и тихо на него села.
Не думай. Рисуй. Перенеси цвета на бумагу... — говорил ей внутренний
голос. — Ты можешь, у тебя обязательно все получится
.
Полностью ушедшая в себя, Джесс просидела над рисунком до самого вечера,
совершенно не замечая облепившую ее мошкару, комариные укусы и удушающий
запах от гниющей воды.
Пришлось отряжать на поиски пропавшей специальную группу.
Джесс с нескрываемой гордостью протянула подругам свою не успевшую еще
высохнуть работу:
— Вы только посмотрите, что у меня получилось!
К тому времени, когда они добрались наконец до парадного входа в Твайнхем,
эйфория Джесс угасла, и она почувствовала, что замерзла и чертовски устала.
Спина разламывалась, исцарапанные руки болели, ноги распухли от комариных
укусов. Джесс уже была готова согласиться с Катрионой и миссис Тервиллигер,
учительницей рисования, что ее художества всего лишь пустая трата времени,
но тут вдруг обнаружилось (и это безмерно удивило юную художницу), что у нее
есть почитатели.
— Здорово, — прокомментировала Виктория, задумчиво глядя на Джесс
своими светлыми глазами. — Ты зря теряешь время. Тебе надо учиться у
кого-нибудь, кто действительно знает в этом толк.
— А зачем? Я вовсе не собираюсь становиться художницей.
— Почему?
— Потому что у меня совсем другие планы! — ни с того ни с сего
вдруг прокричала Джесс, но потом, правда, спохватившись, она безнадежно
махнула рукой и тихо добавила:
— И в любом случае у меня плохо это получается!
— Откуда ты знаешь?
— Да ладно тебе, Виктория. — Джесс небрежно хлопнула ладонью по
картине. — Это далеко не Пикассо!
— Нет, — согласилась Виктория. — Это Джессика Хантер.
В тот вечер Джесс легла спать совершенно разбитая и физически, и морально.
На следующее утро Джесс выбросила свою картину.
Спустя полчаса, с холодяще-беспокойным чувством она достала рисунок из
мусорной корзины и, осторожно разгладив смятую бумагу, надежно припрятала
его. В те дни Джесс сама себя не понимала.
Гвиннет заняла второе место на конкурсе по пошиву одежды. Первое место ей не
досталось лишь потому, что она не использовала новых материалов и сшила
платье из отреза.
— Ты всю одежду шьешь себе сама? — поинтересовалась Виктория.
— Конечно. Не могу отказаться от этого удовольствия.
— А как ты научилась?
— Двоюродная сестра матери обычно присылала нам посылки с одеждой из
Нью-Йорка, — медленно ответила Гвиннет, вспоминая. Как же давно это
было!.. — Ни один наряд не подходил, но среди них встречались
удивительные вещи! И я сама научилась перешивать платья. Потом мать
поссорилась со своей кузиной. Дружба закончилась, а вместе с ней и посылки.
Теперь я покупаю вещи на базарах и дешевых распродажах. Удивишься, но там
можно наткнуться на такие интересные штучки!
Виктория покачала головой:
— Ты попусту тратишь время на детский сад. Ты могла бы стать
модельером. И неплохим.
Гвиннет расхохоталась.
— Оставь Гвин в покое, — вмешалась Джесс. — Это ее жизнь.
— В самом деле? — приподняла бровь Виктория.
— Я совсем не против работы с детьми, — заверила Гвиннет. —
Честно.
— Ты должна уехать.
— Куда? — пожала плечами Гвиннет. — И как? У викариев больших
денег не бывает. В семье матери был когда-то приличный капиталец, —
чистосердечно призналась Гвиннет, — но они все потеряли. Если не
считать американскую родню, но с ней мать даже не разговаривает.
— А как насчет стипендии?
— Умом не вышла. Это всем известно. — Гвиннет усмехнулась. —
Ни кожи ни рожи, да еще и без мозгов, но ли-и-ичность!
— И талант
...Закладка в соц.сетях
