Жанр: Любовные романы
Сильнее разума
...ение прижалась изможденной щекой к ее плечу.
— Неужели вы не понимаете? — глухо произнесла она. — Вы —
живое доказательство того, что Джованни может стать отцом. Я боялась,
панически боялась, что проблема не во мне, а в нем! Это такой удар по
мужской гордости! Поэтому-то столько лет отказывалась ложиться на
обследование... Вдруг выяснилось бы, что я здорова, а Джованни бесплоден! Я
бы утешала его как могла, но это было бы бесполезно: узнав такое о себе, муж
просто сломался бы. Даже сейчас, после всех анализов и тестов, — а в
любые анализы ведь может вкрасться ошибка, — я волновалась. Но вот вы
стоите передо мной, юная красавица, здоровая, статная, и вы — дитя Джованни!
О радость, о счастье!
Глаза Лауры сияли.
— Вы и впрямь мне рады? — робко, боясь поверить, переспросила
Мелисса.
— А как же иначе? Как мне не радоваться, что Джованни отыскал вас —
чудом, спустя столько лет? — Лаура улыбнулась, и улыбка эта словно по
волшебству преобразила исхудавшее, бледное лицо. Синьора Кавальканти словно
помолодела на десять лет. — Разумеется, я по-прежнему намерена горы
свернуть, лишь бы родить ему дитя. Но знать, что Джованни уже стал
отцом, — это так отрадно! Это дает мне новую надежду!
Улыбка Лауры угасла — словно солнце зашло за тучи. Она уронила руки.
— Мне следовало больше доверять мужу. Он так преданно любил меня все
эти годы, даже когда я была несчастна и принадлежала другому. Как я только
могла подумать о нем плохо?
Как смела заподозрить измену там, где ее и быть не может? В том, что
произошло, виновата я и только я одна.
Лаура с раскаянием подняла на гостью сапфирово-синие, как у Луиджи, глаза.
— Это я послала к вам брата. Я была в отчаянии, в ужасе. Кого еще могла
я умолять о помощи? Я не прошу вас простить меня... Понимаю, что это
невозможно... — Голос ее беспомощно прервался.
Что ей сказать? — смятенно думала Мелисса. Эта женщина спасала свой
брак, свое семейное счастье. Ее брат защищал честь сестры. Горло Мелиссы
свела судорога. Она чувствовала себя героиней старинной итальянской новеллы,
где из-за случайного недоразумения рушатся жизни и ломаются человеческие
судьбы.
— Нет-нет, все в порядке, — с трудом выговорила она. — Не
казните себя. Пожалуйста... — Мелисса вдохнула поглубже, ее слегка
шатало. — Можно, я... ненадолго прилягу? Я чувствую себя неважно...
Извините, пожалуйста.
Лаура — само воплощение заботливости — тут же подбежала к кровати, отдернула
парчовое покрывало.
— Отдыхайте, конечно. Я сейчас пришлю вам кофе. Или, может быть, чаю?
Или перекусить с дороги? Или фруктов?
Мелисса слабо покачала головой.
— Спасибо большое, не нужно. Я просто очень устала...
— Да-да, понимаю, — сочувственно закивала Лаура. — Тогда я
вас оставлю. Подремлите немного, сон вас взбодрит. Я зайду позже — узнать,
как вы.
Синьора Кавальканти скрылась за дверью. А Мелисса медленно опустилась на
мягкую постель. Голова у нее кружилась все сильнее. Она легла, подтянула
ноги к животу. Какие они тяжелые, точно свинцом налиты. Да и все тело словно
онемело.
Шелк наволочки приятно холодил щеку. Мелисса натянула на себя покрывало.
Глаза ее закрылись.
Засыпаю, подумала она. Лишь бы не видеть снов...
Но желанию ее не суждено было исполниться. Стоило Мелиссе заснуть — и она
вновь перенеслась на виллу. Она стояла на террасе, подставив лицо ласковым
солнечным лучам, а Луиджи обнимал ее за плечи. Она прижималась к любимому,
наслаждаясь его надежной, мужественной силой. О, какая эта радость, какое
облегчение — прильнуть к его груди! Ей привиделся жуткий кошмар — но вот
настало пробуждение. О кошмаре ей даже вспомнить и то страшно. Но он
развеялся, точно его и не было.
Она здесь, на вилле, с Луиджи. Луиджи обнимает ее — и мир так прекрасен,
удивителен и чудесен...
Луиджи занимается с ней любовью, ласкает ее тело, нашептывает на ухо всякие
нежности... Ладони его скользят по шелковистой коже, губы обжигают огнем. Да
и сама она пылает пламенем — сладостным, восхитительно жарким пламенем и
тает, тает... Вот она пронзительно вскрикивает от невыносимого
наслаждения...
Мелисса резко открыла глаза.
Она — одна, в пустой комнате.
Горе и безнадежность накрыли ее с головой, оплели, точно водоросли, потащили
в темные глубины. Мелисса захлебывалась, точно утопающая, барахталась,
пытаясь выплыть на поверхность, — а волны боли захлестывали ее снова и
снова.
Все было ложью — все до последнего слова!
Я ничего не значила для Луиджи, ровным счетом ничего! Даже меньше, чем
ничего. Он нашел меня, некоторое время манипулировал мною, а затем отбросил
прочь, словно старую перчатку. Я была для него лишь докучной проблемой.
Угрозой для его близких. Интриганкой, которую необходимо обезвредить и
удалить, думала Мелисса.
И много ли труда на это потребовалось?
Один-единственный взгляд, один-единственный день, одна-единственная улыбка.
Она сама по доброй воле повесилась ему на шею, не оказала ни малейшего
сопротивления.
С какой легкостью, играючи Луиджи справился со своей задачей...
Да, Лаура знала, что делает, посылая к ней младшего брата. Что ни говори, а
Луиджи дель Кастаньо мастер своего дела. Мистер Донжуан года! Отличный
кандидат на роль обольстителя обольстительницы чужого мужа. Лучше него с
этой задачей никто бы не справился...
Вот только не обольщала она чужих мужей!
А просто...
Как же это называется у военных? Когда снаряд поражает незапланированную
цель? Сопутствующий ущерб, кажется.
Вот она и есть сопутствующий ущерб. И это при том, что настоящая цель
никогда и не существовала.
Мелисса глухо застонала, закинула руки за голову и уставилась в потолок
расширенными от боли глазами.
Глава 6
В тот вечер молодая женщина ужинала с Джованни и Лаурой. За столом царила
тягостная напряженность. Мелиссе кусок в горло не шел, изысканные блюда на
вкус были вроде соломы. Разговор ограничивался односложными, сдержанными
репликами. Опасных тем не затрагивали вовсе: беседовали главным образом о
погоде и о свадьбе, на которой чета Кавальканти побывала в Оксфорде.
А досаднее всего то, что нам просто-таки полагается искриться весельем, с
тоской думала Мелисса. После всех страхов Джованни его жена распростерла
молодой американке объятия. Отныне Мелисса Гринбери займет подобающее ей
место в семье отца. Джованни открыто признает ее своей дочерью. Она сможет
любить его, не таясь, никого не обманывая и не опасаясь ранить чувства
Лауры. Вроде бы надо ликовать и радоваться. Но...
Но ей придется уехать. Двух мнений на этот счет быть не может. Не в силах
она здесь оставаться, как бы ни хотелось ей войти в семью Джованни и узнать
отца ближе. Отца, с которым Мелиссе суждено было познакомиться лишь на
двадцать первом году жизни. Отца, о котором ей никто и никогда не
рассказывал.
Лаура просто понять не могла поведения Барбары.
— Как же она не призналась Джованни в том, что беременна? —
недоуменно спрашивала итальянка.
— Думаю, Барбара просто не хотела лишнего шума, — отвечала
Мелисса. — Она ведь знала, что Джованни станет настаивать на заключении
брака. А Барбара ни о какой свадьбе даже слышать не желала. Семейная жизнь
всегда внушала ей глубокое отвращение. Дескать, брак ограничивает свободу
женщины и все такое прочее. Так что ничего она Джованни не сказала. Уехала
себе в Штаты и родила меня.
Молодая женщина говорила тихо, не поднимая глаз. Но, даже не глядя на отца,
она всем своим существом чувствовала его боль — ведь и сама изведала ее в
полной мере. Ее мать бездумно отняла у них обоих шанс узнать и полюбить друг
друга...
— Может, оно и хорошо, что так все вышло, — еле слышно докончила
Мелисса, посмотрев на хозяйку дома. — Ведь в противном случае Джованни,
чего доброго, и впрямь женился бы на Барбаре... и был бы несчастен всю
жизнь. Из моей матери хорошей жены не получилось бы...
— Зато у Джованни были бы дети, — так же тихо ответила Лаура. В
глазах ее стояли слезы.
— Лаура, мне нужна ты и только ты! С детьми или без детей, но только ты
одна!
Джованни завладел рукою жены и крепко стиснул ее тонкие пальцы. Мелисса
чувствовала, как сильна любовь, удерживающая супругов вместе, помогающая
выстоять в борьбе с общим горем. Какое это счастье, когда тебя так любят,
непроизвольно подумала она.
Нет! Надо гнать эти мысли!
Что за горькая ирония судьбы: ее, Мелиссу, угораздило родиться у женщины,
напрочь лишенной материнских инстинктов. А вот Лаура готова на все ради
ребенка, которого у нее все нет и нет. Мелисса мысленно вознесла короткую
молитву о том, чтобы заветное желание ее мачехи наконец-то сбылось. Краткий
курс лечения, пройденный в Лондоне, вроде бы дал обнадеживающие
результаты... Что за благородное, великодушное сердце у Лауры, благодарно
думала Мелисса. Она имела полное право возненавидеть меня с первой же
минуты, а вместо этого приветила словно родную... Ах, если бы Джованни с
самого начала положился на доброту и понимание жены и не стал бы скрывать от
нее дочь, тогда бы, о, тогда бы ничего ужасно не случилось. Лаура бы не
заподозрила самого худшего и не позвала на помощь брата... И тут в голову
Мелиссы пришла новая мысль — еще более мучительная и горькая.
А что было бы, если бы Джованни сразу ввел ее в свою семью, как только они
вдвоем прибыли в Рим? Привез бы в свой дом, познакомил с Лаурой... и с ее
братом? Перед внутренним взором молодой женщины тут же возникла картина:
Луиджи приходит повидать сестру, и ему официально представляют
новообретенную дочь Джованни, и он с самого начала знает, кто она... Боже,
как мучительно об этом думать!
С ужасающей отчетливостью Мелисса представила себе, как Луиджи глядит на нее
сапфирово-синими, исполненными восхищения глазами, берет за руку, произносит
учтивые слова приветствия...
Резкий звонок телефона вторгся в грезы — и Мелисса очнулась. Луиджи исчез.
Вот она, горькая правда. Луиджи исчез. Навсегда исчез из ее жизни. Вот и ей
необходимо уехать. Никогда ей больше с ним не свидеться.
Никогда. Какое страшное слово!
Не то чтобы она не желает его видеть. Просто после того, как он с ней
обошелся, подругому и быть не может.
Решено: завтра она покинет этот дом, эту страну. Как дикий зверь обращается
в бегство и прячется в логово зализывать раны — так и она убежит, скроется,
исчезнет... Надо позвонить в аэропорт, узнать расписание рейсов. Как только
отец договорит по телефону, она все ему объяснит, и он конечно же поймет и
простит ее...
Джованни вернулся к столу, и молодая женщина открыла было рот, собираясь
заговорить, но отец опередил ее:
— Мелисса... можно тебя на минутку, родная? — Голос его срывался
от напряжения.
Она покорно поднялась и озадаченно огляделась по сторонам. Ощущение было
такое, что все чего-то от нее ждут. Лаура не сводила с падчерицы глаз. Вот
она на миг обернулась к мужу, словно напоминая ему о чем-то без слов. Затем
встала, подошла к Мелиссе и сжала ее ладони в своих.
— Я причинила тебе много зла, — покаянно произнесла Лаура. —
Я не хотела, но так вышло. Вернуть прошлое невозможно. Но то, что можно
поправить, мы поправим. — И, наклонившись, мачеха расцеловала ее в обе
щеки.
Глаза Мелиссы изумленно расширились. Церемонная торжественность момента
передалась и ей. А в следующий миг Лаура просияла счастливой улыбкой.
— Мне очень горько... но при этом я так счастлива, что просто слов не
нахожу! — Она крепче стиснула руки Мелиссы. — Ты просто не
представляешь, как я ждала этого дня! Я понимаю: все должно было быть совсем
иначе, по-другому, но я все равно себя не помню от счастья! Нарадоваться не
могу, что это ты, ты, и никто иной!
Мелисса недоуменно глядела на мачеху.
Смысл восторженной речи от нее ускользал.
Джованни легонько коснулся ее плеча, увлекая за собой. Вполголоса сказал что-
то Лауре по-итальянски, та кивнула. И вновь в комнате воцарилась атмосфера
напряженновыжидательная, только лицо Лауры по-прежнему сияло внутренним
светом.
Все так же недоумевая, Мелисса поспешила вслед за отцом. Может, ей
необходимо какие-нибудь документы подписать или что-то в этом роде...
Отец и дочь вышли из просторной гостиной, пересекли отделанный мрамором
вестибюль и поднялись по мраморной лестнице. Каблучки Мелиссы звонко цокали
по ступеням — казалось, в тишине этот звук эхом разносится по всему дому.
Джованни толкнул тяжелую дубовую дверь и отступил на шаг, пропуская дочь
вперед. Мелисса переступила порог — и застыла как вкопанная.
Луиджи!
Слепо, инстинктивно, она повернулась к двери. Бежать, бежать со всех ног! Но
отец поймал ее за плечи и удержал на месте.
— Дитя мое... я понимаю, все понимаю. Но надо пройти и через это. Ты
должна, слышишь.
За его сердечностью и искренним сочувствием ощущалась неумолимая твердость.
Мягко, но решительно Джованни развернул дочь обратно, чуть подтолкнул вперед
— и захлопнул дверь.
Мелиссе отчаянно хотелось зажмуриться, закрыть руками лицо. Но как можно?
Ведь Луиджи стоит в каких-нибудь десяти шагах от нее и глаз с нее не
спускает. Что за эффектный антураж, отметила она той крохотной частью
сознания, что еще способна была реагировать на окружающий мир. Массивный
письменный стол из мореного дуба, на нем — пишущая машинка, тут же — кожаные
кресла, заставленные книгами полки, пухлые журналы... Кабинет делового
мужчины. Место, где совершаются сделки и заключаются контракты,
подписываются документы и соглашения.
В этот антураж Луиджи — в светло-сером деловом костюме — вписывался просто
идеально.
Что может быть хуже, думала Мелисса, чувствуя, как ее исстрадавшееся сердце
разбивается на миллион осколков и каждый кинжалом впивается в плоть. Ну
почему при одном лишь взгляде на Луиджи, на его широкие плечи, на высокую,
мускулистую фигуру, на чеканные черты лица и сапфирово-синие глаза у нее
подкашиваются ноги и сама она тает, точно воск в огне?
Ох уж эти сапфирово-синие глаза!
Глаза, затененные длинными ресницами.
Глаза, что смотрят сквозь нее, словно не замечая. Глаза, лишенные всякого
выражения.
Мелисса до боли вонзила ногти в ладони. И только тут заметила, что у Луиджи
на виске заметно пульсирует голубая жилка. Да он же тоже напряжен, тоже
нервничает!
Но почему? Зачем Джованни вздумалось подвергнуть ее этой пытке? Откуда такая
жестокость к родной дочери?
Молчание грозило затянуться до бесконечности. Или это только так показалось
измученной Мелиссе? А на самом деле прошла секунда-другая, не более...
Наконец Джованни заговорил — медленно, весомо. Мелисса не понимала ни слова,
но чувствовала: речь идет о чем-то важном. Лицо Луиджи по-прежнему
напоминало каменную маску. Джованни умолк — и мужчины разом, как по команде,
обернулись к ней.
На мгновение в синих глазах промелькнуло нечто похожее на тревогу. Но лишь
на мгновение. В следующий миг взгляд их вновь сделался равнодушно-
бесстрастным.
Джованни положил руки на плечи дочери и повернул лицом к себе.
— Дитя мое, — голос его звучал торжественно и церемонно, примерно
так говорила с молодой женщиной Лаура каких-нибудь несколько минут
назад, — тебе причинили великое зло.
Но теперь это зло будет искуплено.
Джованни наклонился и поцеловал дочь в лоб, словно даруя ей свое отцовское
благословение. А затем, обменявшись долгим многозначительным взглядом с
Луиджи, вышел за дверь.
Мелиссе отчаянно захотелось броситься следом за ним, выбежать из комнаты,
исчезнуть, скрыться, затеряться в коридорах. Однако ноги ее словно приросли
к месту.
А Луиджи все глядел и глядел на нее, не говоря ни слова. Как и прежде,
мгновение грозило растянуться на целую вечность. Молодая женщина
непроизвольно заломила руки.
Что он ей скажет? Что?! Дескать, совершил ошибку? Не правильно понял
происходящее?.. Сопутствующий ущерб...
Дурацкий эвфемизм опять вертелся в голове, мешая сосредоточиться.
Мелисса видела перед собой мужчину, который вплоть до сегодняшнего дня
смотрел на нее, как на корыстную, продажную тварь, что "паразитирует" на
богатом покровителе — на женатом мужчине, который к тому же ей в отцы
годится. От горькой иронии последней фразы у молодой женщины глаза
затуманились слезами.
Наконец Луиджи нарушил томительное, изматывающее молчание.
— Мелисса...
Только ее имя, и ничего больше. Но то, как мягко, как задушевно Луиджи его
произнес, лишило молодую женщину последних остатков самообладания. Она вновь
до боли впилась ногтями в ладони — казалось, еще немного, и во все стороны
брызнет кровь. Мелисса панически боялась, что вот-вот сломается, разрыдается
в голос — от боли, и отчаяния, и пережитого унижения.
Нет, она не заплачет! Ни за что не заплачет! И сломать ее не так-то просто.
В силу какой-то непостижимой причины отец решил, что ей необходимо пройти
через мучительное объяснение с Луиджи. Зачем — бог весть. Ни в каких
извинениях или в неловких выражениях раскаяния она не нуждается. Еще чего!
Призвав на помощь всю свою волю, Мелисса взяла себя в руки.
— Да? — холодно и бесстрастно произнесла она.
В синих глазах сверкнуло что-то похожее на гнев. Но с какой бы стати? Должно
быть, воображение у нее не к месту разыгралось.
— Мы оба оказались в ситуации весьма и весьма непростой, —
сдержанно произнес Луиджи. — Так давай же попытаемся выйти из нее с
наименьшими потерями и с наибольшим достоинством.
Он излучал спокойствие и уверенность в себе.
Богатый, влиятельный мужчина, рожденный повелевать, — ей ли с ним
спорить? Мелиссе вдруг вспомнилось, как Луиджи возвышался над ней в своем
темном деловом костюме у бассейна и как она разом почувствовала себя
беспомощной и уязвимой в крохотном купальнике-бикини. Сердце мучительно
дрогнуло.
Нет-нет, об этом лучше забыть. Слишком опасны подобные воспоминания!
А Луиджи между тем заговорил снова:
— Приготовления уже ведутся полным ходом. Как я понял из нашей
сегодняшней беседы с Джованни, он намерен выделить тебе весьма значительную
сумму денег в качестве основного капитала. Это, разумеется, твоя единоличная
собственность. Мы также договорились, что я передам тебе часть акций своих
предприятий, равно как и доходы с таковых в качестве брачного дара. Что до
самой церемонии, то, как я понимаю, Лаура намерена отпраздновать свадьбу с
подобающей пышностью. Согласишься ли ты с ее пожеланиями или предпочтешь что-
то поскромнее, это я целиком оставляю на твое усмотрение. И разумеется,
всецело тебя поддержу — даже если Лаура будет против...
Говорил Луиджи коротко и сжато, словно перечисляя основные пункты делового
контракта. Прервавшись на мгновение, вопросительно изогнул бровь, словно
давая собеседнице возможность высказаться, прежде чем он продолжит.
Мелисса недоуменно захлопала ресницами.
— О чем ты? — спросила она.
Луиджи досадливо поморщился.
— Я отлично понимаю. Мелисса, что в твоем кругу заключать брачные
контракты не принято. Но ты можешь быть уверена, что Джованни свято блюдет
твои интересы и позаботится о том, чтобы обеспечить тебя должным образом.
Так что предоставь все ему и ни о чем не беспокойся. Что до остального, с
тем же успехом можешь положиться на Лауру. Здесь она, словно рыба в
воде. — Луиджи коротко улыбнулся. — В конце концов, последние лет
десять она только и мечтала, что об этом дне!
— О каком таком дне? — Мелисса по-прежнему ничего понимала.
— Дне моей свадьбы, — сухо пояснил он.
Молодая женщина резко выдохнула — ощущение было такое, словно под ногами у
нее разверзлась пропасть. После всего, что было, после всего, что ей
довелось испытать, этот новый смертоносный удар окончательно сокрушил ее.
— Ты... женишься? — пролепетала она, уронив руки.
Луиджи посмотрел на нее как на ненормальную.
— Ты что, вообще не слушала, что я тебе битый час втолковывал? —
Таким тоном он вполне мог бы отчитывать проштрафившегося
подчиненного. — Мы с Джованни составили брачный контракт. Согласно его
условиям ты будешь превосходно обеспечена. Лаура возьмет на себя организацию
церемонии. Я бы предложил обойтись без церковного бракосочетания.
Я так понимаю, ты не католичка, но, если пожелаешь, я могу договориться,
чтобы ты прошла катехизацию, приняла католичество, — и тогда любая из
римских церквей в нашем распоряжении. Словом, захочешь ли ты шумной свадьбы
или тихой, в узком кругу или, напротив, на глазах у широкой общественности —
тебе достаточно только слово сказать. Лаура займется всеми необходимыми
приготовлениями.
Мелисса чувствовала, что теряет сознание.
— Наша свадьба... — повторила она, и голос ее беспомощно
прервался.
Луиджи шагнул вперед.
— Наша свадьба, — твердо повторил он. И, набрав в грудь побольше
воздуха, продолжил:
— Мелисса, мы должны пожениться, это же очевидно. Разве ты сама не
понимаешь?
Молодая женщина медленно покачала головой.
— Нет. Не понимаю. — Голос ее звучал еле слышно.
В глазах Луиджи что-то изменилось. И в интонациях — тоже.
— В самом деле?
У Мелиссы перехватило дыхание. Его слова звучали лаской — столь же
осязаемой, как если бы он погладил ее по плечу. И в груди ее вновь
стеснилось от боли.
— В самом деле не понимаешь, Мелисса?
Луиджи протянул к ней руку. Синие глаза засияли мягким светом.
Молодая женщина резко отпрянула. Словно возводя между ним и собой незримую
преграду. Решительно отвергая все попытки примирения.
— Нет! Не понимаю! — яростно выкрикнула она. — Не понимаю и
не желаю понимать! Это нелепость! Абсурд!
Глаза Луиджи снова полыхнули гневом.
— Только попробуй сказать об этом Джованни! Или Лауре! — Он
саркастически усмехнулся. — Оба просто исстрадались от угрызений
совести. И каждый считает, что в... произошедшем виноват только он один.
Джованни корит себя за то, что не сказал жене правды с самого начала. А
Лаура никак не может простить себе... — голос его зазвучал почти
мрачно, — что настолько в тебе ошиблась. — Луиджи посмотрел на
молодую женщину в упор. — Наш брак — единственный способ примирить их
со случившимся. Единственное средство спасения, если угодно.
Но Мелисса отрицательно покачала головой.
— Если ты любишь отца так же сильно, как я люблю сестру, тогда тебе
придется согласиться на то, чего они от нас хотят. Положение поправит только
брак. — Лицо Луиджи посуровело, в голосе зазвучала сталь. —
Джованни с Лаурой считают, что ты обесчещена.
— Обесчещена? — не веря ушам своим, повторила Мелисса.
— Ты в Италии, не забывай, — произнес Луиджи. — В Италии отец
защищает и оберегает свое дитя. В Италии принято держаться друг за друга,
родственные узы здесь святы. Джованни считает, что подвел тебя, предал, не
смог уберечь. И в результате случилось... то, что случилось. А Лаура казнит
себя за то, что натравила на тебя... меня. И она, и Джованни твердо уверены:
загладит подобное бесчестье лишь законный брак. Тогда и только тогда наши
семьи примирятся.
Мелисса вскинула голову и долго, невероятно долго вглядывалась в лицо
собеседника.
Затем коротко, презрительно бросила:
— В жизни не слыхала ничего омерзительнее! — И, резко
повернувшись, вышла из комнаты.
Мелисса пересекла мраморный вестибюль.
Шла она, пошатываясь, нетвердой походкой.
Порой хваталась за стену, чтобы не потерять равновесия. Едва она достигла
лестницы, как двойные двери гостиной распахнулись и навстречу ей выбежала
Лаура.
— Ну как? Договорились? Все в порядке?
Исхудавшее лицо Лауры сияло. Глаза лучились надеждой, но в их глубине
Мелисса различила затаенную боль, порожденную чувством вины. Неизбывной
вины. Вслед за Лаурой вышел ее муж. Как он бледен, как изнурен! Да,
угрызения совести совсем его измучили...
Молодая женщина переводила затравленный взгляд с мачехи на отца. И с каждой
секундой тело ее цепенело, наливалось смертельным холодом. Да они же и
впрямь решили выдать ее за Луиджи! Это они серьезно! Это не шутка и не
издевка!
— Мелисса, детка... — Г
...Закладка в соц.сетях
