Жанр: Любовные романы
Долгожданное счастье
... в
отеле на побережье и номер...
— Но у нас уже есть столик на побережье, — сказала она, улыбаясь в
ответ, — и апартаменты тоже. Какое место может быть прекраснее этого?
— Надень это платье, — сказал он нежно. — Скоро прилетит
самолет, и...
— Что?! — Оливия взглянула на него в изумлении. — Ты хочешь
сказать, что мы отправимся ужинать на самолете? Эдвард, ты с ума сошел?
— Я же говорил тебе, — сказал он, — что сегодня особенный
вечер.
— Ладно, — сказала Оливия, встретив его взгляд. — Если ты так
хочешь...
— Да, я так хочу, — ответил он, и как она могла не согласиться?
Платье сделало Оливию похожей на принцессу из волшебной сказки.
— Ты прекрасна, — прошептал Эдвард, увидев ее в нем.
Ты тоже
, — подумала она, глядя на него, — смуглый, ослепительно
красивый в белом вечернем пиджаке и темных брюках.
— Повернись, — попросил он и, когда она это сделала, приподнял ей
сзади волосы: она почувствовала прикосновение его пальцев к своей
коже, — а теперь взгляни на себя в зеркало, дорогая.
— О, Эдвард! — И она замолкла. У нее не было слов, чтобы описать
изумрудное ожерелье, переливающееся на ее шее. Их взгляды встретились в
зеркале. — Эдвард, — прошептала она, — я не могу...
Он взял ее за плечи и повернул к себе.
— Можешь! — сказал он настойчиво и поцеловал Оливию. Он целовал ее
до тех пор, пока она не стала задыхаться и у нее не начали подгибаться ноги.
Он подхватил ее на руки и, невзирая на мольбы опустить ее на пол, вынес из
дома на берег, где их уже поджидал у пристани маленький самолет-амфибия.
Самолет доставил их на Элеутеру, где на самом берегу высилась гостиница,
украшенная белыми колоннами. Эдвард говорил ей, что их ожидает красивое
здание, но требовалось подыскать другое слово, чтобы описать это место,
которое — со свечами, цветами, нежным звучанием скрипок, музыкантами,
метрдотелем, официантами и стюардами — было только для них.
— А где остальные посетители? — тихо спросила Оливия через стол.
Эдвард взял ее руку и поднес к губам.
— Ужинают дома, я полагаю, — сказал он и подмигнул ей.
— Но... — Ее глаза расширились. — Эдвард! Неужели ты снял для
нас весь ресторан?!
Он улыбнулся и встал из-за стола.
— Давай потанцуем, дорогая, — произнес он нежно. Все еще не веря
своим глазам, Оливия с улыбкой отдалась его объятиям.
Когда они вернулись к столу, на нем уже стояло искрящееся шампанское,
золотистое на вид и восхитительное на вкус; но что за нужда была в нем,
когда она уже была пьяна от объятий Эдварда?
Особенный вечер
, — говорил он, и вдруг все ее сомнения сразу отпали.
Ее сердце так отчаянно забилось, что она едва не задохнулась.
Все это означало, что Эдвард влюблен в нее. Он влюблен в нее и сегодня
вечером скажет ей об этом. Вот почему весь день он был так напряжен.
У Оливии сжалось горло.
Эдвард, любовь моя, — подумала она, — я
так люблю тебя! Как я могу выразить, насколько ты мне дорог?
— Добрый вечер, мадам! — Она подняла глаза. Возле них стоял
метрдотель, вежливо улыбаясь. — Как вам у нас нравится?
Я счастлива, — подумала она, и все вокруг плыло, — счастлива,
счастлива...
— Дорогая, — наклонился к ней Эдвард. — С тобой все в
порядке?
— О, да! — ответила она нежно. — Да. Мне так хорошо!
Метрдотель деликатно откашлялся.
— Мы можем предложить на ваше усмотрение, мадам, несколько наших
фирменных блюд. Наш шеф-повар приготовил речных раков и похлебку из морского
окуня...
Оливия кивнула.
— Отлично.
— ...Или, может быть, мадам предпочитает дыню с ветчиной?
Мадам предпочла бы, — нетерпеливо подумала Оливия, — остаться
наедине с Эдвардом, чтобы сказать, как много он значит для нее
.
— У нас также приготовлен превосходный черепаховый суп. Бульон только
что сварен, и...
Бульон. Оливия обмерла. Бульон, подумала она, и акции
Джемини
...
Она заставила себя спокойно выслушать бесконечный перечень блюд, с
возрастающим нетерпением соглашаясь со всем, что ей предлагали; наконец и
Эдвард выбрал себе блюда. Тогда только она провела языком по пересохшим
губам и наклонилась к нему.
— Эдвард. — Оливия все еще колебалась. — Мы... мы
договорились, что больше никогда не будем упоминать Риа...
Его реакция была быстрой.
— Я не хочу говорить о ней, Оливия. Не сейчас.
— Нет, нет, я и не собираюсь. Ну, хорошо, не буду, но... — Она
слабо улыбнулась. — ...Но я знаю, что эти акции — акции
Джемини
—
значат для тебя.
На его скулах заиграли желваки.
— Оливия!
— И... я думаю, Эдвард, что ты должен получить их. Я имею в виду, что
ты имеешь право поговорить с Риа и убедить ее...
— Проклятье, — резко произнес он. — Почему ты затеяла этот
разговор именно сейчас?
— Потому, — Оливия перевела дух, — потому что я хочу помочь
тебе, — прошептала она. — Я могу помочь тебе, Эдвард. Я... я знаю,
где находится Риа. — Оливия ожидала, что Эдвард сейчас скажет ей что-
нибудь, но он сидел с замкнутым лицом, глаза его ничего не выражали. —
У меня есть открытка, — торопливо сказала она, — старая открытка.
На ней изображение отеля, и я просто уверена, что Риа находится там. Я имею
в виду здесь, на островах. Я не смогла отыскать это место, но ты, Эдвард, с
твоими возможностями сделаешь это. — Она откинулась на спинку
стула. — Мне надо было сказать тебе об этом еще несколько дней назад, я
знаю. Но когда мы вернемся домой, я...
— Крукд-Айленд.
В его тоне было полное безразличие.
— Что? — спросила она, растерянно улыбнувшись.
— Крукд-Айленд. Это место, где находится Риа. Не так ли? Она там с того
самого момента, как покинула Нью-Йорк.
Оливия изумленно смотрела на него.
— Ты хочешь сказать, что нашел ее? Но как? Я не...
— Сегодня. Об этом мне сообщили по радиотелефону на шхуне.
Он поднял бокал с вином и отпил половину.
— Мои люди только что засекли ее.
— Но как им это удалось?
На его скулах снова заиграли желваки. Он вздохнул:
— У меня была эта открытка, Оливия.
— Но это невозможно. Она в кармашке...
— Я взял ее из чемодана, когда перевозил твои вещи к себе.
У нее расширились глаза.
— Что?
— Я взял ее. — Его голос звучал холодно, лицо стало
угрюмым. — Я знал, что ты приехала на эти острова по какому-то очень
важному для тебя делу. Ты знала нечто такое, чего не знал я.
Она в упор смотрела на него.
— Ты хочешь сказать, что осматривал мои вещи?
— Да.
— Да?.. — Она по-прежнему неотрывно смотрела на него. — Да? И
это все, что ты можешь сказать? Эдвард, ведь ты украл ее у меня, ты...
— Ты же сказала, что не собираешься помогать мне.
Господи, о Господи. Теперь ей все стало ясно.
Хватит обсуждать это
, —
сказал он ей, когда она попыталась рассказать ему о Риа, и, действительно,
уже не было нужды говорить об этом, потому что он нашел другой путь. Вот
почему он привез ее к себе...
— Я собирался рассказать тебе об этом сегодня вечером.
Оливии стоило невероятных усилий не выдать свою боль.
— Да? — произнесла она без всякого выражения.
— Да. — Он набрал воздуха и тяжело выдохнул. — Понимаешь,
утром я должен вылететь в Нью-Йорк.
Ее пальцы непроизвольно скомкали край узорчатой скатерти. Теперь она поняла
все. Сегодняшний вечер был вечером расплаты, вечером прощания — его можно
было назвать как угодно. Сразу нашлось объяснение и платью, и изумрудам, и
праздничному — прощальному — ужину.
— Понимаю, — с трудом выговорила она.
— Нет, Оливия, ни черта ты не понимаешь!
— О, нет! Я все понимаю. — Оливия заставила себя взглянуть ему в
глаза. — И какие же у тебя были планы относительно меня? Ведь были же у
тебя какие-то планы, Эдвард?
Эдвард нахмурил брови.
— Я думаю, что ты вряд ли захочешь уехать, — медленно произнес
он. — Тебе будет лучше остаться в моем доме на побережье, пока...
У нее перехватило дыхание, она резко отодвинулась вместе со стулом от стола
и вскочила на ноги.
— Оливия! — Он резко откинулся на спинку стула так, что раздался
треск дерева. — Оливия! Черт возьми, куда ты собралась?
— Не подходи больше ко мне, Эдвард, — сказала она дрожащим
шепотом. В следующий момент она сорвала с шеи изумруды и швырнула их на
стол. — Никогда больше не подходи.
— Оливия, черт возьми...
— Сэр, у вас какие-то проблемы? — между Эдвардом и Оливией вырос
метрдотель. Оливия повернулась и стремительно покинула зал. Официанты
замерли в недоумении, и звуки музыки оборвались.
— Черт возьми, куда ты собралась? — Эдвард еще предъявлял права на
нее!
Что ж, она знала, куда собралась. Она собралась уехать как можно подальше и
от этого места, и от этого человека. Так далеко, как только сможет. Она
пыталась сделать это раньше, но он поймал ее, и теперь ее жизнь уже никогда
не будет такой, как раньше.
Но на этот раз все будет иначе.
На этот раз, — решила Оливия, вскочив
в стоявшее у отеля такси, — она не будет такой дурой!
— В аэропорт! — едва выдохнула она. Когда машина выезжала на
дорогу, она оглянулась и увидела у входа Эдварда, беспомощно глядевшего, как
машина уносит ее в ночь.
Лишь через некоторое время к Оливии вернулась способность размышлять. Как
она явится в самолет в этом платье? В Нью-Йорке сейчас была зима, на улицах
лежал снег.
Кроме того, она должна избавиться от всего, что связано с Эдвардом. Это
платье, туфли... Оливия перегнулась к водителю и кашлянула.
— Мне надо сменить одежду, — сказала она. — Есть ли здесь
магазин, еще работающий в это время, где я могла бы купить нужные вещи?
Водитель взглянул в зеркальце заднего обзора, увидел ее бледное лицо и не
стал задавать никаких вопросов. Через некоторое время они подъехали к
открытому базарчику, заполненному праздношатающимися туристами, и здесь с
Оливией повторилась история Золушки.
Она вошла на базар принцессой, а вышла оттуда такой, какой была всю жизнь.
Племянница домоправительницы
, — горько подумала она о себе. Риа
всегда знала это, и Эдвард тоже. Единственным человеком, который оказался
настолько глупым, что мог думать иначе, была сама Оливия. Но теперь с этим
покончено.
В аэропорту, несмотря на поздний час, было многолюдно. Люди прибывали и
убывали, но все они были оживлены и счастливы. Она чувствовала себя среди
них чужой: никто не обращал на нее внимания, даже всегда улыбающийся клерк у
стойки не слишком любезно ответил ей, что да, есть свободное место в рейсе
на Нью-Йорк; чудом было то, что он принял у нее к оплате кредитную карточку.
Разумеется, она давным-давно исчерпала свой лимит кредита.
Но какое это имело теперь значение? Скоро на нее обрушится полное
банкротство, если последствия скандала погубят
Мечту Оливии
. А сейчас ей
было все абсолютно безразлично.
И вдруг шестым чувством она ощутила на себе чей-то взгляд. Она обернулась и
увидела его — Эдвард быстро шагал через терминал к проходу, у которого она,
вместе с другими пассажирами, ожидала разрешения на выход к самолету.
Высокий, внушительный, красивый, он мрачно шагал в толпе напролом, словно
ему принадлежал весь мир. На его лице была написана такая ярость, что Оливия
растерялась.
Люди поворачивали головы в его сторону, шепотом обменивались какими-то
замечаниями. Он ни на что не обращал внимания: ни на удивленно поднятые
брови, ни на восхищенные взгляды женщин, ни на раздражение мужчин. Видно
было, что им владела одна мысль — отыскать Оливию.
Она отпрянула в тень павильона для контроля билетов, стараясь вжаться в
стену. Оливия знала, почему он хочет отыскать ее, — догадаться не
составляло большого труда. Эдварда Арчера никогда не бросали женщины, тем
более такие, как Оливия. Он еще не был готов сам расстаться с ней — до этого
события он еще назначил время в длинную ночь, когда долгие часы она провела
бы в его объятиях, давая ему возможность еще раз утолить с ней свою страсть.
Она же ушла от него сама, и брошенным оказался он, разрыв произошел по ее
инициативе! Она не желала больше его видеть, снова смотреть в эти глаза,
которые запечатлели ее наготу, и знать, что в них можно прочитать только
холодность и самодовольство удовлетворенного самца.
Избежать встречи было нелегко, но преимущество было на стороне Оливии. Она
увидела Эдварда раньше, чем он ее заметил; она одета не в роскошное платье,
в котором была, когда они расстались, а в мешковатые белые брюки, холщовые
туфли без каблуков, просторную хлопчатобумажную рубашку и такую же
просторную куртку поверх нее. На ней была и шляпа, помятая полотняная панама
с широкими полями, ее она купила главным образом для того, чтобы скрыть от
любопытства прохожих покрасневшие от слез глаза.
Эдвард остановился в центре зала. Он стоял, уперев руки в пояс, широко
расставив ноги, подняв голову; он выглядел холодным и опасным, несколько
человек обошли его, подобно тому, как рыбешки стараются проплыть подальше от
акулы. Оливия по-прежнему наблюдала за ним из своего укрытия.
Когда объявили посадку на ее самолет, она быстро смешалась с группой
оживленных мужчин и женщин, которые, видимо, ловили последние минуты, чтобы
повеселиться, прежде чем увидят внизу огни Манхэттена.
— Привет, дорогуша! — ухмыльнулся стоящий рядом мужчина, опустил
мясистую руку на ее плечо и спросил, выдыхая запах крепкого рома: — Откуда
ты, крошка?
Оливия заставила себя улыбнуться веселому попутчику.
— Привет! — развязно ответила она и обняла его за талию, позволив
ему прижать ее к своему жирному телу, и так они двинулись к выходу. Когда
они проходили мимо Эдварда, Оливии показалось, что она сейчас задохнется, и,
чтобы не упасть, была вынуждена еще сильнее уцепиться за своего спутника.
— Легче, легче, крошка. — Мужчина захихикал. — Я знаю, что
иногда непросто устоять на ногах; держись покрепче, и старина Билли доставит
тебя на борт в целости и сохранности.
Так и произошло. Но напряжение не оставило ее даже после того, как закрылись
люки и самолет начал выруливать на взлетную полосу. Даже тогда, когда их
поглотило ночное небо и пассажирам было позволено расстегнуть ремни, Оливия
не могла заставить себя расслабиться.
— Привет, крошка, — услышала она голос над собой. Подняв голову,
Оливия увидела мужчину, который
помог
ей подняться в самолет, а теперь
стоял в проходе. — Как дела?
— Прекрасно, — пробормотала она и даже нашла в себе силы ему
улыбнуться, прежде чем он отправился дальше.
Но она вовсе не чувствовала, что все
прекрасно
. В душе у нее словно все
сломалось, и она боялась подумать о том, как будет жить дальше.
И это сделал с ней Эдвард.
Как могла она поверить в то, что он ее любит?
Оливия глубоко вздохнула. Ладно, подумала она, с нее хватит. Теперь она
испытала в жизни все. Она не собирается запираться дома и оплакивать свое
разбитое сердце, потому что мужчина по имени Эдвард Арчер использовал ее.
Она сильнее этого.
К черту все. Она в нем не нуждается. Она будет жить для себя. Для себя и
Мечты Оливии
.
Еще не все пропало. Просто она проявила непростительную слабость, позволив
сначала такому ничтожному журнальчику, как
Чаттербокс
, а затем Эдварду
Арчеру заставить себя потеряться, вместо того чтобы бороться за себя и свое
дело. У нее были для этого возможности. Чарлз списал одолженные суммы. У нее
был городской дом, который теперь могут отобрать суды или банки. У нее было
умение. Мастерство. Талант. Опыт. И решимость и понимание чего она хочет,
которое, вывело ее из комнаты для слуг в доме Боскомов к
Мечте Оливии
.
Ты потеряешь все это
, — сказал ей Эдвард, и это было той угрозой, что
толкнула ее в расставленную им западню. Ладно, может, она и потеряет все, но
без боя не сдастся. Эдвард не знает, какое значение имеет для нее
Мечта
Оливии
, что студия означает для нее не только финансовую обеспеченность, но
составляет смысл жизни.
— Леди и джентльмены, — послышался голос командира экипажа, —
напоминаю вам, что следует поднять спинки ваших кресел и пристегнуть ремни.
Благодаря сильному попутному ветру, мы приземлимся в Нью-Йорке на пятнадцать
минут раньше, чем предусмотрено в расписании.
Ничто не может произойти раньше, чем это предопределено
, — подумала
Оливия, собирая в комок всю свою волю. Она должна наладить ход своей жизни,
и как можно скорее.
Телефон зазвонил в шесть утра, она как раз только что проснулась. Оливия
знала, кто ей звонит, и зарылась головой в подушку, пока телефон не
замолчал. Однако десять минут спустя он снова затрезвонил, потом звонки
повторялись каждые пять минут, пока наконец она не включила автоответчик,
который сама же выключила несколько недель назад после первого же звонка по
поводу грязного скандала.
Когда аппарат снова зазвонил, она, вся дрожа, села рядом и услышала холодный
и злой голос Эдварда.
— Оливия, черт побери, ты не можешь так уйти!
Но она смогла. Все, что для этого требовалось, так это напомнить себе, как
она его раньше ненавидела. И она сумела сделать это. Господи, она сделала
это!..
Когда Эдвард повесил трубку, она набрала номер Дольчи.
— Оливия! Где ты пропадала? Я тебе звонила, звонила...
— Как ты смотришь на то, чтобы выйти на работу, Дольчи?
— О, буду только рада! Что ты намерена теперь делать? Ты следила за
Чаттербоксом
? Там больше нет ни слова обо всей этой кутерьме, давно уже
нет. И я подумала, что, может быть...
— Ты правильно подумала. Но существует проблема, — Оливия потерла
лоб, — у меня нет денег, чтобы платить тебе жалованье. Если хочешь,
можешь поработать на комиссионных, пока дела не наладятся. А когда все
придет в порядок... Если придет, я заплачу тебе все, что буду должна, плюс
премию, и...
— О'кей.
— Ты уверена?
— Когда ты хочешь, чтобы я пришла?
Оливия улыбнулась — в первый раз за последние сутки.
— Ну, а если я скажу, что пять минут назад?
Дольчи появилась через час. Она обняла Оливию, потом отступила на шаг назад и внимательно оглядела.
— Ты так здорово выглядишь! Где ты так загорела, далеко?
— Да. На Багамах.
— На Багамах? — У Дольчи округлились глаза. — А почему бы и
нет? Если нет возможности спасти корабль, то можно позволить себе гульнуть,
пока он идет ко дну.
— Нет, не в этом дело... — Оливия взглянула на Дольчи, которая
ничего не знала ни о Риа, ни о ее роли в том, что произошло, и рассмеялась:
— Это длинная история, когда-нибудь я тебе ее расскажу.
Дольчи улыбнулась:
— Расскажи хотя бы о южном солнце, теплых лунных ночах, потрясающих
мужчинах. Могу поспорить, что ты здорово провела время.
Взгляды девушек встретились, и неожиданно Оливия почувствовала, что на глаза
наворачиваются слезы. Она поспешно отвернулась.
— Оливия. — Дольчи тронула ее за плечо. — В чем дело? Я что-
нибудь не то сказала?
Оливия тряхнула головой:
— Нет, нет, не говори глупости. Я просто поздно легла и не выспалась
как следует.
— Ты уверена?
Оливия провела по лицу тыльной стороной ладони, потом обернулась и заставила
себя широко улыбнуться Дольчи:
— Абсолютно. А теперь давай перейдем к делу.
Несколько часов они провели, разбирая бумаги. На следующий день Оливия стала
обзванивать клиентов, которые исчезли после скандала.
Первые звонки дались трудно.
Хэлло, — приветливо говорила она как ни в
чем не бывало. — Мы интересуемся, приняли ли вы какое-то решение
относительно вашей гостиной?
(Или столовой, или летнего домика... Чего
угодно.) А потом, сжав пальцы, ждала ответа.
Никто не бросил трубку. Но никто не выразил желания прийти подписать
контракт. Но несколько человек сказали, что да, действительно, пока еще не
решили этот вопрос. А трое выразили намерение зайти на неделе и
переговорить.
Успех придал ей мужества. Оливия перевела дыхание, придвинула аппарат и
снова стала названивать. Эти звонки дались ей намного труднее: теперь она
звонила людям, которые аннулировали свои заказы после разразившегося
скандала.
Некоторые заказчики сразу бросали трубки. Но другие говорили, что они еще не
заключили других соглашений, и проявляли заинтересованность во встрече.
Через несколько дней в студию потянулись клиенты. К концу недели дела стали
налаживаться. У
Мечты Оливии
снова появились заказы, не так много, чтобы
можно было говорить о прибыли, но достаточно, чтобы появилась надежда на
выживание. Оливия работала двадцать четыре часа в сутки; конструировала,
делала наброски, вела льстивые разговоры с кредиторами о продлении и
снисхождении.
К концу недели она довела себя работой до полного изнеможения, что и было
отмечено Дольчи.
— Так больше продолжаться не может, — заявила она.
Оливия положила карандаш и утомленно потерла виски. Дольчи была права, она
вконец измоталась. Но ее доводили до изнеможения не дни. Ночи. Долгие,
пустые часы в темноте. По ночам казалось, что весь мир куда-то
опрокидывается, мужество покидало ее, и она не могла изгнать из сознания
мысли об Эдварде, перестать видеть его во сне — в долгих, чувственных
сновидениях, в которых он обнимал ее и занимался с ней любовью. Но даже в
снах она пыталась противостоять ему. Ей хотелось сказать:
Я ненавижу тебя,
Эдвард, не дотрагивайся до меня
. Но вместо этого она страстно отдавалась
ему, а когда просыпалась и возвращалась к реальности, сердце билось еще
сильнее, потому что сны говорили о ее женской слабости в попытках преодолеть
желание. По крайней мере, Эдвард перестал звонить. В конце концов, что толку
выплескивать свою злость автоответчику? Свой гнев он на кого-то, видимо, уже
излил, в противном случае добился бы встречи с ней. Очень хорошо, что этого
не произошло.
— Оливия?
Она подняла голову. В дверях со встревоженным видом стояла Дольчи.
— Почтальон только что принес...
Она подала конверт от юриста Чарлза Райта с отметкой
заказное
. Оливия
вскрыла конверт и извлекла из него лист бумаги. Она внимательно прочитала
его, потом подняла глаза на Дольчи.
— Здесь говорится, что я просрочила уплату долга.
— Долга?
Оливия покачала головой. Не было никакого долга, уже не было. В своем
завещании Чарлз Райт позаботился об этом, и конечно же его юрист знал об
этом.
— Это ошибка, — сказала она. — Я разберусь с этим.
Она позвонила юристу. Тот был любезен, почти извинялся перед ней. У него не
было иного выбора, кроме как послать ей это письмо, объяснил он.
— Вы правы, мисс Харрис, там было дополнительное распоряжение. Но оно
опротестовано.
— Кем? — спросила она.
В этом вопросе не было необходимости. Она знала ответ еще до того, как юрист
дал его ей.
— Приемным сыном Райта Эдвардом Арчером.
Оливия закрыла глаза.
— Потому что акции завещаны Риа Боском? — спросила она спокойно.
— Вы знали об этом? — Он вздохнул. — Действительно, это дело
улажено. Арчер разыскал мисс Боском. Он провел переговоры с ней, и они
пришли к соглашению, которое устроило их обоих.
— Хорошо, но, в таком случае, я не понимаю...
Юрист откашлялся:
— Он опротестовывает завещание своего отчима в той части, что касается
вас. Даже если ему откажут в иске, боюсь, что пройдет слишком много времени.
Оливия хотела сказать что-то вежливое, но у нее перехватило дыхание. Как мог
Эдвард так поступить с ней? Он получил то, чего хотел, — контроль над
этими акциями,&nbs
...Закладка в соц.сетях
