Жанр: Любовные романы
Смятение чувств
...так говорить? - запротестовала миссис
Кворли-Бикс. - Лорд Линтон, судя по его виду, просто потрясен!
- Неужели? В таком случае мой вид дает обо мне неверное представление. - Адам
обратился к хозяйке, сказав с едва заметной улыбкой:
- Вы не представляете, как это занятно - встретить женщину, которая не впадает в
экстаз от одного лишь упоминания имени Байрона!
- Вы насмехаетесь надо мной? - спросила Дженни Шали напрямик.
- Конечно нет! Я не большой знаток поэзии, но действительно ли стихи лорда Байрона
настолько переоценивают?
- Ну, я так считаю, - ответила она. - И давно поняла, что, как бы ни старалась, вообще
не могу оценить поэзию должным образом. Тем не менее я все-таки предприняла
величайшие усилия, чтобы прочитать "Абидосскую невесту".
- Тщетные, насколько я понимаю?
Она кивнула, выглядя слегка пристыженной:
- Да, хотя, пожалуй, я бы с упорством продолжала, если бы библиотека не прислала
мне сверток с двумя книгами, которые мне очень уж хотелось прочитать. Но я обнаружила,
что больше не в состоянии сосредоточиться, и потому оставила попытки. А одна из книг
была вполне достойной! - сказала девушка, словно оправдываясь, и добавила:
- "Жизнь Нельсона" мистера Саути - она вам не попадалась?
- О да! Это действительно замечательный труд! Стоящий всех его "Талабасов",
"Мэдоков" и "Проклятий"! Но, мисс Шоли, что это был за другой труд - не такой
достойный! - который отвлек вас от "Аби-досской невесты"?
- Ну, это был роман, - призналась она.
- Предпочесть роман лорду Байрону! Ах, мисс Шоли! - насмешливо воскликнула
миссис Кворли-Бикс.
- Да, я действительно его предпочла. Более того, я взялась за него с величайшим
облегчением, потому что он о вполне обычных, реальных людях и в нем никто никого не
убивает. Кроме того, он оказался исключительно занятным, как я и догадывалась. - Она
застенчиво посмотрела на Адама и спросила, слегка запинаясь:
- Он написан автором "Разума и чувствительности" , который - н-но, вы, возможно,
не помните! - понравился мне, но м-мисс Оверсли сочла его слишком скучным. Я помню,
что мы поспорили о нем однажды в вашем присутствии.
- Нет, я не припомню этого случая, - ответил он, чуть покраснев, - но знаю, что мисс
Оверсли предпочитает романтику будничности. Она также очень увлекается поэзией.
- Ну, о вкусах не спорят, - сказал мистер Шоли, который приближался к завершению
своей трапезы. - Но, должен сказать, я не понимаю, какая польза в написании стихов, разве
что для детей, чтобы учить их этому в школе, хотя какую пользу они им принесут, тоже не
знаю. И все-таки это было замечательно - слушать, как ты декламируешь, Дженни, а ты так
прекрасно запоминала свои отрывки.
Миссис Кворли-Бикс бросила многозначительный взгляд на Адама, но тот,
уклонившись от него, ухватился за возможность, предоставленную замечанием хозяина,
вовлечь мисс Шоли в череду воспоминаний о разных стихах, которые их детьми заставляли
учить наизусть. Мисс Шоли стала заметно менее застенчивой в этой игре, связанной с
неуместными сравнениями, - обстоятельство, которое побудило ее родителя мимоходом
заметить, когда дамы покинули обеденный зал, что она и гость понимают друг друга с
полуслова.
Адам почувствовал, что весь сжался, и постарался преодолеть отвращение. Ему это не
вполне удалось, но мистер Шоли не стал развивать эту тему, посчитав гораздо более важным
убедиться сперва, что его портвейн оценен должным образом, а потом узнать, созвучно ли
мнение его благородного гостя относительно миссис Кворли-Бикс его собственному. Адам
ответил уклончиво. Хотя он не был в восторге от этой дамы, но считал ее положение
нелегким и испытывал к ней глубокую жалость, как, к любому человеку, вынужденному
жить с мистером Шоли.
- Ну, по моему разумению, она просто-напросто ломака, - сказал этот достойный
муж. - Я надеялся, что вы поставите ее на место, потому что чего я не выношу, так это
притворства! Да, и я тоже не люблю смитфилдские сделки, и у меня сильное подозрение, что
как раз это я и получил, когда нанял эту даму компаньонкой к Дженни. Поймите, я не скряга,
но я хочу получить за свои деньги стоящую вещь, и не жалею ни пенни, когда получаю ее,
можете не сомневаться! Наверное, вы заметили жемчуга, которые носит моя Дженни? Я
купил их у "Ранделл энд Бридж" и не моргнув глазом выложил за них восемнадцать тысяч -
хотя, конечно, сбил цену на пару тысяч, прежде чем сказал "По рукам!"
Вызвать мистера Шоли на разговор о его имуществе не представляло особой
трудности. Прежде чем он объявил, что настало время присоединиться к дамам, Адам подвел
его к описанию обстоятельств, при которых он приобрел массивную многоярусную вазу для
середины обеденного стола; того, сколько он заплатил за различные картины, которые
украшали стены; как заполучил, прямо с таможни, обеденный сервиз, которым Адам
искренне восхищался, и множество других сведений того же рода. В душе презирая себя,
виконт поощрял его разглагольствования на любимую тему. Это было плохо, но гораздо
хуже было подвергнуться расспросам, достаточно ли ему нравится мисс Шоли, чтобы
жениться на ней, а именно этот вопрос, как он понимал, все время вертелся на языке мистера
Шоли.
Войдя в гостиную, мужчины обнаружили, что дамы сидят у камина, мисс Шоли была
занята вышиванием. Миссис Кворли-Бикс тут же обратила внимание на Адама, призывая его
полюбоваться вместе с ней изящным узором, который дорогая мисс Шоли сама нарисовала,
и интересуясь, видел ли он когда-нибудь еще такую красоту.
- Я всегда говорю, что она служит мне немым укором, заставляя краснеть, своей
энергичностью и своими достоинствами. Я льщу себе мыслью, что я не такая уж
посредственная швея, но ее стежки ложатся так ровно, что мне просто стыдно показывать
свою собственную работу. А ее музыка! Милая мисс Шоли, надеюсь, вы доставите нам
удовольствие сегодня вечером? Позвольте мне позвонить лакею, чтобы он открыл
инструмент! Я знаю, что вам, лорд Линтон, понравится ее игра, которая, осмелюсь заметить,
просто великолепна.
Адам сразу же откликнулся, сказав, что с большим удовольствием послушает игру
мисс Шоли, но та отказалась с такой категоричностью, что не было смысла настаивать.
Миссис Кворли-Бикс обратилась за поддержкой к мистеру Шоли, но и это оказалось
тщетным.
- Да, она играет очень хорошо, не отрицаю, и я временами не прочь послушать
хорошую мелодию, но сейчас нам не нужна музыка, - сказал он. - Любовь моя, я пообещал
его светлости показать свой фарфор, так что подойди к моему шкафу и покажи лучшие
экземпляры, потому что, как я сказал ему, ты знаешь об этом больше меня.
Она повиновалась, но, поскольку Адам слишком мало знал о фарфоре, чтобы суметь ее
разговорить, эта попытка способствовать лучшему взаимопониманию между ними была не
слишком удачной. Мисс Шоли, может быть, и обладала немалыми знаниями, но она явно не
испытывала воодушевления. Адам, вспоминая, как ее отец говорил ему, что она ничем не
уступает справочнику, подумал, что учебник был бы более удачным сравнением. Она могла
восполнить пробелы в его знаниях относительно мягкой глины и жесткой; объяснись, что
винсенская лазурь на вазе, которой он восхищался, нанесена кистью; рассказать, что пара
великолепно глазурованных тварей, сидящих на пьедестале, - это килины ; но когда она
Обратила его внимание на прекрасную текстуру чернильницы фарфора Сен-Клод, она
сделала это ровным, бесстрастным голосом, и ее руки, когда она демонстрировала тарелку
династии Юнчжен с красным дном, были осторожными, но не любящими. Адам вдруг
осознал - с проблеском удивления, - что не она, с ее превосходным знанием, по-настоящему
любила все эти вазы, чаши и сервизы, а отец, который мог лишь сказать, нежно поглаживая
вазу famille noire :
- Ее нужно чувствовать, милорд, - и вы всегда отличите!
Казалось странным, что человек, судивший о ценности картины по ее размерам и
обставивший свой дом с вульгарной роскошью, не только собирал китайский фарфор, но
интуитивно различал хорошее и плохое. Это-то и привлекло интерес Адама. Он старался
подбить мистера Шоли на разговор о его хобби, но как только этот джентльмен
почувствовал, что его дочь отошла на задний план, он прервался и сказал, убирая в шкаф
великолепный сервиз:
- Ну, не знаю, почему мне нравятся эти вещи, но это факт! Вам следует поговорить с
моей Дженни, если вы хотите узнать о них: она получила книжное образование; которого у
меня никогда не было.
- Я думаю, мисс Шоли не обидится, сэр, если я рискну сказать, что у вас есть нечто
более ценное, чем книжные знания.
- Нет, потому что это очень верно, - тут же сказала дочь. - Я узнала про фарфор, чтобы
сделать приятное папе, но сама я отнюдь не артистическая натура.
- О, мисс Шоли, как вы можете так говорить? - воскликнула преданная миссис
Кворли-Бикс. - Когда я думаю о прекрасных рисунках, которые вы сделали, вашей вышивке,
вашем музыкальном таланте...
- Ах да, это мне кое о чем напомнило, - перебил мистер Шоли. - Я хочу показать его
светлости рисунок, на котором Дженни изобразила площадь в перспективе. Не могли бы вы,
мэм, спуститься в библиотеку и помочь мне его отыскать!
К ее чести будет сказано, миссис Кворли-Бикс изо всех сил противостояла этой
беззастенчивой попытке оставить молодую парочку наедине; но все ее уверения, что мистер
Шоли найдет набросок в некоей папке с образцами работ, не смогли отвратить его от
намеченной цели. Через какие-то несколько минут ему удалось выпроводить упиравшуюся
даму в библиотеку, произнеся явную ложь о том, что оба они мигом вернутся.
Ситуация сложилась неловкая, и смущение мисс Шоли не способствовало ее
исправлению. Оно послужило лишь поводом к тому, что лицо ее покраснело, а рот оказался
на замке; и когда Адам сделал какое-то непринужденное замечание, чтобы как-то разрядить
обстановку, она не ответила, но, вскинув на него испуганный взгляд, выпалила: "Прошу
прощения!" - и тут же отвернулась, прижав ладони к своим пылающим щекам.
В какой-то момент его единственным чувством была досада от, того, что она настолько
неловка. Достаточно было ей ответить с его подачи, и положение можно было бы выправить.
Но ее понимающий взгляд, слова, которые она произнесла, та поспешность, с которой она
отвернулась от него, сделали это невозможным. Не будь она настолько явно встревожена, он
даже мог бы заподозрить ее в попытке заставить его форсировать события.
Она отошла к огню и, после мучительных усилий взять себя в руки, сказала:
- Это... это величайшее наказание - обязанность восхищаться моими рисунками и
демонстрировать их гостям - это то, что особенно мне не нравится! Но папа... Вы видите,
его ничем не остановишь! Мне... мне очень жаль!
Он распознал любезную, пусть и запоздалую попытку сгладить неловкость, и его
досада прошла. После некоторого колебания он сказал:
- Мисс Шоли, вы предпочитаете, чтобы я согласился, что это тяжкое испытание - когда
тебе показывают чьи-то рисунки, или... или чтобы сказал, совершенно откровенно, что я не
думаю, чтобы какие-то два человека когда-нибудь попадали в столь неловкое положение, как
это?
- О нет! В такое унизительное! - проговорила она сдавленным голосом. - Я не знала,
что... что папа намеревайся сегодня... так быстро!
- И я тоже - в самом деле! Но он это сделал, и было бы глупо с нашей стороны - вы так
не считаете? - делать вид, будто мы не понимаем, зачем нас свели вместе. - Он увидел, как
она кивнула, и продолжил, не без труда, но очень искренне:
- Я хочу, чтобы вы были открыты со мной. Ваш отец старается заключить брак между
нами, но вам это не нравится, не так ли? Вам не нужно бояться сказать мне об этом -
понимаю, как вам может это нравиться, если мы едва знакомы? И опасаюсь, что вы
вынуждены принимать меня сегодня помимо вашей воли. Поверьте, вам достаточно сказать
мне, что это так, и дело не двинется дальше!
Такая откровенность успокоила ее. До этого она стояла к нему спиной, потупившись и
глядя на огонь, но теперь обернулась и ответила тихим голосом:
- Меня не заставляли. Папа бы этого не сделал. Я знаю, что так это должно
выглядеть, - и он действительно любит распоряжаться, - но он слишком любит меня, чтобы
принуждать, и... и слишком добр, хотя иногда может показаться... несколько властным.
Адам улыбнулся:
- Да, доброжелательный деспот - это, возможно, худшая разновидность тирании,
потому что ей труднее всего противостоять! Где все совершается с самыми благими
намерениями, - и родителем, которому должно оказывать повиновение, - сопротивляться
кажется почти чудовищным!
Ее румянец сошел, она даже стала несколько бледной.
- Мне бы очень не хотелось так поступать, но, будь это необходимо, в таком деле, как
это, я... я бы воспротивилась. Дело обстоит иначе. Он хочет, чтобы я вышла за вас, милорд,
он не заставляет меня.
Его лоб слегка наморщился; он пристально вглядывался в нее, стараясь прочитать по ее
лицу.
- Тирания любви? Она покачала головой:
- Нет. Мне было бы тяжело его расстраивать, и я бы не колебалась, если... если бы мои
чувства уже принадлежали кому-то или если бы мне не нравилась эта затея. - Это было
произнесено спокойно, но с усилием. Она подошла к стулу и села. - Вы просили меня быть
открытой с вами, милорд. Я не против. Если вы думаете... если вы чувствуете, что могли бы
вынести... - Она умолкла и продолжила после небольшой паузы:
- Я не романтична. Я прекрасно понимаю... обстоятельства и не жду... Вы сами
сказали, что мы едва знакомы.
Ему пришлось побороть в себе искушение пойти на попятную и сказать себе, что ее
принятие предложенного брака не более хладнокровно, чем его собственное. Он был столь
же бледен, как она, и ответил напряженным голосом:
- Мисс Шоли, если вы чувствуете, что можете вынести это, я буду считать, что мне
повезло. Я не предложу вам фальшивую монету. Делать торжественные заявления,
естественные в таком случае, значило бы оскорбить вас, но вы можете верить, что я
искренен, когда говорю вам, что, если вы окажете мне честь и выйдете за меня замуж, я
постараюсь сделать вас счастливой.
Она встала:
- Я ею буду! Не думайте об этом! И не хочу, чтобы вы старались... Только чтобы вам
было уютно! Надеюсь, я смогу сделать это для вас: я буду стараться изо всех сил. А вы
будете говорить мне, чего вы хотите от меня, или делаю ли я что-то такое, что вам не
нравится, будете?
Он был удивлен и немного тронут, но сказал, беря ее руку:
- Да, конечно! Когда я выйду из себя или устану от уюта!
Она пристально смотрела секунду, увидела лукавинку в его глазах и внезапно
рассмеялась:
- О!.. Нет, я обещаю вам, что не буду злиться! Он поцеловал ее руку, а потом, легонько,
ее щеку. Она не отстранилась, но и не выглядела так, будто ей это нравится. И поскольку у
него не было желания целовать ее, он отпустил ее руку не с обидой, а с облегчением.
Глава 5
О помолвке объявили почти тотчас же, и день бракосочетания был назначен месяцем
позже, на двадцатое апреля. То ли от нетерпения видеть свою дочь возведенной в дворянское
достоинство, то ли из страха, что Адам может раздумать, мистер Шоли жаждал закрепить
сделку и его с трудом удержали от того, чтобы тут же, не сходя с места, послать объявления
в "Газетт" и "Морнинг пост". В порыве малопривлекательной откровенности он сказал, что
чем скорее новость будет предана огласке, тем лучше это будет для Адама; однако ему
пришлось признать, что это неприлично - объявлять о свадьбе прежде, чем Адам сообщит об
этой новости своей семье.
Еще одно препятствие встало на пути мистера Шоли. В разгар составления планов
бракосочетания, превосходящего по великолепию все, что было до этого, его остановили,
мягко напомнив, что недавняя тяжелая утрата, понесенная его будущим зятем, делала
невозможными любые подобные замыслы. Церемония, сказал Адам, должна быть скромной,
только с прямыми родственниками и близкими друзьями с обеих сторон, приглашенными
участвовать в ней. Это был жестокий удар, который мог привести даже к ссоре, если бы
вовремя не вмешалась Дженни, сказавшая с присущей ей прямотой:
- Ну хватит, папа! Это было бы и в самом деле ни на что не похоже!
В разных местах известие было воспринято очень по-разному. Лорд Оверсли сказал,
что он чертовски рад это слышать, а леди Оверсли залилась слезами. Уиммеринг, вначале
ошарашенный, пришел в себя, поздравил своего патрона и умолял Оставить все финансовые
дела в его руках. Подобно миссис Кворли-Бикс, он был вне себя от восторга, единственное,
что омрачало его радость, - это решимость Адама довести до конца свое намерение продать
дом Линтонов. На доводы, что теперь ему, как никогда, понадобится городской дом, он
отвечал, что у него есть намерение снять какие-нибудь более скромные покои, чем особняк
на Гросвенор-стрит; на предостережение, что арендованные покои нельзя счесть солидными,
он лишь сказал:
- Какая чушь!
Адам сообщил леди Линтон о своей помолвке в письме, воспользовавшись этим
событием как предлогом, чтобы не возвращаться в Фонтли. Ему было бы невмоготу
столкнуться с неизбежными изумлением, вопросами и, возможно, неодобрением, которыми
должны были встретить его заявление; и он знал, что ему не под силу такая задача, как
описать словами мистера Шоли. Он мог сообщить, что тот. - богатый коммерсант, с которым
лорд Оверсли находится в дружеских отношениях, и леди Линтон не должна была узнать,
читая о спокойных манерах Дженни, необыкновенной чуткости и ладной фигуре, что эти
беглые фразы не без труда вышли из-под его пера. Он закончил письмо просьбой к матери
приехать в Лондон, чтобы познакомиться со своей будущей невесткой, но счел
целесообразным отправить с той же почтой короткое и гораздо более откровенное письмо
старшей из сестер.
" Шарлотта, я рассчитываю, что ты привезешь маму в Лондон. Объясни ей, как
неприлично это будет с ее стороны запаздывать со знаками внимания, - визит вежливости
следует нанести. Если она придерживается намерения поселиться в Бате, хотелось бы,
чтобы она решила, что из обстановки в Линтон-Хаус она желает получить в собственное
пользование, что нельзя устроить в ее отсутствие. Скажи ей это, чтобы она не выкинула
один из своих номеров".
Прежде чем до него дошли какие-либо новости из Фонтли, известие о его помолвке
было опубликовано, и в его положении произошла внезапная перемена. Люди, которые
донимали его, требуя заплатить по счетам, вдруг страстно захотели видеть его своим
клиентом. Портные, галантерейщики, ювелиры и каретных дел мастера умоляли оказать им
честь, став их постоянным клиентом. И первой в списке стояла фирма Швейцера и
Дэвидсона, чьи неоплаченные долги за одежду, поставленную пятому виконту, исчислялись
четырехзначной цифрой. Даже старший Друммонд позволил себе победную улыбку, когда
объявил своему наследнику:
- Его светлость, мой мальчик, может заказывать у Друммондов любую музыку, какую
только пожелает.
- Да, сэр, я в этом не сомневаюсь, - ответил молодой Друммонд с благоговением.
Результат его помолвки стал желанной переменой после непрестанных требований,
которыми до этого изводили Адама, но сознание того, что даже подобострастием
управляющих и персонала отеля "Фентон" он обязан золоту Шоли, едва ли могло
порадовать его. Письмо от мисс Оверсли также не способствовало поднятию его настроения.
Леди Оверсли сообщила новость Джулии; вкладывая ей в руки роковой экземпляр
"Газетт" со словами:
- Джулия, любовь моя, крепись!
До тех пор она крепилась, поддерживаемая исключительной чуткостью матери, но
сообщение на какое-то время совершенно раздавило ее, и она почувствовала, что не скоро
восстановит душевное равновесие.
Слезы мешали ей писать, и все-таки она пожелала ему счастья и заставила свою
непослушную руку черкнуть записку мисс Шоли: "Я верила, что это однажды случится, мой
друг". Ей предстояло уехать из города, чтобы навестить свою бабушку в Танбридж-Уэллс.
Мать считала, что в настоящее время будет благоразумнее не подвергаться риску
столкновения с Адамом.
Со следующей почтой ему пришел поток писем от разных родственников, начиная от
требования его тети Брайдстоу сообщить, кто такая эта мисс Джейн Шоли, и заканчивая
сентиментальными излияниями старшей кузины, старой девы, которая была убеждена, что
мисс Шоли самая милая девушка, какую только можно себе представить, - высказывание,
которое заставило Адама осознать, что он ничего не знает о нраве своей невесты.
Ему пришлось подождать несколько дней писем из Фонтли, но наконец они пришли.
Неистовые каракули Лидии, которая была уверена, что Дженни - самая препротивная девица
на свете, и встревоженное письмо от Шарлотты. Дорогая мама, писала она, испытала столь
жестокое потрясение, узнав, что ее единственный оставшийся в живых сын помолвлен с
совершенно незнакомой девушкой, что у нее наступил полный упадок сил. Затем у нее
случились страшные судороги, и, хотя все эти тревожные симптомы были сняты
лекарствами, предписанными их славным доктором Тилфордом, она все еще слишком
выбита из колеи, чтобы взяться за столь трудоемкую задачу, как написание письма.
"На благословение пока рассчитывать не приходится, - писала Шарлотта с нотками
предостережения, - но я уверена, что она заставит себя сделать все подобающее такому
случаю. Она старается преодолеть нервозность, но сознание того, что ты собираешься
продать дом Линтонов, повлекло за собой некоторую возбужденность мыслей, ведь наш
дорогой брат родился там... Здесь, дорогой Адам, меня прервал мой любимый Ламберт; его
визит оказался очень полезен для мамы, поскольку он просидел с ней час, раскрывая перед
ней со спокойной рассудительностью все преимущества твоей женитьбы..."
Похоже было, что до тех пор, пока у нее не появилось такого блага, как спокойная
рассудительность Ламберта, мама заявляла: тяжелая утрата сделала само собой
разумеющимся, что она не будет ни жить в отеле, ни наносить утренние визиты. Но Ламберт
был прав: при условии, что Адам сможет подыскать ей жилье в каком-нибудь приличном
отеле, расположенном в тихом месте, мама предпримет требовавшееся от нее мучительное
усилие. "Но только, - писала Шарлотта, - не "Кларедон", с его пронзительными
воспоминаниями о дорогом папе".
Но самое желанное письмо, которое получил Адам, пришло от строгой старшей сестры
его отца. Написав из имения своего супруга в Йоркшире, леди Нассингтон хвалила его за
здравый смысл и предлагала ему свой дом в Гемпшире для проведения медового месяца и
помощь ее третьего сына во время брачной церемонии.
Адам с радостью принял первое из этих предложений, поскольку мистер Шоли
выказывал тревожные признаки того, что буквально жаждет не только распланировать
медовый месяц, но также и оплатить его; но от второго отказался, сделав своим шафером
долговязого Тимоти Бимиша, виконта Броу, старшего сына графа Адверсейна.
Его дружба с Броу вела свой счет с его первого периода службы в Харроу и пережила
как разлуку, так и разительную разницу интересов. Редкая переписка держала их в курсе дел
друг друга, а через несколько лет связь укрепилась с прибытием в штаб 52-го полка мистера
Вернона Бимиша, необстрелянного и застенчивого младшего офицера, для которого Броу
настойчиво добивался покровительства Адама.
" Если он не свалится за борт или не заблудится в португальских дебрях, ты вскоре
получишь подкрепление из моего младшего брата, мой дорогой Дев, - нацарапал Броу. -
Мальчишка просто замечательный, так что будь с ним подобрее и не разрешай играть с
этими гнусными лягушатниками..."
Броу не было в Лондоне, когда Адам вернулся из Франции, но через два дня после того,
как сообщение о предстоящей женитьбе Адама появилось в "Газетт", он прибыл в отель
"Фентон" и, когда ему сообщили, что лорд Линтон вышел, сказал, что дождется его
возвращения. Час спустя Адам вошел в свои частные покои и застал друга развалившимся в
кресле у камина; его очень длинные ноги были вытянуты перед ним, а остальное тело -
спряталось за номером "Курьера". Он опустил его, открыв изможденное лицо, на котором
застыло выражение неизбывной грусти.
- Броу! - радостно воскликнул Адам.
- Только не говори, что ты рад меня видеть! - попросил его светлость. - Ненавижу
бакенбарды!
- Черт с ними, с бакенбардами! Я еще никого не был так рад видеть!
- Ну, это уж ты загнул! - вздохнул Броу, выбираясь из кресла и потягивая руку. - Или
ты только что прибыл в Англию? Ну давай! Не бойся, жми как следует!
Адам, улыбаясь, схватил его костлявую ладонь.
- Я уже несколько недель как в Англии. Три - но кажется, что больше.
- Все хитришь, да? - протяжно произнес его друг. - Нет, честное слово! Я искал тебя в
Бруксе, но мне сказали, что ты все еще в Нортгемптоншире. И написал тебе вчера: наверняка
ты еще не получил моего послания. Как ты меня отыскал? Что привело тебя в город?
- Нет, я не получал твоего письма и нашел, расспросив о тебе на Гросвенор-стрит; меня
привело в город сообщение в "Газетт", - ответил Броу, подсчитывая вопросы на своих
длинных пальцах. - Это, знаешь ли, навело мой могучий ум на мысль, что ты уже вернулся в
Англию. Но с чего мне пришло в голову, что ты можешь быть мне каким-то образом
полезен, - ума не приложу!
- Если только твой могучий ум не предвидел, что я захочу сделать тебя своим
шафером! - сказал Адам, улыбаясь ему и глядя в его глубоко посаженные голубые глаза. -
Ты сделаешь это для меня, Броу?
- Ну еще бы! С величайшим удовольствием, Дружище! Я не знаком с мисс Шоли, но
мой отец говорит, что это отличная партия. Говорит, ты поступил именно так, как следовало,
и я передаю тебе его поздравления. Между прочим, как мой младший брат?
- Он был в полном порядке, когда я последний раз его видел. Хотелось бы знать, что
происходило с тех пор, как я уехал! Сульта тогда обратили в бегство, но еще не разбили. И в
такой момент мне пришлось просить об отпуске! Но дело не в этом, конечно. Я увольняюсь.
- Уверяю, тебе показалось бы смертной скукой служить в мирное время, - заметил
Броу. - По слухам, Бурбоны вернутся до окончания лета. Я не знаю, насколько их задержит
это печаль
...Закладка в соц.сетях
