Жанр: Любовные романы
Смятение чувств
...сингтон на приемах всегда одно и то же - никак не
возьму в толк, с чего это сюда еще кто-то приходит!
- Ради Бога... - запротестовала Дженни. - Вас могут услышать!
- О, вовсе нет! Только не в этом гвалте! Странная вещь, не правда ли? Все персоны
наипервейшей важности шумят, как львы во время кормежки. Идемте, я представлю вас
моей матери - она хочет с вами познакомиться. - И добавил со своей ленивой улыбкой:
- Милейшее создание на свете! Она вам поправится. Мне и самому она нравится.
Это хотя и рассмешило ее, показалось довольно странным, будучи сказанным о матери,
но он оказался совершенно прав, считая, что ей понравится леди Адверсейн, дородная и
безмятежная дама, весьма немодного вида, но, судя по всему, с отзывчивым сердцем.
Дженни сидела возле нее на диване и думала о том, какой несложной будет ее новая жизнь,
если все великосветские дамы столь же добры и безыскусственны.
Если бы она только знала, что встретит гораздо больше доброты, чем можно было себе
представить. Все были осведомлены, при каких обстоятельствах Адам занял место отца. И
все желали ему добра. Салли Джерси могла воскликнуть, обращаясь к леди Каслри: "О Боже
мой! Умоляю, не давайте ей рекомендацию в "Альмак"!" Но даже она, пожав плечами и
надув губы, сказала:
- Да нет же! Я вовсе не хочу ее обидеть! Бедный сын Барди!.. Боже, что сказал бы
Барди по поводу этого союза? У меня просто сердце разрывается от сострадания к этому
несчастному молодому человеку! Ведь она выглядит просто ужасно, не правда ли? Но я
съезжу на Гросвенор-стрит и пошлю ей открытку с приглашением на мой прием в
следующем месяце! Что угодно, только не рекомендация для "Альмака"! Ах, Боже мой,
нужно же соблюсти хоть какие-то границы. Скажите мне, - вы гораздо лучше меня знакомы
с леди Оверсли, - это правда, что молодой Линтон прежде был помолвлен с мисс Оверсли? -
И что у нее только что случился обморок - самый настоящий обморок - при виде его?
- Ей действительно стало дурно, - признала леди Каслри, - но леди Линтон, чье
поведение, надо заметить, было таким, что вызывало у меня уважение, сообщила, что с ней
это всегда происходит в душных комнатах.
- О, редкостный такт, принимая во внимание, что она знала истинную причину! Но
наверное, не знала, она выглядит простушкой, дурочкой! Убеждена, ей ничего такого и в
голову не может прийти.
Она ошибалась, Дженни это очень даже приходило в голову, и, при внешней
невозмутимости, она снова и снова обдумывала услышанное. Она даже бровью не повела, не
дав Адаму повода понять, насколько полно она сознает истинный смысл весьма
драматичного обморока Джулии; она бросила лишь мимолетный взгляд на лицо мужа, когда
он склонился над девушкой, лежавшей у него на руках, подобно сломанному цветку. В один
этот миг она увидела все, что его рыцарская натура хотела бы скрыть от нее, и ее
немедленное вмешательство было обусловлено вовсе не врожденным чувством такта, а
яростной решимостью защитить его от, любопытства остальных, ставших свидетелями этой
сцены.
Она больше не смотрела на него и не касалась этой темы, когда они ехали обратно на
Гросвенор-стрит. Ни он, ни она никогда не говорили о его прежней привязанности - это
было как само собой разумеющееся, чего она не осмеливалась касаться, хотя это лежало
между ними тяжким грузом. В подобной ситуации оставалось лишь одно - говорить о чем-то
другом. И с языка ее за время короткой поездки до дома то и дело срывались банальности: то
насчет забавных высказываний Броу, то относительно доброты его матери, то о
снисходительности принца-регента, то удивление по поводу того, что совсем невзрачно
одетый джентльмен, на которого многие обращали внимание, оказался сам великий мистер
Браммель.
Чтобы отвечать на эти ничего не значащие фразы, не требовалось больших усилий.
Адам даже нашел в них некоторое успокоение. Эмоциональное переутомление передалось
его телу: никогда, за все напряженные годы службы, он не чувствовал себя более
измотанным и уставшим. Он приготовился не дрогнув встретить свою утраченную
возлюбленную, но был поистине ошеломлен тем душераздирающим выражением ее глаз,
вперившихся за миг до обморока в его глаза. Он подхватил Джулию, удержав в своих руках,
и сладкий, вызывающий ностальгию запах ее духов, которыми она всегда пользовалась,
мучительно напомнил о прошлом. Он не помнил, но надеялся, что не произнес тех слов, что
так и просились ему на язык: "Джулия, любовь моя, моя дорогая!" Кажется, нет. Ровный
голос Дженни привел его в чувство, буднично веля ему положить Джулию на диван. Он
подчинился и, когда выпрямился, увидел на десятках лиц безудержное любопытство и
понял, что должен любой ценой совладать с собой. Провидение - в образе Дженни,
хотевшей, чтобы он принес стакан воды, - пришло ему на выручку, даровав передышку. К
тому времени, когда ему пришлось вернуться в комнату, он уже снова взял себя в руки, по
крайней мере настолько, чтобы быть в состоянии играть предписанную ему роль на
протяжении этого нескончаемого вечера.
Было не удивительно, что все это измотало Адама, поскольку роль оказалась сложнее,
нежели он мог предвидеть, и ему приходилось играть ее, испытывая жесточайшее душевное
потрясение. Ему казалось, что это его долг - ввести жену в средоточие светской жизни. Но
ему никогда не приходило в голову, что его собственные обаяние и обходительность могли
привести его к этой цели при гораздо меньшей затрате сил. Со стороны он виделся себе
самому незначительным сыном человека огромной популярности и отправился в дом
Нассингтонов с решимостью, какой бы неприятной ни была его миссия, использовать эту
популярность и убедить друзей своего отца принять, по возможности, в свой круг Дженни,
потому что они любили его достаточно, чтобы не желать причинить ему боль. Одного этого
было уже достаточно, чтобы он ожидал вечернего приема с отвращением; когда же с самого
начала к этой обязанности прибавилась еще более насущная необходимость лезть из кожи
вон в попытке защитить свою возлюбленную от злых языков - и жену, бедняжку, тоже! - то,
что затевалось как увеселительная вечеринка, превратилось в длительное испытание, через
которое ему с трудом удалось пройти, поддерживая беспечный разговор с другими гостями,
будто ничего огорчительного для него не случилось. Удалось ли ему убедить недоверчивых,
он понятия не имел. Но старался изо всех сил, и даже если этого оказалось не вполне
достаточно, он слишком устал, чтобы раздумывать, что еще можно было бы предпринять на
этом пути.
Поэтому теперь он был благодарен Дженни за ее успокоительные банальности. Они,
правда, могли свидетельствовать о некоторой бесчувственности, но были предпочтительнее,
нежели вопросы и комментарии, которых он страшился, - да и с чего бы ей в конечном счете
проявлять чувствительность по поводу эпизода, который (если она и поняла его значение)
едва ли мог ее ранить?
Если бы не то обстоятельство, что она вообще не затрагивала этой темы, что было
несколько удивительно, он поверил бы, что она и в самом деле считает духоту повинной в
обмороке Джулии. Дженни была такой же, как обычно, прозаичной, только несколько более
сонной; она не требовала ни объяснений, ни утешений, и он наконец мог расслабиться.
Несколько часов спустя, когда он увидел ее расставляющей чайные чашки на столе для
завтрака, то подумал, что, судя по виду, она в конечном счете спала не так уж много. И будто
отвечая его мыслям, она сказала лишь, что не привыкла ложиться так поздно.
- Ты бы лучше оставалась в постели, - заметил он. - Надеюсь, ты не поднялась только
для того, чтобы приготовить мне чай?
Именно так она и поступила, зная, до чего он неловок в обращении с чайниками для
заварки, но лишь сказала:
- Как будто ты сам не можешь этого сделать! Конечно нет.
- Не могу, - признался он с грустью. - Я никогда не могу сделать это так, как мне
нравится, а если для меня это делают внизу, получается еще хуже. Спасибо тебе: это как раз
то, что нужно!
Она улыбнулась, но, подав ему все, что он хотел, погрузилась в чтение рекламного
листа сообщений, присланного по почте, который призывал ее, в самых сильных
выражениях, не теряя времени, приобрести новое и безотказное патентованное средство от
подагры. Ей этот товар был ни к чему, но она знала, что, если будет сидеть, ничем не
занимаясь, Адам заставит себя разговаривать с ней, а он, она знала, не любил разговоров за
завтраком.
Вскоре он ушел, и, просидев еще некоторое время в размышлениях над проблемой,
которая не давала ей сомкнуть глаз весь остаток ночи, она решительно поднялась из-за стола
и велела закладывать лошадей Часом позже, оформив заказ художнику на Стрэнде , она
поехала не обратно, на Гросвенор-стрит, а к дому лорда Оверсли на Маунт-стрит.
Мистер Шоли, к сильному, но старательно сдерживаемому раздражению Адама,
наведался на конюшни и в каретный сарай, прилегающие к дому Линтонов, в то время как
молодожены пребывали в Гемпшире, и забраковал ландо, которое прежде подавали хозяйке
дома, сочтя его весьма неказистым драндулетом; он заменил его на блестящую
четырехместную коляску, на плоских дверцах которой, по его настоянию, изобразили герб
Линтонов. Экипаж везла пара гнедых. Мистер Шоли выложил за них солидную сумму, но он
не был знатоком лошадей, и когда Адам впервые их увидел, не удержался от восклицания:
- О Боже мой!
Тем не менее Дженни тоже не слишком разбиралась в лошадях, так что она осталась
довольна этой парой. Быть может, их и возвели в епископский сан - кучер Джин клялся и
божился Адаму, что так оно и было, - но они оказались вполне способны с помпой возить
коляску по городу.
Дженни застала леди Оверсли дома, и ее провели наверх, в гостиную, где ее светлость
радушно, но довольно нервно приветствовала гостью. Она выглядела издерганной, а когда
Дженни сообщила, что заехала проведать Джулию, возбужденно ответила:
- О!.. Как это любезно с вашей стороны! Знаете, дорогая, боюсь, в тот момент на
приеме я так разволновалась, что и, не поблагодарила вас! Но Эмили Каслри рассказала мне,
как вы были добры, и я в самом деле очень вам признательна! Бедняжка Джулия! В комнатах
было душно, правда? Я и сама это почувствовала, а особенно Джулия, у которой не очень
крепкое здоровье - да что там, просто никуда не годное! Так что сегодня я заставила ее
лежать в постели, а доктор Балье прописал ей успокоительное.
Дженни понимающе кивнула.
- А то я боялась, что у нее начнется один из ее истерических припадков, - заметила
она. - Я много об этом думала, после того как мы уехали домой, и решила, что мне надо
непременно навестить вас, мэм, потому что, не сомневаюсь, вы очень обеспокоены. Я пока
еще мало знаю о людях, с которыми познакомилась на приеме, но полагаю, что они не
слишком отличаются от всех прочих, и то, что Джулия лишилась чувств именно в тот самый
момент, когда Адам попался ей на глаза, наверняка заставит болтать многие языки.
Благодарная леди Оверсли, оставив притворство, не без надрыва произнесла:
- Ах, Дженни, признаюсь, я вся извелась! Сначала Джулия, а потом Оверсли... Но она
ведь не нарочно упала в обморок!
- Нет, конечно нет! Я, правда, вообще не понимаю, как это люди лишаются чувств, но
нельзя отрицать, что Джулии всегда достаточно было услышать резкое слово, чтобы она
падала в обморок. Еще в пансионе она была очень подвержена меланхолии.
- Да, - вздохнула леди Оверсли. - А доктора нашли лишь, что она слишком
беспокойна! Но сейчас у нее нет меланхолии - по крайней мере, если с ней мягко обращаться
и не бранить, когда она и без того сильно расстроена! Надо же такому случиться именно в
том доме, да еще в той же самой комнате, где присутствовала Эмили Каслри! Но скажите на
милость, Дженни, что толку терзать бедного ребенка и доводить ее до истерики?
- Ну, толку в этом нет никакого, и никогда не было, - заметила Дженни. - Хотя не
стоит удивляться, что его светлость на нее набросился, поскольку джентльменам вообще не
нравятся сцены, кроме разве тех, что они сами устраивают; к примеру, мой отец, когда ему
не подали приправу к мясу, как положено... Вопрос в том, что теперь делать?
- Ума не приложу! - огорчилась окончательно леди Оверсли. - У меня голова идет
кругом! Оверсли говорит, что если Джулия не может вести себя прилично, то пусть лучше
удалится в монастырь, а это, я считаю, совершеннейший вздор, потому что если она и
удалится куда-нибудь, так это в поместье к старшей леди Оверсли, но я не хочу, чтобы она
это сделала. И вот представьте, у нее второй сезон, а как, скажите на милость, ей удачно
выйти замуж, если ее отец несет такой вздор, а она не делает ничего, кроме как... Ах,
милочка, как все это неловко! Мне вообще, очевидно, не следовало говорить об этом с вами,
это лишь свидетельствует, насколько издерганы мои нервы!
- Пусть никто не беспокоится за меня, - бесстрастно ответила Дженни. - И пустые
комплименты между нами тоже не нужны. Никто ведь не думает, мэм, что Адам женился на
мне по любви. Жаль только, что весь свет узнает, что ему была нужна Джулия, а ей - он. -
Она замолчала, нахмурившись. - Множество людей влюбляется, и потом любовь проходит,
так что, рискну заметить, не так уж и важно, скольких подруг Джулия посвятила в свои
тайны. Но ей не пристало - ведь так? - демонстрировать всем, что она горюет по нему?
- Конечно не пристало! - с чувством согласилась ее светлость. - И для вас это так
неприятно - что, уверяю вас, я прекрасно понимаю!
- Это не имеет значения. Я думаю об Адаме и о вас тоже, мэм, потому что вы были
очень добры ко мне.
- Мне придется делать так, чтобы Джулия не встречалась на его пути. А как я могу это?
Разве что опять отправить ее обрати о-в Танбридж-Уэллс?..
- Ну конечно, вы не можете, и, по моему разумению, это ничего не даст. Рано или
поздно им суждено встретиться, и десять к одному, что мы регулярно будем попадать в
подобное положение, потому что стоит ей только его увидеть, у нее, обязательно случится
нервный срыв. А избегать нас совсем не годится, потому что, как мне рассказывала Лидия,
вы всегда были очень дружны с Деверилями, и соответственно это вызовет новые разговоры.
Так что я пришла сказать вам, мэм, самое лучшее - дать понять насмешникам, что все мы
остались хорошими друзьями. Нет смысла делать так, чтобы Джулия встречалась на пути
Адама чаще, чем это необходимо, но, если она время от времени будет навещать меня и
выезжать со мной, она будет спокойнее встречаться с ним и... и в конце концов привыкнет к
этому.
Леди Оверсли глядела на нее, не в силах справиться с изумлением.
- Но, Дженни, вы ведь наверняка не желаете... я хочу сказать... благоразумно ли это?
Дженни какое-то время помолчала.
- Я и сама, мэм, не раз задавалась этим вопросом. Конечно, лучше всего было бы, если
бы они вообще никогда не встречались, но, поскольку это невозможно, мне кажется, если
они будут встречаться достаточно часто, чтобы это стало привычной для всех вещью, это
лучше, чем если бы они встречались лишь случайно...
- Если бы я только знала! - воскликнула леди Оверсли, заливаясь слезами. - Мне ни за
что не следовало допускать этого, но казалось, все так удачно складывается! Ах, милочка,
кто бы мог подумать, что в результате сердце моей любимой Джулии будет разбито! Хотя,
конечно, мне следовало об этом догадаться: она всегда говорила, что он такой же, как сэр
Галаад , и я уверена, что это так, если сэр Галаад был таким, каким я его себе
представляю, - или вы так не считаете? - спросила она, заметив, что глаза Джулии внезапно
сощурились от смеха, превратившись в щелочки.
- Ну... не знаю, мне так не кажется. Однако я никогда не принадлежала к читателям
старинных рыцарских романов и легенд, которые обожает Джулия, - оправдывалась
Дженни. - Зато я знаю, что Адам любит, когда яйца для него варятся всмятку ровно четыре
минуты, и не притрагивается к сдобе.
- Не притрагивается к сдобе? - запинаясь, переспросила обескураженная леди Оверсли.
- Терпеть ее не может! И, ничто его так не раздражает, как беспорядок в вещах. Он
говорит, что все это от палаточной жизни, когда, если ты не держишь все на своих местах,
это просто невыносимо. Мне даже пришлось сказать экономке, что, если она не в состоянии
воспрепятствовать горничным перекладывать с места на место вещи на его туалетном
столике, ей придется получить расчет. Учтите, насколько я знаю, сэр Галаад тоже мог быть
придирчивым - хотя я ставлю яичко к Христову дню, как говорит папа, что Джулия так не
считает!
- Нет, - тихо проговорила леди Оверсли. - В самом деле - нет!
- Итак, если вы согласны, мэм, я попытаюсь уговорить Джулию покататься со мной в
парке завтра, а если вы с милордом привезете ее пообедать к нам на следующей неделе, мы
будем очень рады. Это было бы вполне естественно с вашей стороны - не так ли? - притом
что леди Линтон уезжает в Бат и проведет пару дней на Гловенор-стрит; Это не будет званым
приемом, хотя я собираюсь пригласить также лорда Броу.
- О, но Джулия никогда не... Ах, дорогая, я не знаю, что и сказать! Конечно, это
произвело бы прекрасное впечатление, если стало бы известно, что мы отобедали у вас без
всяких церемоний, но, боюсь, Джулия... содрогнется от этой затеи!
- Не сомневаюсь, что содрогнется, - ну что на это скажешь? Разве только, что,
возможно, мне удастся с ней сладить. С вашего позволения я поднимусь к ней.
Ошарашенная, леди Оверсли воскликнула:
- Нет, нет! Я хочу сказать, она так подавлена... Она не захочет видеть вас, Дженни!
- Скорее всего, нет, но у нее не останется никакого выбора. Так что не нужно
волноваться, мэм! Я не причиню ей никакого вреда, обещаю вам!
С этими словами она встала и энергично вышла из комнаты, оставив леди Оверсли с
ощущением собственной беспомощности и с самыми дурными предчувствиями в душе.
Глава 11
Свет в комнате Джулии был тусклым, шторы на окнах сдвинуты. Приотворив дверь,
Дженни бодро проговорила:
- Можно мне войти? Хотя глупо об этом спрашивать, когда я уже здесь!
Она едва отыскала взглядом Джулию, затерявшуюся посреди большой кровати, -
светловолосая голова повернулась на подушке.
- Ты?! - воскликнула больная.
- Ну да! - кивнула Дженни. - Я пришла тебя проведать. Ты не против, если я раздвину
шторы, - а то, если тут не станет светлее, я, чего доброго, наткнусь на мебель.
- Ты пришла упрекать меня? - спросила Джулия. - Не стоит этого делать!
Солнечный свет залил комнату; Дженни подошла к кровати, говоря:
- Да когда я это делала, глупенькая? - Она наклонилась над Джулией и поцеловала ее в
щеку. - Хватит себя изводить, милая!
Джулия вся словно съежилась, отворачивая лицо.
- Зря ты пришла! Тебе, наверное, захотелось быть доброй, но ты не понимаешь! Будь у
тебя хоть капля чувствительности...
- Ну, у меня ее нет, и бессмысленно ждать, что я поведу себя так, будто она у меня
есть. У меня и для Адама ее нет, - добавила неожиданно Дженни, - потому что, если бы я
вела себя так же, как ты, Джулия, он бы рехнулся, разрываясь между нами!
Джулия постаралась взять себя в руки:
- Я бы не произнесла при тебе его имени и не проронила ни слова о том, что нас
разделяет, если бы и ты воздержалась!
- Да, наверное, - согласилась Дженни, взбивая ее подушки. - Поэтому я и не
воздержалась. Не то чтобы об этом было легко разговаривать, но, если мы никогда не будем
затрагивать эту тему, возникнет неловкость. Я тоже не знаю, как спрятать свои коготки. Так
что говори все, что хочешь, и не бойся меня обидеть, потому что меня невозможно обидеть.
Огромные глаза удивленно уставились на нее.
- Какая ты странная! - промолвила Джулия. - Наверное, я никогда тебя не понимала.
Но думала, что понимаю! Когда мне показали сообщение в "Газетт", я просто не поверила!
Ведь ты была моей подругой! Ты знала о наших отношениях, но украла у меня Адама! Как
ты решилась на такое?
- Этого я тебе сказать не могу; потому что я не крала его, и не сделала бы этого, даже
если бы считала, что в состоянии это сделать. Да чтобы я решила стать твоей соперницей?!
Не говори ерунды, Джулия! Папа устроил сватовство без моего ведома.
- Ну, это совсем низко! - перебила ее Джулия, высвобождая руку из-под одеяла. - А
дальше ты скажешь, что была бессильна отказаться!
- Нет, не скажу. Я действительно отказывалась, когда отец первый раз завел со мной об
этом речь, пока не поняла, как обстоят дела. Эти дела и положили конец вашим отношениям
с Адамом. Он не мог на тебе жениться, Джулия! Он был совершенно разорен! Наверное, ты
не знаешь, сколько долгов было у его отца, потому что вряд ли он говорил тебе об этом, но
папа знал и рассказал мне. Адам продавал все - даже Фонтли!
- Уж это-то я знаю! Но ведь он знал, что бедность меня не тяготит! Я бы жила в лачуге
и считала себя счастливой! Ты можешь смеяться надо мной, но это правда!
- Прости, но это тяготило его - думаю, больше всего остального. Я это не совсем
понимаю, но вижу, что творится у меня под носом. Поверь, он не был бы счастлив, если бы
потерял Фонтли!
- Но я бы сделала его счастливым! А ты... ты думаешь, что сумеешь это сделать? Нет,
не сделаешь! Он любит меня, а не тебя. - Она перевела дыхание и быстро проговорила:
- О нет, нет, я не хотела об этом говорить! Отвратительно, отвратительно!.. Лучше
уходи, Дженни! Прошу тебя, сейчас же уходи!
Дженни не обратила на просьбы подруги никакого внимания.
- Я знаю, что между мною и Адамом нет и намека на любовь. Но это не оговаривалось
соглашением.
- Сделкой! - воскликнула Джулия, содрогнувшись. - Сделкой! Нет, я никогда тебя не
понимала!
- Или его, - сухо вставила Дженни.
Джулия пристально посмотрела на нее, с расстановкой произнеся:
- Или его! Нет, он - другое дело! О да, я понимаю, что заставило его сделать это! Но
ты! За титул? Кажется, тебя никогда не интересовали такие вещи! Не могла же ты продать
себя всего лишь за положение в обществе!
- А почему бы и нет? Я не первая и не последняя, кто это сделал. Легко презирать то,
что у тебя всегда было! - заметила Дженни, не сводя глаз с Джулии.
- Не верю в это! Ты не могла бы мне нравиться, если бы была такой расчетливой!
- Ну, не имеет никакого значения, что ты думаешь обо мне, и - Господь свидетель -
меня все это очень огорчает. Поверь, я бы никогда не согласилась на этот брак, если бы
существовала хоть малейшая возможность того, что он на тебе женится. Но ее не было.
Понимаешь? Он выбирал не между тобой и мной, Джулия, а между мной и разорением. Ты
говоришь, что он не будет счастлив со мной, но по крайней мере ему будет уютно! Главное
же - у него сохранилось Фонтли, и, как бы ты ни думала, это важно для него. - Она
помолчала. - Ну, больше на этот счет сказать, пожалуй, нечего. Меня же привело сюда то,
что случилось вчера вечером.
Джулия поморщилась:
- Не нужно об этом! Я больше не могу! Папа, даже мама!.. О Господи, неужели они
думают - неужели ты думаешь, - что я нарочно себя выдала?
- Ну, мы с твоей мамой так не думаем. Я не могу поручиться за его светлость, но вряд
ли и он так считает - хотя ты не можешь винить его, если он был резок, потому что нельзя
отрицать, что ты выставила нас всех бог знает в каком свете!
- Ах, неужели тебя только это и заботит? - с горечью воскликнула Джулия. - А как
насчет моего унижения? А эта мука - прийти в чувство, увидеть все эти лица!.. - Она
осеклась, не в состоянии продолжать, и прикрыла глаза рукой.
- Да не изводи ты себя так, милая! Это не настолько плохо, чтобы ничего нельзя было
поправить, - успокаивала ее Дженни.
Джулия уронила руку.
- Дженни, я не хотела! Я думала, что смогу встретить его снова как подобает! Я смогла
бы это сделать, если бы увидела его там с самого-начала! Но вначале его не было... Я
подумала... о, я испытала такое облегчение, что мною овладело легкомыслие! Мне не
пришло в голову, что он может прийти позже, но он пришел, и когда я повернулась и
внезапно увидела его так близко от себя... Дженни, это было потрясение, от которого я
лишилась чувств!
- Не нужно говорить мне об этом. Ведь ты просто довела себя до такого состояния, что
упала бы в обморок, даже если бы мышь пробежала по полу! Примерно то же я им и сказала,
хотя сослалась не на мышь, а на духоту в помещении.
- Мама рассказала мне, - что ты держалась молодцом, - равнодушно заметила
Джулия. - Спасибо тебе, но никто в это не поверит. Они будут наблюдать за мной и
сплетничать на мой счет. Возможно, кто-то станет меня жалеть: "Бедная девушка. Он, знаете
ли, передумал!"
- Нет, ни за что! Если мне будет позволено сказать по этому поводу! - перебила
Дженни. - Это как раз то, что я собираюсь пресечь в корне. Так что я буду тебе
признательна, если ты не станешь впадать в апатию, когда потребуется быть немного
поживее!
- Но, что тебе до этого? - спросила Джулия, вздыхая.
- Прояви чуточку здравого смысла, Джулия, ну же! - взмолилась Дженни. -
Хорошенькое будет дело, если люди станут говорить такое о моем муже!
Джулия опять выглядела ошеломленной.
- Но они не станут! Все же знают обстоятельства - он ничего не мог поделать!
- Это не помешает им считать, что он обошелся с тобой весьма недостойно, если
увидят, что, судя по твоему виду, ты навеки погрузилась в печаль. Адам не будет так
выглядеть, что бы он ни чувствовал, потому что слишком уж он джентльмен, чтобы наводить
кого-то на мысль, будто ему не нравится наш с ним брак. Все кончится тем, что люди станут
болтать: он просто бессердечный и ему нет ни малейшего дела ни до чего, кроме денег и
богатства, он счастлив до тех пор, пока богат!
- Тебе не нужно бояться! - с надломом в голосе произнесла Джулия. - Я собираюсь
вернуться к своей бабушке и жить у нее отшельницей. Полагаю, хватит и года, чтобы забыть
о самом моем существовании!
- Скорее в Танбридж-Уэллс построят еще одну гостиницу, чтобы разместить там твоих
поклонников! - невозмутимо сказала Дженни.
Джулия ахнула и сквозь слезы разразилась смешком.
- Ах, как ты можешь быть такой... такой отвратительно бесчувственной!
- Ну, ты ведь знаешь, что я начисто лишена чувствительности. Но у меня, однако, н
...Закладка в соц.сетях
