Жанр: Любовные романы
Великолепная Софи
...голову, стиснув ее ладонями.
— Я что-нибудь придумаю. На худой конец, завербуюсь на военную службу.
— Это возможно, — согласилась она. — Но я кое-что знаю об
армии и не думаю, что жизнь в полку придется тебе по душе. Кроме того, как
ты знаешь, это чрезвычайно расстроит мою тетю!
Трудно было предположить, что молодой человек из круга Хьюберта доверит свои
проблемы женщине, причем женщине моложе его; но после длительного
задабривания Софи удалось вырвать у него всю историю. Рассказ был не очень
последователен, и Софи пришлось несколько раз прерывать его вопросами, но в
конце концов она поняла, что он попал в лапы ростовщика. В прошлом году он
наделал много долгов в Оксфорде и, опасаясь гнева брата, признался ему
далеко не во всех, с обычным юношеским оптимизмом полагая впоследствии
самостоятельно погасить оставшиеся. У него были знакомые, которые знали все
игорные дома Лондона; короткая полоса везения во французские азартные игры
или в рулетку поставила бы все на свои места; но когда во время
рождественских каникул он попытался сыграть, его преследовало невероятное
невезение. Он до сих пор содрогался при воспоминании о своем проигрыше и о
тех ужасных вечерах; это обстоятельство заставило его мудрую кузину
предположить, что игра не привлекает его. Столкнувшись с огромными долгами
чести, уже попавшему в немилость к старшему брату из-за значительно меньших
задолженностей, ему оставалось либо прыгнуть в омут головой, либо пойти к
ростовщику. И даже тогда, уверял он Софи, он и близко не подошел бы к
ростовщику, если бы не был уверен, что сможет не позже чем через шесть
месяцев расплатиться с этим вымогателем.
— Ты имел в виду следующий месяц, когда станешь
совершеннолетним? — спросила Софи.
— Ну-у, нет, — покраснев, признался он. — Хотя, я полагаю,
так думал старый Голдхангер, когда согласился одолжить мне. Поверь, я
никогда не говорил ему об этом! Я лишь сказал, что совершенно точно получу
большую сумму — я был в этом уверен, Софи! Я даже не предполагал, что это
может не произойти! Боб Гилмортон — это мой близкий прут — хорошо знал
владельца и поклялся мне, что его лошадь не проиграет!
Софи, у которой была отличная память, моментально вспомнила, что имя
Голдхангер было на той бумажонке, что она нашла в своей комнате, но она не
показала вида, а лишь спросила, неужели вероломная лошадь проиграла скачки.
— Она осталась без места! — со стоном сказал Хьюберт.
Она понимающе кивнула.
— Сэр Горас говорит, что если понадеяться, что лошадь улучшит
материальное положение, то она всегда остается
без места,
— заметила она. — Он также говорит, что если садишься играть
с пустыми карманами, то тоже проиграешь. Лишь когда ты
набит
деньгами, тогда можешь надеяться на выигрыш. Сэр Горас
всегда прав!
Не споря с этим, Хьюберт несколько минут озлобленно рассказывал о забеге
своей лошади, столь рьяно обвиняя владельца, тренера и жокея, что любой,
менее сдержанный человек, чем его кузина, заподозрил бы его в клевете и
злословии. Она, сочувственно слушая, дала ему выговориться и лишь тогда
напомнила о более важном, по ее мнению, вопросе.
— Хьюберт, ты же несовершеннолетний, — сказала она. — И я
знаю, что ссужать деньги несовершеннолетним противозаконно. Я знаю это,
потому что молодой мистер... имя не имеет значения, но мы хорошо его
знали... когда один из моих знакомых попал в подобную беду, он пришел к сэру
Горасу за советом, и сэр Горас сказал ему это. Полагаю, наказание за
подобного рода дела довольно тяжелое.
— Видишь ли, я знаю, — ответил Хьюберт. — Большинство из них
не решились бы, но... дело в том, что один из моих друзей знал этого парня,
Голдхангера, и рассказал мне о нем и... и посоветовал мне, что говорить...
он также рассказал мне о процентах, но
тогда это не
имело для меня значения, потому что я думал...
— Они очень большие? — прервала его Софи.
Он кивнул.
— Да, потому что, хоть я и прибавил себе возраст, он отлично знал, что
мне нет двадцати одного, и... и я был полностью в его власти. Я думал, что
смогу погасить долг после этих скачек.
— Сколько ты занял, Хьюберт?
— Пятьсот фунтов, — пробормотал он.
— Боже милосердный, ты столько проиграл в карты? — воскликнула
она.
— Нет, понимаешь ли, мне нужна была сотня, чтобы поставить на эту
проклятую клячу, — объяснил он. — Не было смысла занимать, только
чтобы расплатиться с долгом. Надо ведь как-то отдать деньги Голдхангеру,
правда?
Софи рассмешил этот остроумный способ получения доходов, но Хьюберт
обиделся, и она извинилась.
— Ясно, что твой мистер Голдхангер — бесчестный негодяй!
— Да, — ответил измученный Хьюберт. — Он старый черт, и мне
не следовало даже приближаться к нему. Правда, тогда я не знал его так
хорошо, как сейчас, но все равно, когда я увидел его... Теперь слишком
поздно сетовать на это!
— Да, слишком поздно. Ладно, не стоит отчаиваться! Я уверена, что тебе
нечего бояться, потому что он не сможет взыскивать деньги с
несовершеннолетнего и преследовать тебя судом.
— Черт побери, Софи, я должен вернуть этому парню то, что занял у него!
Но это не самое худшее. Он настаивал на залоге, и... и я подчинился!
Он так виновато сказал это, что в уме Софи пронеслись несколько невероятных
предположений.
— Хьюберт, ты ведь не заложил фамильные драгоценности или... или что-
нибудь в этом роде?
— О Боже, нет! Я не
столь испорчен! —
возмущенно выкрикнул он. — Это было моей собственностью, и я бы не
назвал это фамильной драгоценностью. Хотя, полагаю, что если бы я потерял
это, был бы ужасный скандал и меня бы посчитали чуть ли не вором-
карманником! Мне оставил это дедушка Стэнтон-Лейси... по-моему, полнейшая
безделица, потому что в наши дни мужчины этого уже не носят. А он, конечно,
носил, и моя мама говорит, что при взгляде на это живо вспоминает его,
потому что он никогда с этим не расставался... так что ты можешь
представить, что произойдет, если она узнает, что я заложил это! Понимаешь,
это кольцо с большим квадратным изумрудом, окруженным бриллиантами.
Представь, что я надел такую вещь! На меня бы все сбежались поглазеть! Оно
всегда хранилось у мамы, и я не знал, что оно мое до прошлогоднего
маскарада, когда она дала мне его надеть и сказала, что оно принадлежит мне.
А когда Голдхангер потребовал залог, я... я не смог придумать ничего лучше
и... ну, я знал, где мама держит его, и взял его! И не говори мне, что я
украл, это неправда, оно лежало у нее только потому, что я не носил его!
— Нет, нет, конечно же, я знаю, что ты ничего не украдешь! — торопливо заверила его Софи.
Он внимательно рассматривал свои руки.
— Нет. Пойми, я не говорю, что должен был брать его из Шкатулки мамы,
но... оно ведь
мое! — Да, в самом деле ты не должен был! — сказала Софи. —
Полагаю, она рассердится на тебя, если узнает, так что нам надо немедленно
вернуть его.
— Я бы с радостью, но нет никакой возможности! Я просто не знаю, что
делать! Когда эта лошадь проиграла, я был готов пустить пулю в лоб! Но это
было бы бесполезно, так как не решило бы дела, а лишь вызвало бы ужасный
скандал.
— Как хорошо, что ты мне все рассказал! Я точно знаю, что тебе следует
сделать. Чистосердечно признайся во всея брату! Он, без сомнения, устроит
тебе жуткий нагоняй, но ты сможешь рассчитывать на его помощь в этом деле.
— Ты не знаешь его. Нагоняй, несомненно! Будь уверена, он заберет меня
из Оксфорда и заставит или пойти в армию или сделать что-нибудь в этом роде!
Я перепробую все способы раньше, чем обращусь к нему!
— В таком случае, я одолжу тебе пятьсот фунтов, — сказала Софи.
Он вспыхнул.
— Ты важная персона, Софи... нет, я не это хотел сказать, — Ты
превосходная девушка! Я чертовски благодарен, но конечно же, не буду
занимать деньги у тебя! Нет, нет, прошу, не уговаривай! Вопрос решен! Кроме
того, ты не понимаешь! Старый кровопийца заставил меня подписать долговое
обязательство на пятнадцать процентов ежемесячно!
— О Боже, ты ведь не согласился на такое вымогательство?
— А что еще мне оставалось? Мне нужны были деньги, чтобы заплатить
карточные долги, и я знал, что было бесполезно идти к Говарду и Гиббсу или к
кому нибудь еще — они бы указали мне на дверь.
— Хьюберт, я убеждена, что он не сможет вытащить из тебя ни одного
пенни процентов! Пойми, по закону он не может взыскать даже первоначальную
сумму! Позволь мне одолжить тебе пятьсот фунтов, отвези их ему и потребуй
возврата долговой расписки и кольца! Объясни ему, что если он не согласится
на эту сумму, ему же будет хуже!
— Да, а он сообщит обо мне в Оксфорд! Говорю тебе, Софи, он
совершеннейший негодяй! На самом деле он не обычный заимодавец, я уверен,
что он — как это называется у них — перекупщик или укрыватель краденного или
приемщик, ну, ты поняла. Более того, я уверен, что он откажется вернуть мне
кольцо, даже если я призову его к ответу; полагаю, он уже продал его.
Как Софи ни старалась, она не смогла переубедить его. oн откровенно
страшился мистера Голдхангера, и так как она не могла понять причину этого,
ей лишь оставалось предположить, что какая-то более мрачная угроза нависла
над его головой. Она и не старалась узнать, что бы это могло быть, потому
что была абсолютно уверена, что это не впечатлит ее. Вместо этого она
спросила, что он намерен предпринять, чтобы выпутаться из беды, если не
хочет ни обратиться к брату, ни занять у нее. Ответ был не очень
определенным; Хьюберт был еще достаточно молод, чтобы лелеять юношескую веру
в своевременные чудеса. Он несколько раз повторил, что у него в запасе еще
целый месяц, прежде чем надо будет принимать окончательное решение, и, хотя
неохотно согласился, что в конце концов ему может быть придется прибегнуть к
помощи брата, было очевидно, что он надеется на то, что обстоятельства
помогут ему этого избежать. Попытавшись притвориться беспечным, он попросил
Софи не забивать этим голову, а так как она была убеждена, что продолжать с
ним спор бесполезно, она промолчала.
Но после того, как он ушел, она некоторое время сидела, подперев щеки
кулаками, и размышляла. Она с сожалением отказалась от своего первого
побуждения рассказать обо всем адвокату сэра Гораса. Она достаточно хорошо
знала мистера Меридена, чтобы предположить, как сильно он воспротивится ее
намерению отдать пятьсот фунтов в лапы ростовщика. Все, что он мог бы
посоветовать ей, сводилось бы к разоблачению проступка Хьюберта, а это было
абсолютно неприемлемо. Она перебрала в уме своих друзей, но по той же
причине отбросила мысль и о них. Но так как она была не из тех, кто
отказывается от намеченной цели, ей ни на мгновение не пришло в голову
предоставить своему молодому кузену выпутываться из своей беды
самостоятельно. По-видимому, ей не оставалось ничего другого, кроме как
самой встретиться с отвратительным мистером Голдхангером. Она пришла к этому
решению после основательных размышлений, так как хоть она сама ни в малейшей
степени не боялась мистера Голдхангера, ей было отлично известно, что
молодые леди не ездят к ростовщикам и что подобное поведение любой
воспитанный человек посчитал бы возмутительным. Но так как скорее всего
никто, кроме быть может, Хьюберта, не узнает об этом, она пришла к выводу,
что поддаваться подобным колебаниям глупо и малодушно, — а такое
поведение совсем не подобало дочери сэра Гораса Стэнтона-Лейси.
Не в ее духе было предаваться дальнейшим сомнениям если она решила вмешаться
в дела Хьюберта. Также не в ее духе была мысль прибегнуть к фондам сэра
Гораса, чтобы аннулировать долг Хьюберта. Она считала, и ее отец,
несомненно, думал так же, что одно дело — потратить пятьсот фунтов на бал, с
тем чтобы включиться в лондонское общество, и совсем другое — принудить его
к акту щедрости по отношению к племяннику, о существовании которого он, по
всей вероятности, и не помнил. Итак, вместо этого она открыла свою шкатулку
с драгоценностями и, высыпав на стол ее содержимое, выбрала бриллиантовые
сережки от Ранделла и Бриджа, подаренные ей сэром Горасом в прошлом году.
Это были изумительно красивые камни, и ей стоило большого труда расстаться с
ними, но остальные, более ценные украшения достались ей от матери, и хотя
она совсем не помнила эту леди, щепетильность не позволяла ей расстаться с
этими безделушками.
На следующий день, сумев избежать поездки в магазин шелковых тканей на
Стрэнде с леди Омберсли и Сесилией, она в одиночестве отправилась к
знаменитым ювелирам Ранделлу и Бриджу. Когда она подъехала, в магазине не
было ни одного покупателя, но при виде властной молодой леди, одетой к тому
же с исключительной элегантностью, сам старший продавец поспешил ей
навстречу, полный стремления угодить. Он был очень способным работником и
чрезвычайно гордился тем, что всегда помнил лица важных покупателей. С
первого взгляда он узнал мисс Стэнтон-Лейси, лично принес для нее стул и
поинтересовался, что именно он будет иметь честь показать ей. Когда же он
узнал действительную причину ее приезда, его как громом поразило, но он
быстро справился со своим изумлением и с блеском в глазах предложил вызвать
мистера Бриджа и перепоручить его разумению это дело. Мистер Бридж плавно
вошел в магазин, вежливо поклонился дочери господина, купившего у него много
ценных безделушек (предназначавшихся самым разным женщинам), и предложил
Софи пройти в его личный кабинет позади демонстрационного зала. Что бы он ни
думал по поводу ее желания расстаться с сережками, так заботливо выбранными
для нее всего год назад, это осталось при нем. Любезные расспросы о сэре
Горасе выявили, что последний в настоящее время находится в Бразилии.
Вместо того, чтобы, в соответствии с освященной веками привычкой, объяснить
клиенту, что бриллианты очень упали в цене, и взять сережки в залог, как он
намеревался сначала, мистер Бридж, сложив два и два, моментально решил
выкупить их назад за значительную сумму. Он не собирался вновь продавать их;
он отложит их до возвращения сэра Гораса из Бразилии. Он был твердо уверен,
что тот выкупит их; и его благодарность в будущем выразится в том, что он
купит еще немало дорогих безделушек у ювелира, который так по-джентльменски
поступил с его дочерью. Поэтому без промедлений была на обоюдовыгодных
условиях заключена сделка между мисс Стэнтон-Лейси и мистером Бриджем.
Осмотрительный мистер Бридж проводил Софи из кабинета лишь тогда, когда два
покупателя, бывшие в магазине, ушли. Он подозревал, что сэр Горас не захотел
бы афишировать тот факт, что его дочери пришлось продавать свои
драгоценности. Без промедления он согламился выплатить Софи пятьсот фунтов
наличными; без промедления он отсчитал их на столе перед ней; и ничуть не
утратив уважения, почтительно проводил ее из магазина.
Спрятав деньги в муфту, Софи окликнула наемный экипаж и велела кучеру
отвезти ее в переулок Биар. Она остановила первый же экипаж, проезжавший
мимо нее, но несмотря на это, на козлах оказался очень приятный малый. Это
был плотный, средних лет мужчина с румяным и открытым лицом. Софи подумала,
что с достаточной долей уверенности может положиться на него. В этом ее
убедила его реакция на ее приказание. Внимательно осмотрев ее и погладив
рукой в рукавице щеку, он заметил, что она, должно быть, перепутала адрес,
ибо, по его мнению, переулок Биар был совсем не тем местом, куда ездят такие
леди.
— Неужели это такие трущобы? — спросила Софи.
— Это не место для юной леди, — упрямо повторил кучер. Он добавил,
что у него самого есть дочь, прошу прощения.
— Ну ладно, трущобы это или нет, я должна туда поехать, — сказала
Софи. — У меня дело к мистеру Голдхангеру, который живет там; полагаю,
он большой плут. Вы кажетесь мне человеком, которому я могу поверить, что он
не уедет и не оставит меня там одну.
Она села в экипаж; кучер закрыл за ней дверцу, взобрался на козлы и,
произнеся, ни к кому не обращаясь, клятву, что никогда больше его не
заставят делать подобное, стегнул лошадей.
Переулок Биар шел к востоку от Флит-Маркет. Это была узкая и загаженная
улица, на неровной булыжной мостовой валялись отбросы. Тень тюрьмы нависала
над всем этим районом, и даже люди, идущие по улицам или сидящие возле
домов, выглядели подавленными, что не согласовывалось с их занятиями.
Возница спросил дорогу к жилищу мистера Голдхангера у малого в сальном
кашне. Тот, после заметных колебаний, указал на дом в середине переулка и,
не желая вступать в разговор, отвернулся.
Темный экипаж, бывший когда-то джентльменской каретой, привлекал к себе мало
внимания, но когда он остановился и из него вышла высокая, хорошо одетая
молодая леди, придерживая юбки, чтобы они не попали в кучи мусора, несколько
бездельников и два маленьких замызганных мальчугана подошли поближе и
уставились на нее. Послышались различные комментарии, но к счастью для Софи
они были сказаны на жаргоне, и она не поняла их. Она привыкла, что жители
маленьких испанских и португальских деревень сбегались поглазеть на нее, и
поэтому ее ничуть не смутило внимание к ее особе. Пробежав глазами по лицам,
она выбрала одного из мальчуганов и, улыбнувшись, спросила:
— Скажи мне, где здесь живет человек по имени Голдхангер?
Мальчишка изумленно взглянул на нее, но когда она протянула ему шиллинг,
судорожно вздохнул и, схватив монетку, пробормотал:
— Второй этаж!
Затем он спрятал монетку и бросился бежать, пока кто-нибудь из старших не
отобрал ее.
Проблеск щедрости заставил толпу придвинуться ближе к Софи, но возница
спустился с козел, держа кнут в руках, и дружелюбно предложил любому, кто
хочет порки, подойти еще. Никто не принял этого приглашения, и Софи сказала:
— Благодарю вас, но прошу, не надо затевать ссору! Будьте добры,
подождите меня здесь.
— На вашем месте, юная мисс, — откровенно сказал возница, — я
бы держался подальше отсюда, это уж точно! Вы даже не представляете, что
может с вами случиться.
— Ну, если со мной что-нибудь случится, — бодро ответила
Софи, — я громко закричу, и тогда вы войдете, чтобы спасти меня. Думаю,
что не заставлю вас долго ждать.
Она прошла мимо лачуг к указанному дому. Дверь была открыта, и в глубине
короткого коридора виднелась не прикрытая ковром лестница. Она поднялась по
ступеням и оказалась на небольшой лестничной площадке. На нее выводили две
двери, Софи настойчиво постучала в обе. У нее возникло неприятное чувство,
что за ней наблюдают. Она огляделась, но никого не увидела; лишь снова
взглянув на дверь, она явно разглядела глаз, наблюдающий за ней сквозь
маленькое отверстие в двери. Глаз моментально исчез; послышался звук
отпираемого замка, и дверь медленно приоткрылась, обнаружив худого смуглого
типа с длинными сальными волосами, семитским носом и заискивающим взглядом.
Он был одет в порыжевший от долгой носки некогда черный костюм, его вид не
свидетельствовал о том, что он в состоянии одолжить хотя бы пятьсот пенсов.
Глубоко посаженные глаза быстро оглядели Софи от кончиков перьев на высокой
шляпке до каблуков сапожек.
— Доброе утро! — сказала Софи. — Вы мистер Голдхангер?
Он стоял, немного наклонившись к ней и потирая руки.
— А что вам может понадобиться от мистера Голдхангера, миледи? —
спросил он.
— У меня к нему дело, — ответила Софи. — Если вы и есть он,
пожалуйста, не заставляйте меня стоять в этом грязном коридоре! Я не
понимаю, почему бы вам хотя бы не подмести пол!
Мистер Голдхангер был заметно ошарашен, а такое с ним давно уже не
происходило. Он привык принимать посетителей всех родов и состояний, от
таинственных личностей, которые пробирались в дом под покровом темноты и при
свете одной керосиновой лампы вываливали на стол странный товар, до модных
молодых людей с изможденным взглядом, жаждущих помощи. Но никогда раньше он
не открывал дверь молодой леди, хорошо владеющей собой, которая к тому же
стыдит его за неподметенный пол.
— Перестаньте так глупо пялиться на меня! — сказала Софи. —
Вы уже разглядели меня через эту дырку в двери я, должно быть, уже
убедились, что я не переодетый судебный пристав.
Мистер Голдхангер запротестовал. Казалось, его задело подозрение, что визит
судебного пристава не обрадует его. Как бы там ни было, он отступил назад,
позволив Софи войти в комнату, и предложил ей сесть возле огромного стола,
занимавшего центр комнаты.
— Спасибо, но я буду вам благодарна, если вы сначала сотрете пыль со стула, — сказала она.
Мистер Голдхангер исполнил эту просьбу, смахнув пыль полой своего пиджака.
Он услышал позади щелчок запираемой двери и резко обернулся.
— Полагаю, вы не будете возражать против того, что я закрыла
дверь? — сказала Софи. — Понимаете, мне не хочется, чтобы нас
прервал какой-нибудь ваш знакомый. Я также не хочу, чтобы за нами
подсматривали, поэтому с вашего позволения, я прикрою этот глазок в двери
платком.
С этими словами она достала одну руку из своей муфты лебяжьего пуха и
затолкала кончик носового платка в отверстие.
Мистер Голдхангер испытывал странное чувство, что мир стал вращаться в
обратную сторону. Многие годы он старался избегать ситуаций, с которыми не
мог справиться, а его посетители обычно умоляли его, а не запирали дверь и
не приказывали ему вытирать пыль с мебели. Он не видел особого вреда в том,
чтобы позволить Софи оставить ключ у себя, так как, хоть она и казалась
сильной молодой женщиной, он был уверен, что сможет вырвать у нее ключ,
возникни в том необходимость. Инстинкт подсказал ему сохранять вежливость
сколь возможно долго, поэтому он улыбнулся, поклонился и сказал, что миледи
может делать все, что захочет в его смиренном жилище. Затем он сел на пул с
другой стороны стола и спросил, чему он обязан чести видеть ее.
— Я здесь по очень простому делу, — ответила Софи. — Лишь
затем, чтобы забрать у вас долговое обязательство мистера Хьюберта Ривенхола
и изумрудное кольцо, оставленное им в залог.
— Это, — сказал мистер Голдхангер, улыбаясь еще более заискивающе,
чем обычно, — действительно простое дело. Я буду в восторге, если смогу
услужить вам, миледи. Мне не стоит даже спрашивать, привезли ли вы деньги с
собой, потому что я уверен, что такая деловая леди...
— Вот и славно! — тепло прервала его Софи. — Я заметила, что
многие люди считают, что если ты женщина, то ты не разбираешься в делах, а
это, бесспорно, ведет к бесполезной трате времени. Я должна вам сказать, что
когда вы ссужали пятьсот фунтов мистеру Хьюберту Ривенхолу, вы давали деньги
несовершеннолетнему. Думаю, не надо вам объяснять, что
это значит.
Произнеся эти слова, она самым дружеским образом улыбнулась ему, мистер
Голдхангер улыбнулся ей в ответ и мягко сказал:
— Подумать только, какая информированная молодая леди! Если я потребую
свои деньги у мистера Ривенхола через суд, я ничего не добьюсь. Но я не
думаю, что мистер Ривенхол хочет, чтобы я преследовал его судебным порядком.
— Конечно, ему бы не хотелось этого, — согласилась Софи. —
Более того, хотя с вашей стороны было чрезвычайно неправильно одалживать ему
деньги, будет несправедливо, если вы не получите хотя бы первоначальную
сумму.
— Исключительно несправедливо, — признал мистер Голдхангер. —
Миледи, есть еще небольшое дельце с процентами.
Софи покачала головой.
— Нет, я не заплачу вам ни пенни процентов, быть может, это научит вас
быть более осторожным впоследствии. У меня с собой пятьсот фунтов наличными,
и как только вы вернете мне долговое обязательство и кольцо, я их вам отдам.
Мистер Голдхангер невольно посмеялся над этим: хоть он обладал не очень
хорошим чувством юмора, мысль, что по приказу юной леди он откажется от
причитающихся ему процентов, показалась ему забавной.
— Я, наверно, предпочту оставить у себя и расписку, и кольцо,
...Закладка в соц.сетях
