Жанр: Любовные романы
Черный мотылек
...!
- Почти всегда, - поправился он.
- Ужасный человек! Значит, признаетесь, что у вас были прегрешения?
- Но такие мелкие, дорогая моя, - извинялся он. - И клянусь, первым моим шагом по
прибытии в Лондон был визит в Уинчем Хаус. Вообразите мое разочарование... мое
несказанное огорчение (это сверх того, что я проиграл тысячу в фараон), когда я нашел
раковину пустой, а Венера...
Она остановила его, ее веер укоризненно замер в воздухе.
- Сэр! Вы сказали, что вашим первым шагом был визит ко мне!
Он улыбнулся, откинув локоны.
- Я должен был сказать первым существенным шагом.
- Вы считаете потерю тысячи гиней несущественной? - задумчиво спросила она.
- Ну... едва ли. Жизнью надо наслаждаться, и, в конце концов, что такое тысяча гиней?
Я получил от этого удовольствие.
- Да! - выдохнула она, глаза ее сверкнули. - И я так считаю! Какие удовольствия у
человека, если он не азартен и не тратит денег? О, ладно! - она пожала плечиком, закончив
разговор на эту тему. - Видели вы последнее время Трейси?
- Он был на придворном балу в Версале, где я тоже присутствовал, но не имел
возможности поговорить с ним. Я слышал, что он очень популярен в Париже.
- Да! - гордо заявила она. - У него французские манеры... Я так хочу увидеть его, но
боюсь, он и не думает возвращаться. Я знаю, что он месяцы назад обещал герцогине
Девонширской быть на ее рауте... даже до того, как был назначен день. Она обожает
Трейси... но я не надеюсь увидеть его там, - она вздохнула и постучала по земле туфелькой
с алмазной пряжкой. - Гарри, я замерзла! Отведите меня в Павильон! Не сомневаюсь, там
танцуют... там должен быть Дикки.
- Дикки? - повторил он, - Дикки! Лавиния, только не говорите мне, что это еще один
претендент на ваше сердце?
- Какой вы гадкий, неделикатный! Это мой муж!
- Ваш муж! Неужели...!
Она искоса бросила на него взгляд, кокетливый и укоризненный.
- Теперь, полагаю, ваша душа успокоилась?
- Конечно! Всего лишь муж! Пустяк, не более того!
- Мой муж вовсе не пустяк! - рассмеялась она. - Я очень к нему привязана.
- Это становится серьезным, - нахмурился он. - Но ведь это, безусловно, не модно?
Она встретила его поддразнивающий взгляд и опустила ресницы.
- Капитан Лавлейс, вы можете проводить меня в Павильон.
- Милая мучительница, только после того, как вы перестанете называть меня так.
- Гарольд, я правда, замерзла, - жалобно промолвила она и вырвала у него руку,
которую он начал подносить к губам. - Нет, нет! Люди смотрят... Глядите, вот возвращается
мой противный братец! Заявляю, что не останусь выслушивать его гадкие издевательские
замечания!.. Пойдемте!
Они вместе пересекли лужайку, перебрасываясь легкими остротами, перемежаемыми с
его стороны комплиментами, полными классических сравнений, более или менее
ошибочных, а с ее - довольными смешками и шутливыми упреками. И так они подошли к
Павильону, где музыканты играли на скрипках для тех, кто хотел танцевать, и где собралась
к этому времени большая часть посетителей, так как снаружи очень похолодало. В одном
конце зала были расставлены карточные столы, за которыми представители обоих полов
играли в кости и карты, пили бургундское или негус, мужчины поднимали тосты за дам и
очень часто дамы возвращали тосты с большим кокетством и низкими приседаниями.
Лавиния откинула капюшон, расправила свои перья, отряхнула юбки и разгладила
оборки. Затем она величественно прошествовала вперед, с поднятой головой, раскрытым
веером, опустив руку в перчатке на бархатный рукав кафтана Лавлейса. Ричард, заметив
движение у входа, поднял глаза и увидел ее. Он не узнал ее спутника, но блеска в ее глазах и
счастливого изгиба полных губ ему было достаточно, чтобы понять, что с ней кто-то, кого
она с удовольствием встретила. Он мог хорошенько разглядеть Лавлейса, пока эта красивая
пара приближалась, и не мог не восхититься изящным породистым лицом со смеющимися
серыми глазами, четко очерченными жизнелюбивым ртом и решительным подбородком. Он
не был сюсюкающим нарумяненным комнатным песиком, очевидно, что у этого мужчины
был характер, воля и, помимо всего, огромное обаяние. Он увидел, что Лавиния покраснела и
хлопнула капитана веером по руке в ответ на какое-то замечание, и сердце его упало. Он
поднялся и пошел им навстречу.
Леди Лавиния, мило улыбнувшись, похлопала его по руке с несколько хозяйским
видом.
- Дикки, дорогой, я нашла старого друга... очень старого друга! Разве это не
прелестно! Капитан Лавлейс - мистер Карстерз.
Мужчины поклонились друг другу, Ричард неохотно, капитан с веселой bonhomie .
- Сэр, хочу признаться, что я один из молящихся в храме, где вы первосвященник! -
дерзко объявил он, снова кланяясь, на этот раз миледи.
- Вы один из многих, сэр, - улыбнулся Ричард.
К ним спотыкающейся походкой подошла леди Деверу и поцеловала Лавинию с
демонстративной нежностью.
- Жизнь моя, дражайшая! Моя милая Лавиния! Леди Лавиния подставила ей
напудренную щеку.
- Дорогая Фанни, как чудесно снова видеть вас! - заворковала она. Сквозь
полуопущенные ресницы она поглядывала на огромнейшую прическу подруги, с ее
валиками, напудренных локонов и искусственными цветами, водруженными на верхушку
этого, сооружения.
- Но, ангел мой! - воскликнула леди Фанни, отступая на шаг, чтобы окинуть ее
взглядом. - Вы, наверное, болели?
- Как странно, моя дорогая! - улыбнулась Лавиния. - Я как раз хотела задать вам тот
же вопрос! Я целый век вас не видела. Неужели мы обе выглядим такими жуткими
клячами? - она обратила свое очаровательное лицо к мужчинам и умоляюще улыбнулась им.
Комплименты посыпались на нее, и леди Деверу, прекрасно осознавая, что ее
болезненно желтоватый цвет лица, несмотря на пудру и румяна, должен был казаться еще
желтее рядом с бело-розовой Лавинией, вспыхнув от раздражения, отвернулась, умоляя свою
дражайшую Лавинию пойти с ней вместе поиграть в фараон. Но, как выяснилось, Лавиния
собиралась посмотреть на игру в кости за столом Ричарда: она клялась, что принесет ему
невероятную удачу.
- Не сомневаюсь, дорогая моя, - отвечал ей муж. - Но я сегодня не играю. Может быть,
ты пойдешь и принесешь удачу Бобу? - он кивнул в сторону полковника, который,
откинувшись за столом, сидел со стаканчиком костей в руках.
Лавиния надула губки.
- Нет. Я хочу, чтобы играл ты!
- Не поможет, леди Лавиния! - протянул сэр Грегори. - У Ричарда сегодня дьявольское
настроение.
Селвин встряхнул стаканчиком с костями и оглянулся на Маркема с невинно
удивленным видом. Затем он медленно повернулся и уставился на серьезное, почти суровое
лицо Карстерза с еще большим удивлением. Он начал снова трясти кости и, поджав губы,
перевел взгляд на своего противника.
- Неужели? - процедил он с нарочитой грустью.
Даже Лавиния присоединилась к общему смеху, не столько из-за слов остроумца,
сколько из-за комического выражения лица и преувеличенной медлительности, с которой он
разыграл эту сценку.
Кто-то выкрикнул пари Лавлейсу, который тут же его принял, и глаза Лавинии снова
засверкали, когда она проводила капитана к столу.
Ричард пошел за каким-нибудь освежающим напитком для нее, а по возвращении
нашел ее, склонившейся над стулом Лавлейса. Положив руку на его плечи, она бросала кости
на стол. Он появился как раз во время, чтобы увидеть, как она захлопала в ладоши и
услышать ее крик:
- Мне повезло! Мне везет! Я брошу еще!
Оглянувшись назад, она увидела лицо мужа, и лицо ее изменилось.
- Ты не возражаешь, Дикки? - молящим голосом произнесла она.
Он возражал, но не мог показаться неумолимым рядом со всеми этими мужчинами. Так
что он рассмеялся и подошел к ней поближе, чтобы понаблюдать за ее игрой.
Когда в конце концов она бросила игру, удача ей уже изменила, и она проиграла свою
драгоценную рубиновую серьгу мистеру Селвину, который осторожно положил ее в карман
жилета и поклялся, что будет вечно носить у сердца. Затем, и только затем, она согласилась
покинуть игорные столы ради танцевального зала, и еще час Ричард имел счастье наблюдать,
как она отплясывает менуэт с различными молодыми красавцами, но чаще всего с
новообретенным Гарри Лавлейсом.
ГЛАВА 19
Новое появление его милости герцога Эндовера
В последующие дни Ричарду стало казаться, что капитан Лавлейс не выходит из их
дома. Он шел в будуар к жене, там уже был Лавлейс, склонившийся к ней в то время, как она
играла на спинете или пролистывала "Бродягу". Если Лавиния отправлялась на бал или в
маскарад, капитан всегда был среди тех избранных, кто допускался в ее комнаты для одной
цели: любоваться, как она надевает платье и рассуждает, куда прилепить мушку. Как-то
утром Карстерз попросил ее уделить ему время, но она с сожалением сообщила, что вот-вот
приедет Гарри, который везет ее не то в Воксхолл, не то в Весенние Сады.
Когда он возвращался домой, первое на что падал его взгляд, были принадлежавшие
капитану трость с янтарным набалдашником и остроугольная шляпа, а когда он выглядывал
в окно, то чаще всего видел, как у дома останавливается портшез, откуда выходил Лавлейс.
Терпеливо выдержав неделю его постоянного присутствия, Карстерз попенял жене: она не
должна поощрять своего друга проводить все свое время на Гросвенор-Сквер. Сначала она с
упреком поглядела на него, а затем осведомилась о причине его слов. Он неохотно ответил,
что это выглядит неподобающе. Тогда, широко открыв глаза, она потребовала объяснить ей,
что может быть неподобающего в визитах такого старого друга? Со смехом в глазах Ричард
ответил, что его возражения вызывают не старость капитана Гарольда, а наоборот его
молодость. Она обвинила его в ревности. Это было правдой, но он возмущенно отверг такое
предположение. Прекрасно, тогда это просто глупо! Он не должен злиться: Гарри просто ее
хороший друг, и разве Ричарду не нравится ее новая прическа? Но Ричард не дал себя
отвлечь: ясно ли представляет она себе, что визиты Лавлейса должны прекратиться? Она
понимает только одно, что Дик-ки сегодня в жутко плохом настроении, и это просто нелепо.
Он не должен терзать ее пустяками! Да, она будет очень хорошей, но и он должен быть
таким! - А теперь она отправляется по магазинам, и ей потребуется по меньшей мере
двадцать гиней.
Несмотря на свое обещание "быть хорошей", она не сделала никаких попыток осадить
Лавлейса, постоянно пленительно ему улыбаясь и подзывая к себе.
Карстерз снова заговорил об этом в утро раута у герцогини Девонширской. Миледи
лежала в постели, ее белокурые волосы не были напудрены и рассыпались по плечам, на
маленьком столике рядом с постелью стоял шоколад, а одеяло было усеяно бесчисленными
billets doux ее поклонников. В руке она держала букет белых роз со свисающей карточкой,
на которой смелым размашистым почерком было написано "Г. Л.". Возможно, гнев Ричарда
воспламенил вид этих записок. Во всяком случае, с яростью, совершенно непохожей на его
всегдашнюю нежную вежливость, он выхватил эти цветы из ее руки и с силой швырнул их в
угол.
- Эту глупую причуду надо прекратить! - вскричал он.
Изумленная Лавиния приподнялась на локте.
- К-как ты смеешь? - ахнула она.
- А, дошло даже до этого? - отвечал он. - Как смею я, твой муж, указывать тебе
некоторые рамки? Говорю тебе, Лавиния, с меня хватит твоих фокусов, и я их больше не
потерплю!
- Ты... ты... Что, ради всего святого, тебя расстроило, Ричард?
- Вот это! Мне надоело, что этот щенок захватывает мой дом! - он яростно ткнул в
потрепанный букет. - И я не позволю тебе быть из-за него предметом пересудов всего
Лондона!
- Меня? Я делаю себя предметом пересудов всего Лондона? Как ты смеешь? О, как ты
смеешь!!
- Я прошу тебя прекратить эту глупость. Вопрос не в том, что я смею или не смею. Как
смеешь ты меня не слушаться? Ты это делала всю последнюю неделю!
Она сжалась в постели.
- Дикки!
- Очень мило восклицать "Дикки" и улыбаться. Но я это уже видел и слышал. Иногда я
думаю, что ты абсолютно бессердечна! Что ты тщеславна, эгоистична и расточительна!
Губы ее по-детски задрожали, и леди Лавиния, уткнувшись лицом в подушки,
зарыдала.
Выражение лица Карстерза смягчилось.
- Прости меня, дорогая. Возможно, я был несправедлив.
- И жесток! И жесток!
- И жесток. Прости меня.
Она обвила его шею белыми атласными руками.
- Ты ведь не имел в виду всего того, что сказал?
- Нет. Но я имел в виду, что не позволю Лавлейсу волочиться за тобой.
Она отшатнулась от него.
- Ты не имеешь права говорить так. Я была знакома с Гарри еще когда тебя в глаза не
видела!
Он сморщился.
- Ты намекаешь на то, что он для тебя значит больше, чем я?
- Нет! Хотя ты и стараешься, чтоб я тебя возненавидела. Нет! Я больше люблю тебя.
Но я не отошлю Гарри!
- Даже если я прикажу это?
- Прикажешь? Прикажешь это? Нет! Нет! И тысячу раз нет!
- Я это приказываю!
- А я отказываюсь тебя слушать!
- Бог свидетель, сударыня, вам необходим урок! - вскипел он. - Я намерен забрать вас
в Уинчем сегодня же! И обещаю вам, что если вы не подчинитесь мне в этом, то обязательно
поедете в Уинчем! - с этими словами он решительным шагом вышел из комнаты, а она,
побледневшая и дрожащая от ярости, опустилась на подушки.
Поспешив одеться, она спустилась вниз в намерении закончить ссору. Но Карстерз к
тому времени успел уже уехать и должен был вернуться не скоро. На мгновение Лавиния
разозлилась, но своевременное прибытие коробки от портнихи прогнало все огорчения, и
лицо ее озарилось улыбкой.
- Сегодня я буду разбивать сердца, правда? - весело бросила она через плечо.
- Я в этом не сомневаюсь, - коротко ответил он.
- А как ты, Дикки? - она обернулась поглядеть на него. - Серо-коричневый... это не
тот цвет, который я выбрала бы, но он смотрится достаточно хорошо. А парик, разумеется,
новый?
- Да.
Глаза ее, казалось, вопрошали о причине его холодности, и она вдруг вспомнила об
утренних событиях. Значит, он дуется? Очень хорошо! Месье будет на что посмотреть!
Кто-то постучал в дверь, горничная пошла открывать ее.
- Сэр Дуглас Февершем, сэр Грегори Маркем, господин шевалье и капитан Лавлейс
находятся внизу, миледи.
Какой-то чертенок подзудил Лавинию.
- О-ла-ла! Так много? Что ж, разумеется, всех я видеть не могу. Впустите сэра Грегори
и капитана Лавлейса.
Луиза сообщила это лакею и закрыла дверь.
Ричард сердито прикусил губу.
- Вы уверены, что я не буду de trop ? - поинтересовался он с ядовитым сарказмом.
Леди Лавиния отбросила свой пеньюар и встала.
- О, это неважно... Луиза, я готова надеть платье.
Снова раздался стук в дверь, и на этот раз Карстерз поднялся открыть ее.
Вошли Маркем, тяжеловесно красивый в темно-красном с золотом, и Лавлейс, полная
его противоположность, белокурый, изящно очаровательный в бледно-голубом с серебром.
Как обычно, на нем был парик, причесанный свободными локонами, в которых сверкали три
сапфировые заколки.
Он отвесил миледи изысканный поклон.
- Я сражен вашей красотой, о прекраснейшая!
Сэр Грегори разглядывал в лорнет белые туфельки Лавинии.
- Каблуки в бриллиантах, ну и ну! - протянул он с изумлением.
Она изящно покрутилась в пируэте, и ножки ее, поймав луч света, сверкнули.
- Разве это плохо придумано? - потребовала она от них ответа. - Но я не должна терять
времени... мое платье! Теперь Маркем... теперь, Гарри... вы увидите чудо!
Лавлейс сел на стул верхом, положив руки на спинку, и опустив на них подбородок.
Маркем облокотился на гардероб и поднес к глазам лорнет.
Когда платье было, наконец, надето и расправлено, предложены улучшения в
расположении лент и кружев, подробно обсуждено, куда прикалывать брошь, надеты
браслеты и накинуто огненное домино, прошло еще почти три четверти часа, и Карстерз
начал проявлять нетерпение. Не в его характере было присоединяться к этим двоим
мужчинам в их льстивых комплиментах, и само их присутствие при туалете крайне его
раздражало. Ему очень не понравилось, что Лавиния их впустила, но так было принято, и он
знал, что должен склонить голову перед этим обычаем.
Наконец, миледи была готова, золоченый портшез ожидал ее у двери при свете
факелов. Она уселась в него с большими трудностями, и ей потребовались смехотворные
усилия, чтобы не смять шелка и не потревожить качающиеся страусовые перья высокой
прически о крышу портшеза. Тут она обнаружила, что забыла в комнате веер, и Лавлейс с
Маркемом должны были поспорить друг с другом за право его принести. Пока они
остроумно презирались, оспаривая эту честь, Ричард спокойно, без лишнего шума вошел в
дом и вскоре появился на пороге с веером из разрисованной цыплячьей кожицы как раз в ту
минуту, когда Лавлейс собирался подняться по ступеням к входной двери. Наконец,
Лавинию закрыли в ее кресле, и носильщики подняли шесты. Маленький кортеж отправился
в путь вдоль длинной площади, с портшезом посреди. Лавлейс шел справа, а Ричард и
Маркем слева. Так они проследовали по неровной мостовой, осторожно обходя самые
грязные участки, мимо других портшезов и пешеходов, которые устремлялись с разных
сторон на Южную Одли-Стрит. Все были молчаливы: Маркем по природной лени, Лавлейс,
потому что чувствовал неприязнь Ричарда, а сам Ричард из-за своей глубокой озабоченности.
Никто не проронил ни слова, пока они не добрались до Керзон-Стрит, и только тогда
Маркем, бросив беглый взгляд на закрытые ставни большого углового дома, небрежно
заметил, что Честерфильд все еще в Уэльсе. Ричард рассеянно кивнул, и разговор снова
прервался.
На Кларджиз-Стрит к ним присоединился сэр Джон Фортескью, суровый патриций,
который, несмотря на разницу в летах, был близким другом Ричарда. Они отстали от
портшеза, и Фортескью взял Ричарда под руку.
- Я не видел вас сегодня в "Уайтсе", Джон. Что так?
- Да. У меня было одно дело с моим стряпчим. Полагаю, вы не наткнулись там на
моего бедного брата?
- Фрэнка? Да нет... но почему "бедного"?
Фортескью слегка пожал плечами.
- По-моему, парень свихнулся, - ответил он. - Вчера вечером он должен был быть на
ужине у Марча, но, получив в четыре часа какое-то сообщение, впал в неописуемое
беспокойство. И что бы вы думали, он сделал? Исчез безо всяких объяснений. С той минуты
я его не видел, но его человек сообщил, что он отправился на встречу с каким-то другом.
Чертовски непохоже на него, должен заметить!
- Очень странно. А сегодня вечером вы его ждете?
- Надеюсь!.. Дорогой мой Карстерз, кто этот человек, идущий рядом с креслом
миледи?
- Маркем.
- Другой.
- Лавлейс.
- Лавлейс? А кто, черт побери, он такой?
- Не могу вам ответить ничего кроме того, что он капитан гвардии.
- Для меня это тоже новость. Прошлой ночью я видел его у Густри и удивился. Это
ведь, как я понимаю, что-то вроде игорного дома. Значит, он повеса.
- Полагаю, что так. Мне он не нравится. Они как раз входили в ворота дома
Девонширов и должны были расстаться, потому что гостей было столько, что держаться
вместе оказалось почти невозможно. Карстерз оставался около портшеза миледи, а другие
мужчины растаяли в толпе. Кресла толкали друг друга в стремлении добраться до дверей,
городские кареты подкатывали одна за другой, и оставив свой прекрасный груз, отъезжали,
медленно проталкиваясь обратно к воротам.
Почти четверть часа понадобилось портшезу Кар-стерзов, чтобы наконец приблизиться
к дверям. Бальная зала была уже полна и сверкала многоцветными нарядами. Лавинию почти
немедленно увел юный поклонник, к которому она испытывала матерински теплые чувства,
заставившие бы несчастного рвать на себе элегантные локоны, если бы он об этом узнал.
Ричард заметил лорда Эндрю Бельмануара в группе щеголей, окруживших новейшую
красавицу, мисс Ганнинг, которая вместе со своей сестрой Элизабет штурмом взяла светский
Лондон. Эндрю был в маске, но его нельзя было не узнать по высокому росту и небрежно
дерзкой внешности.
Уайлдинг помахал Ричарду рукой с другой стороны залы и, когда тот приблизился,
потащил его в карточную комнату поиграть в ланскнехт с ним, Марчем и Селвином.
Карстерз нашел графа в прекрасном настроении, чему, по замечанию Селвина,
причиной была оперная певица еще более прелестная, чем предыдущая пассия. От
ланскнехта они перешли к игре в кости, вместе с другими подошедшими к их столу. Затем
Карстерз извинился, вернулся в бальную залу, и вскоре оказался рядом с Изабеллой Фаншо,
бойкой вдовушкой, красота и остроумие которой снискали ей известность. Карстерз лишь
раз встречал ее прежде и был удивлен, когда она подозвала его и приглашающе похлопала
рукой в кольцах рядом по дивану.
- Подойдите, посидите со мной, мистер Карстерз. Я давно хотела с вами поговорить, -
говоря это, она приспустила свою маску и внимательно стала вглядываться в его лицо
своими блестящими веселыми глазами.
- Право, сударыня, я польщен, - поклонился Ричард.
Она оборвала его.
- Я не в настроении слушать комплименты, сэр. Я не жажду говорить или внимать
умным речам. Вы меня тревожите.
Ричард присел рядом, заинтригованный и привлеченный этой прямолинейной
маленькой женщиной.
- Я, сударыня?
- Вы, сэр. То есть, меня беспокоит ваше лицо, - увидев его изумление, она рассмеялась,
обмахиваясь веером. - Оно очень приятное, должна отдать вам должное! Но я к тому, что вы
очень похожи на... одного моего друга!
Ричард вежливо улыбнулся и взял из ее рук веер.
- Неужели, сударыня?
- Да. Я знала этого джентльмена в Вене три года назад. Я сказала бы, что, по-моему, он
моложе вас. У него синие глаза, очень похожие на ваши. Нос почти такой же, как у вас, но
вот рот... н-нет. Но общее сходство...- она оборвала себя, заметив, как побледнел ее
собеседник. - Вам нехорошо, сэр?
- Нет, сударыня, нет. Как звали вашего друга?
- Ферндейл, - ответила она. - Энтони Ферндейл.
Веер перестал обмахивать ее.
- Ах! - произнес Ричард.
- Вы его знаете? - пылко поинтересовалась она.
- Много лет назад, сударыня, я был с ним... знаком. Могли бы вы рассказать мне...
каков он был, когда вы в последний раз его видели?
Она задумчиво поджала губы.
- Если вы хотите знать, был ли он весел, остроумен, то да. Но иногда мне казалось,
мистер Карстерз, когда он замолкал, глаза его были такими грустными!.. Право, не знаю,
почему я вам это рассказываю.
- Можете быть уверены, сударыня, ваше доверие не будет обмануто. Я испытываю к
этому джентльмену большую... большую приязнь, - говоря это, он открывал и закрывал
веер, дергая тонкие спицы. - Вы тоже испытываете к нему это чувство, сударыня?
- Я не думаю, чтобы кто-нибудь, кто знал его, не испытывал бы этого чувства. Есть
что-то в его манере, его личности... не могу объяснить, сэр... но это сделало его очень
дорогим мне человеком. А однажды... он очень помог мне... когда я оказалась в
затруднительном положении.
Ричард, вспомнив обрывки сплетен касательно прошлого вдовушки, только наклонил
голову.
Она на мгновение замолчала, опустив глаза и разглядывая свои руки, но потом,
улыбнувшись, подняла их и забрала у него свой веер.
- Не выношу, когда что-то вертят в руках, сэр! - сказала она ему. - Кроме того, я вижу,
что приближается лорд Фодерингем. Я обещала ему этот танец, - она встала, но Ричард
удержал ее.
- Миссис Фаншо, не позволите ли вы мне посетить вас? Мне хотелось бы побольше
услышать об... этом вашем друге. Возможно, это покажется вам странным, но...
- Нет, - отвечала она. - Не покажется. Конечно, навестите меня, сэр. Я живу на
Моунт-Стрит со своей сестрой, номер 16.
- Вы так добры, сударыня.
- И снова нет. Я уже говорила вам, что мне нравится, когда мужчина разговаривает, как
мужчина, а не как жеманная женщина. Я буду рада вам.
Она присела в реверансе и удалилась об руку с виконтом.
В ту самую минуту рядом с Ричардом чей-то голос протянул:
- Неужели я вижу вас у ног этой бойкой вдовушки, мой добрый Дик?
Карстерз обернулся и оказался лицом к лицу со своим шурином, полковником
Бельмануаром.
- А разве не весть Лондон у ее ног? - улыбнулся он.
- О, нет! С момента появления прекрасных мисс Ганнинг, нет. Но должен признаться,
она очаровательна. А Лавиния? Интересно, это не разобьет ее сердце? - он рассмеялся под
нос, увидев, как сверкнули глаза Ричарда.
- Думаю, что нет, - ответил Карстерз. - Вы сегодня все здесь?
- Наш сиятельный глава рода, по-моему, отсутствует. Эндрю в Голубом салоне
флиртует с девицей Флетчер, я здесь, а Лавиния развлекается с Лавлейсом. Да, Ричард, с
Лавлейсом! Будьте настороже! - и с насмешливой улыбкой он отошел прочь, поклонившись
проходившей мимо Элизабет Ганнинг. Она опиралась на руку его милости, герцога
Гамильтона, весьма увлеченного ей.
В этот момент в залу вошли двое припозднившихся гостей и сразу направились к
хозяйке, которая, судя по всему, была очень обрадована их появлением, особенно того, что
был повыше и по чьей руке она хлопнула с добродушным упреком Второй был без маски, и
полковник узнал в нем Фрэнка Фортескью. Он перевел взгляд на первого, который в отличие
от большинства мужчин, только державших маски в руках, застегнул свою, прикрыв
верхнюю часть лица, и глаза его изумленно расширились. Фиолетовое домино, небрежно
распахнутое, приоткрывало черный атлас, расшитый серебром и усаженный бриллиантами.
Ненапудренные волосы были черны, как вороново крыло, ноздри слегка раздувались, на
тонких губах не было улыбки.
- Дьявол! - воскликнул Роберт и направился к нему.
Увидев, кто приближается, Фортескью отошел в сторону, и его милость герцог
Эндоверский медленно повернулся к брату.
- Я почему-то думал, что вы еще в Париже, - протянул полковник.
- Мне всегда жаль вас разочаровывать, - поклонился его милость.
- Вовсе нет. Я в восторге, я рад видеть вас. Как, кажется, и Лавиния.
Леди Лавиния, узнав его милость, отбросила руку партнера, и опрометью кинулась к
нему.
- Трейси, ты! - она радостно схватила его за руку.
- Очень трогательно, - с издевкой усмехнулся Роберт. - Теперь не достает только
Эндрю, чтобы дополнить счастливое воссоединение семейства. Прошу меня извинить!
- С удовольствием, - ласково ответил герцог и поклонился ему, как постороннему.
- Он становится несносен, - заметил о
...Закладка в соц.сетях
