Жанр: Любовные романы
Верх совершенства
...ная девочка! Она так переживает за то, что испортила вам поездку! Она
взяла с меня обещание, что я попрошу у вас за нее прощения. И предложила
даже, чтобы мы ехали дальше. Без нее.
— Что?! Бросить ее одну в какой-то пивной? Ну уж, извините, нет! —
воскликнул Кортни.
— Об этом, естественно, не может быть и речи, — сказал
Джулиан. — Представляю, как ей сейчас плохо. Мне ее очень жаль. Может,
мы смогли бы найти для нее врача?
Мисс Трент заверила молодых людей, что положение пострадавшей отнюдь не так
драматично, и посоветовала Кортни не затягивать его поездку в Бардси. Он
сразу же отправился на конюшню за своей лошадью. А тут в конце улицы
появились Совершенный и Теофания. Она поддерживала рукой полу длинной и
широкой бархатной юбки. Красивое лицо ее светилось улыбкой, из чего можно
было понять, что Совершенный развлекает ее какими-то очень интересными и
веселыми историями.
— Ну как Лиззи? Надеюсь, она уже поправилась? — спросила Фанни,
подбегая к мисс Трент. — Она готова продолжать путь?
— В данный момент она спит, но, боюсь, что продолжать путешествие она
уже не сможет в любом случае.
— Но что же делать? — простодушно спросила Фанни. — Откуда вы
знаете, что она не сможет ехать с нами дальше? Я убеждена, что она хочет
ехать!
— Даже если она хочет, продолжать путешествие в ее состоянии не
рекомендуется. Это было бы очень неблагоразумно, — сказала на это
Анцилла. — Нет, Фанни, я не могу дать на это свое разрешение. Ты же не
хочешь, чтобы она подвергала себя риску разболеться не на шутку?
— Разумеется, не хочу! — нетерпеливо ответила Фанни. — Но я
никак не могу понять, почему поднимается такой шум из-за обыкновенной
головной боли! Она, наверно, даже и не пытается улучшить свое состояние!
— Милая моя, да будет тебе известно, что она полна решимости
поправиться поскорее. И вовсе не потому, что хочет продолжать поездку, а
потому что она сильно переживает за то, что стала причиной нашей остановки.
Я долго убеждала ее в том, что нам всем нужен был этот привал, что нам всем
не по себе от этого зноя...
— Но неужели на этом наш поход и закончится?! — вскрикнула в
отчаянии Теофания, переводя обиженный взгляд с Анциллы на Линдета и обратно.
Ей ответил молодой лорд своим мягким, просительным голосом:
— Но вы же, Фанни, не согласитесь поехать дальше без нее! И никто из
нас не согласится! Назначим поход на другой день, когда погода будет более
мягкая...
— О, нет! — умоляющим голосом прервала его Фанни. — Я
ненавижу всякого рода отсрочки! Я знаю, чем это все в результате закончится!
Мы вообще никогда больше не поедем к Просачивающемуся Роднику! А я хочу его
увидеть!
— Мы поедем. Обязательно поедем, — терпеливо проговорил он. —
Очень жаль, что сегодня мы не можем продолжать наш поход, но...
— Нет, мы поедем сегодня! — вскричала Теофания. — Пусть Лиззи
остается, если ей это неинтересно, а мы поедем!
Таким ответом со стороны своего ангела молодой лорд был застигнут врасплох.
Он растерянно посмотрел на нее, но потом улыбнулся и сказал:
— Вы же это не всерьез, да? Я знаю, вы шутите! Но сейчас мы в любом
случае не тронемся отсюда, потому что ждем вашего кузена, который отправится
в Бардси за экипажем.
Обида тут же слетела с ее лица и она радостно воскликнула:
— Значит, Лиззи поедет оставшуюся часть пути до Родника в экипаже? Правильно! Прекрасная мысль!
— Нет, экипаж нужен для того, чтобы отвезти ее на нем домой, —
поправил ее Линдет.
— О! Тоже верно! Может быть, так будет лучше всего! Кортни с радостью
согласится сопровождать ее домой, можете не сомневаться. Да и сама Лиззи
почувствует себя гораздо лучше, когда узнает, что она вовсе не испортила нам
поход! Только подумайте! С Кортни ей нечего будет беспокоиться, а нам это
развязывает руки! Ну, скажите же, что мы будем продолжать поход! Линдет!
Анцилла! Сэр Уолдо!
Анцилла нахмурилась, надеясь, что от этого ее подопечная устыдится, и
покачала головой. Сэр Уолдо не принимал до сих пор участия в споре. Он
вообще стоял в сторонке и наблюдал через стекло своего монокля за полетом
большой белой бабочки. Было такое впечатление, что он даже не расслышал, как
к нему обратились. Зато все прекрасно расслышал Кортни, который в эту минуту
как раз выводил из конюшни под уздцы своего коня. Он-то и ответил своей
кузине:
— Что продолжать?! Поход в Кнарсборо?! Разумеется, мы не будем его
продолжать! Никто из нас сегодня уже не поедет туда! И как тебе только такое
могло в голову взбрести?!
— А почему бы и нет? Тебя я вообще не имела в виду! Ты повезешь Лиззи
домой. Зачем нам всем провожать ее?!
— А мисс Трент? Она должна находиться возле нее! Мэм, вы же не бросите
Лиззи?
— Разумеется, не брошу, — ответила Анцилла. — Не говори
глупостей, Фанни. Ты знаешь, что без меня тебе нельзя никуда ехать, а я ни
при каких обстоятельствах не брошу на произвол судьбы мисс Коулбатч.
— Со мной может поехать Кортни! — возразила Теофания.
— Как же, поеду я с тобой! Жди! — отозвался Кортни со злой
усмешкой. — Я отправляюсь сейчас в Бардси, посмотрю, можно ли там
раздобыть какое-нибудь транспортное средство. Но экипажи на дороге не
валяются, так что, боюсь, больше чем на двуколку мне рассчитывать не
придется. Подойдет двуколка, мэм?
— Нет, нет, конечно, не подойдет! — запротестовала неожиданно
Теофания. — Она не закрытая и солнце будет печь Лиззи прямо в голову!
Нет, так не пойдет! И вообще я считаю, что ей небезопасно двигаться в путь,
пока не спадет дневной зной, правда ведь, Анцилла? Бедняжка Лиззи! Думаю,
она с большим удовольствием согласится переждать жару в этой прекрасной
гостинице! А когда мы вернемся из Кнарсборо, мы захватим ее и вместе поедем
домой! Представляете? Все вместе! К тому времени она должна окончательно
оправиться от этого солнечного удара. К тому же с ней не откажется остаться
Анцилла. Ты ведь не откажешься?
Линдет, на лице которого по мере монолога Теофании выражение озабоченности
проступало все более ясно, сказал:
— Вы, наверно, не подумали, леди... Разве можно двум девушкам на целый
день оставаться одним в пивной?
— Ерунда! Я бы осталась здесь и на ночь! Замечательный постоялый двор.
Не понимаю, почему Лиззи здесь может не понравиться? Анцилла составит ей
компанию, и они не заметят, как пролетит время.
— Но разве вы сможете наслаждаться походом, зная о том, в каких
неудобных условиях они здесь остаются? — проговорил он растерянно.
— А вы думаете, не сможет? — язвительно осведомился Кортни и
снабдил свой вопрос взрывом резкого хохота. — Вы се просто не знаете! Я
тебе вот что скажу, Фанни: хватит обсуждать все свои дурацкие варианты,
потому что ты меня не сдвинешь с места в сторону Кнарсборо, и это мое
последнее слово!
Она вся покраснела от злости, из глаз едва не посыпались искры.
— Ты... Ты... Ты самый гадкий, самый противный негодяй, который не
считается с мнением окружающих! — кипя яростью, воскликнула она. —
Я хочу поехать в Кнарсборо и я туда поеду!
— Фанни, — отчаянно проговорила мисс Трент. — Ради всего
святого...
Теофания резко повернулась к ней.
— И ты, Анцилла, по-моему, ничем не отличаешься от него! Такая же
несправедливая и гадкая! Ты моя гувернантка и должна прежде всего соблюдать
мои интересы, а не интересы Лиззи! Если она знала, что с ней такое бывает на
жаре, не надо было ехать!
— Замолчи! — рявкнул на кузину Кортни, оглядываясь на дверь
постоялого двора. — Привет, Лиззи! Ну как, тебе уже получше?
Мисс Коулбатч стояла на пороге, опираясь рукой о косяк двери. Она слабо
улыбнулась и сказала:
— Да, спасибо. Мне гораздо лучше... Почти как до этого! Только мне так
стыдно, что я стала для вас обузой...
Теофания бросилась к ней.
— О, тебе гораздо лучше! Это сразу видно! Я знала, что ты поправишься!
Ты ведь не хочешь возвращаться домой, правда? Только представь, какая это
скукота!
— Мисс Коулбатч, не выходите на открытое солнце, — вмешалась мисс
Трент, подходя к Лиззи и беря ее за руку. — Я сейчас попрошу хозяйку,
чтобы она приготовила нам чаю. Я прошу вас зайти обратно внутрь и сесть.
— Точно! Чай освежит тебя еще больше! — согласилась энергично
Теофания. — Будешь как огурчик!
— О, да... Только я не думаю... Боюсь, если я вновь сяду на лошадь...
— Вам не придется садиться на лошадь, мисс Коулбатч, — заверил ее
Джулиан. — Андерхилл достанет для вас какой-нибудь экипаж. К тому же,
мы уже не собираемся в Кнарсборо. Слишком жарко сегодня!
— Да, мы так решили, Лиззи, — подтвердил Кортни. — Сейчас я
съезжу... О, вот что придумал! Я найду зонт, чтобы ты смогла закрываться от
солнца! Найду, даже если мне придется украсть его! А ты оставайся в гостиной
с мисс Трент до моего возвращения и не выходи на солнце! Думаю, за часок
управлюсь...
— За час?! — воскликнула Теофания. — А мне-то что делать все
это время?! Или ты думаешь, что я буду сидеть все время в этой вонючей
отвратительной пивной?! Так вот не буду!
— Ого, значит, она уже успела стать вонючей и отвратительной? —
язвительно поинтересовался Кортни. — Пять минут назад ты ночевать здесь
собиралась, насколько мне помнится. Можешь смотреть на меня так сколько
угодно, от меня не убудет! Я прекрасно знаю, что ты всего лишь эгоистичная
кошка! Тебе всегда плевать на всех. И, боюсь, ты уже неисправима!
Теофания разрыдалась. Сочувственные слезы появились в глазах и мисс Коулбатч. Она слабо запричитала:
— О, Кортни, нет! Как ты можешь так!.. Это я во всем виновата! Это я
дура! О, Фанни, прости меня!..
— Ты просишь у нее прощения?! — не веря своим ушам, вскричал
Кортни.
— Господин Андерхилл, придержите свой язык! — со всей строгостью,
на какую только была способна, проговорила мисс Трент. — А ты не плачь,
Теофания. Если тебе не хочется оставаться здесь и ждать целый час, ты можешь
отправиться в Бардси вместе с кузеном. В дороге вы заодно и решите между
собой все свои вопросы без посторонних.
Кортни открыл было рот для возражений, но натолкнувшись на взгляд мисс
Трент, покорно опустил голову.
— Нет! — заныла Теофания. — Я ненавижу Кортни и не хочу ехать
в Бардси!
Мисс Трент, которая лучше всех из присутствующих знала, как легко Теофания
впадает в истерику, бросила по сторонам растерянный взгляд в поисках
поддержки. У молодого лорда Линдета, который стоял ближе всех, губы были
плотно сжаты, а глаза опущены к земле. Все молчали.
Тут-то к Теофании и направился Совершенный, изобразив на лице величайшее
изумление и любопытство.
— О, Господи, дитя мое! Красавица мисс Вилд с набухшими покрасневшими
глазами?! О, нет, только не это, умоляю! Смотреть на это выше моих сил!
Она оглянулась на него, по инерции еще продолжая всхлипывать, но плакать
мгновенно перестала.
— Набухшие?.. О, нет! Неужели они набухли, сэр Уолдо?! И покраснели?!..
Он приподнял ее голову за подбородок одним пальцем и глянул ей прямо в лицо
с той своей ослепительной улыбкой, которая была так знаменита среди
множества женщин!
— Слава богу, не набухли! Колокольчики, смоченные росой, да и только!
Теофания тут же ожила, словно по волшебству.
— Правда? Ой, как мило!
— Очаровательно, можете мне поверить! Она радостно засмеялась.
— Нет, я имела в виду... Как мило вы сказали!
— Да, в самом деле, — согласился он, осторожно смахивая с ее щечек
слезы собственным носовым платком. — Какие у вас длинные ресницы!
Скажите, неужели они никогда не спутываются?
— Нет! Разумеется, не спутываются! Что за вздор вы говорите! Вы что, вознамерились льстить мне?
— И не думал об этом! Скажите, вы разве не хотите прокатиться до
Бардси?
На ее лицо в миг опустились тучи.
— С Кортни?! Нет, благодарю вас!
— А со мной?
— С вами?! Но... Но вы же не собирались... Или?
— Нет, разумеется, я не поеду, если вы не поедете. Вызывающая улыбка
тронула ее губы.
— Анцилла не разрешит! — проговорила она, бросая дерзкий взгляд в
сторону своей наставницы.
— Не разрешит? Даже если нас возьмется сопровождать Кортни? — Он
тоже повернулся к мисс Трент и дразняще приподнял брови. — Что вы на
это скажете, мэм?
Анцилла отнеслась к его вмешательству в разговор со смешанным чувством. С
одной стороны она испытывала к нему благодарность за то, что он предотвратил
назревавшую бурю, с другой — ее брало раздражение на те методы, которыми он
пользовался для реализации своего плана относительно Фанни. Она так
пронзительно посмотрела на него, что, несомненно, сказала этим многое. Вслух
же произнесла только:
— Я уверена, что у миссис Андерхилл не возникло бы никаких возражений
при условии, что с вами поедет Кортни.
— Тогда я пойду оседлаю трех лошадей, — сказал молодой
Андерхилл. — А вы, Джулиан, останьтесь. На вас ответственность за двух
леди.
— Конечно, — спокойно ответил Джулиан.
— Но, может, вы захотите тоже поехать с нами? — предложила
Теофания, совершенно позабыв о том, что все договорились насчет того, чтобы
не оставлять девушек одних в пивной.
— Нет, благодарю вас, — ответил он и отвернулся от нее к мисс
Коулбатч. С мягкой улыбкой он предложил ей пройти в зал, где была по крайней
мере тень.
Мисс Трент видела то выражение потрясения и огорчения, которое появилось на
его лице, когда он увидел, что его богиня в своем упрямстве заходит слишком
далеко. Мисс Трент было жаль юношу, настолько жаль, что даже сердце щемило.
Она прекрасно понимала, что это к лучшему, что если она хочет называть себя
доброжелателем его светлости, она должна только приветствовать крушение его
иллюзий в отношении Теофании... Но вместе с тем мисс Трент чувствовала какую-
то иррациональную и переполняющую ее потребность найти оправдание своей
подопечной. Однако, она посуровела и подавила в себе это желание, как только
заметила тот нахальный взгляд, который бросила на Джулиана Теофания, прежде
чем уйти с сэром Уолдо. Мисс Трент было совершенно ясно, что думает Теофания
об отказе Джулиана ехать в Бардси. Девушка считала это проявлением обычной
ревности, и это ее нисколько не обескураживало. Теофания обожала держать
своих поклонников в постоянном напряжении и вообще ставить их в дурацкое
положение. Ей никогда не приходило в голову, какую боль она им причиняет. А
если бы она узнала, что Джулиан сильно задет поведением своего кузена, равно
как и ее поведением, она бы не поверила своим ушам, но тут же успокоилась
бы, поскольку ей это было безразлично. Но мисс Трент несколько раз
перехватывала растерянные взгляды, которые украдкой бросал Джулиан на сэра
Уолдо, когда тот начинал откровенно флиртовать с девушкой. У мисс Трент
снова защемило сердце и наконец она решила, что должна утешить Джулиана.
Она провожала глазами быстро удаляющихся в сторону Бардси всадников, а потом
присоединилась к мисс Коулбатч и Джулиану, которые сидели в пивном зале. Они
пили чай и оживленно обсуждали его достоинства и недостатки. Элизабет сидела
на лавке, опершись спиной о стену, и весело улыбалась. Линдет также был
увлечен разговором и, на взгляд мисс Трент, уже не нуждался в утешении. Мисс
Трент с теплотой подумала о его безупречных манерах, которые и дали ему
возможность выглядеть прекрасно в сложившейся ситуации. Он теперь делал все,
чтобы отвлечь Элизабет от ее головной боли и тяжелых переживаний. Бедняжка
также всеми силами старалась прийти в себя, но была еще далека от своего
прежнего состояния. Голова ее болела, но не это было главное. Наибольшую
боль ей доставляла мысль о том, что именно она испортила то, что должно было
стать днем удовольствий, что именно из-за нее плакала ее подруга. Однако,
она не могла не рассмеяться, когда Джулиан огласил перед ней свой очередной
план по обеспечению ее уединения. Он предложил взять у хозяйки в долг ее
фартук и лично выносить кружки с пивом завсегдатаям
Птицы в руке
. Но уже
через минуту она вновь начинала мучиться вопросом: простит ли ее когда-
нибудь Фанни. И в очередной раз восклицала, что не знает, что на нее сегодня
нашло и что она просит у всех прощения за то, что оказалась такой дурой.
— Если спрашивать меня, — сказала на это мисс Трент, — то я
даже рада, что на тебя сегодня нашло то, что нашло. Когда я поняла, какая
будет жара, я пожалела о том, что в свое время выражала горячее желание
увидеть Просачивающийся Родник! Когда же было решено поменять планы, я
испытала по отношению к вам, мисс Коулбатч, огромную признательность за это!
— Вы всегда так добры ко мне, мисс Трент! Но Фанни так настроилась на
поездку!
— Моя милая мисс Коулбатч, если в жизни Фанни все огорчения будут
подобными этому, она должна будет считать себя счастливой! — убежденно
проговорила Анцилла. — И не надо корить себя только за то, что она
устроила очередной скандал, право же. Вы же знаете, какое она испорченное
дитя!
— Действительно, испорченное дитя! — вдруг энергично подключился к
разговору Джулиан. — То, что она устроила полчаса назад — это было...
всего лишь ребячество, не правда ли? Она такая красивая, такая
очаровательная... Ей просто сам Бог велел быть немного капризной и
взбалмошной!
— Да, вы правы, — сказала Анцилла, вновь чувствуя двойственность
своих чувств. — Но миссис Андерхилл тут следует упрекать в последнюю
очередь. Конечно, на мой взгляд, ей следует быть построже, но как это
требовать от нее, если это женщина с удивительно мягким и податливым
характером, который так не соответствует характеру нашей Фанни! И, к тому
же, миссис Андерхилл так переживает за свою племянницу и за все ее поступки!
Я тоже, признаться. Никто порой не может быть очаровательнее Фанни, но также
никто не умудрится за одну минуту всех поставить в неловкое положение, как
это зачастую делает она. Не могу даже выразить вам, сэр, как я благодарна
вашему кузену за то, что он так вовремя пришел всем на помощь!
Он ответил ей на это только короткой, сдержанной улыбкой, а она больше
ничего не сказала, надеясь на то, что она дала ему достаточно пищи для
размышления и усвоения. Возможно, своей фразой она дала ему ясно понять, что
вмешательство сэра Уолдо диктовалось отнюдь не желанием отшить своего
молодого кузена, а стремлением погасить назревавшую бурю в самом зародыше.
8
— Не буду скрывать, что почувствовала по отношению к вам
признательность за то, что вы избавили нас всех от сомнительного
удовольствия наблюдать очередную ее истерику, — сказала мисс Трент сэру
Уолдо в самом конце этого памятного дня, после того уже, как мисс Коулбатч
была благополучно водворена домой и передана на руки своим родителям. —
Но я уверена в том, сэр, что вы осознаете бессердечие вашего поведения!
— Да, признаю, — холодно ответил он. — Но ведь я не сделал
ничего для развития той сцены. Я не подбросил ни одной щепки в разгоравшийся
огонь. Вмешался же я, руководствуясь исключительно мотивом рыцарского
сочувствия.
— Чем?! — изумилась она.
— Мотивом рыцарского сочувствия, — повторил он, встретив на себе
ее изумленный взгляд с совершенно серьезным выражением лица, но с такими
искорками в глазах, что она едва не рассмеялась. — На меня тогда был
брошен взгляд такой отчаянной мольбы, такой жалостливый, что я...
— Нет! — резко возразила мисс Трент. — Не было никакого
жалостливого взгляда! Я не смотрела так на вас!
— Именно жалостливый! — беспощадно повторил Совершенный. —
Ваши глаза, мэм, как вы сами прекрасно знаете, кричали:
Помоги мне!
Разве
мог я не ответить на этот отчаянный призыв?
— Вы сейчас еще скажете, что это вошло в противоречие с вашими
принципами! — воскликнула оскорбленная мисс Трент.
— Когда речь идет о том, чтобы оказать вам какую-нибудь услугу, мэм,
это никогда не противоречит моим принципам!
Кровь бросилась ей в лицо, но она проговорила:
— Да-да! За словом в карман вы не полезете! У вас на все имеется
готовый ответ! Я-то знаю!
— Вам также следует знать о том, что я говорю совершенно серьезно.
Внезапно у нее на какую-то секунду перехватило дыхание. Впервые в жизни она
пожалела о том, что не имеет опыта в искусстве флирта. Она почувствовала
нотку искренности в его голосе, но осторожный внутренний голос предупреждал
ее о том, что она может стать жертвой чудовищного обмана со стороны
искушенного в любовных интригах светского денди. Ей удалось рассмеяться,
правда, с трудом и не очень убедительно, после чего она сказала:
— Очень мило сказано, сэр Уолдо! Я также должна выразить вам свою
благодарность за то, что из Бардси вы привезли нам совсем другую Фанни. Она
была сама податливость, само чувство юмора! Вы добились настоящего триумфа!
— Фехтуете со мной, мисс Трент? — с улыбкой спросил он. Она
замолчала на минуту, а когда ответила, то в ее голосе была изрядная доля
скованности:
— Вы забываете о моем положении, сэр. Я не могу спорить с вами на
равных.
— Наоборот! Ваше положение настолько раздражает меня, что я помню о нем
каждую секунду!
Она изумленно взглянула на него.
— Раздражает?
— Сил нет терпеть! Вы так смотрите на меня... Ну, смотрите! Смотрите!
Неужели вам странно видеть мое неудовольствие по поводу того положения,
какое вы занимаете в жизни?
— О, Господи! — воскликнула она. — Можно подумать, я отношусь
к категории тех несчастных гувернанток, которым платят двадцать четыре фунта
в год и держат в домах как обычную прислугу! У меня все совсем по-другому,
как вы этого не поймете! Я очень дорого стою, сэр Уолдо!
— Это вы уже как-то мне говорили.
— Так вот, это правда. Не люблю хвастаться, но допустить, чтобы вы
считали меня влачащей полуголодное существование на убогое жалованье, тоже
не могу. Так вот, мне положили здесь сто пятьдесят фунтов в год, знайте это!
— Милая моя девочка, даже если бы вам положили в пятьдесят раз больше
этой суммы, это ничего не меняет!
— Вот сразу видно, как мало вы в этом понимаете! Это все меняет! Можете
мне поверить, что к женщинам с таким высоким жалованьем отношение самое
уважительное!
— Господи, да как вы не поймете! Вы находитесь в услужении у женщины,
которая сама годится вам в лучшем случае в экономки! А она ваша хозяйка! Вы
вынуждены терпеть дерзости от этой дрянной девчонки, когда она выходит из
себя по всякому пустяку, и вынуждены опекать таких выскочек, как...
— Чепуха! — прервала его решительно настроенная Анцилла. —
Миссис Андерхилл считает меня членом своей семьи, и я не позволю, чтобы вы
ее оскорбляли! Я считаю, что мне очень повезло с работой, а если мне самой
нравится мое положение, то никак не пойму, почему оно должно не нравиться
другим.
— Вот именно не понимаете! — возразил он.
Они подошли к воротам Степлза, где остальные остановились, поджидая их. Мисс
Трент не знала, радоваться или огорчаться тому, что ее разговор с
Совершенным вдруг резко прервался. Когда сэр Уолдо и Линдет попрощались и
уехали, а мисс Трент поехала по дорожке к дому, она была так погружена в
свои мысли, что Кортни пришлось несколько раз повторить ее имя, прежде чем
она поняла, что к ней обращаются. Он решил, что она просто очень устала за
день. Теофания же была со всеми очень мила и сразу же бросилась к мисс
Трент, стремясь тем самым выразить о ней заботу. Анцилла была вынуждена
сделать все, чтобы скрыть от девушки жестокое подозрение в том, что ее
забота происходит от прозаического желания избежать разноса за ее
отвратительное поведение в походе.
Узнав о случивш
...Закладка в соц.сетях
