Жанр: Любовные романы
Боваллет, или Влюбленный корсар
...сокий человек с длинным носом и воинственно закрученными усами.
Донья Доминика молча смотрела на него. Серые глаза посетителя просительно
улыбнулись.
— Позвольте внести ваши вещи, сеньора, — произнес гость на
отличном испанском языке. — Тут еще ваша камеристка, леди.
— Мария! — радостно вскрикнула Доминика. Дверь открылась пошире и
пропустила в каюту пухлое создание, которое подлетело к ней, плача и смеясь
одновременно.
— Сеньорита! Они не причинили вам вреда? — Мария упала на колени,
поглаживая и целуя руки Доминики.
— Где же ты была все это время? — спросила Доминика.
— Они заперли меня в каюте, сеньорита! Это сделал Мигуэль де Вассо! Он
получил по заслугам, когда его стукнули по голове! Но как же вы?
— Со мной все в порядке, — ответила Доминика. — Но что с нами
будет дальше, я не знаю. Похоже, все в этом мире перевернулось с ног на
голову.
Обладатель лихих усов тоже вошел в каюту, и девушки увидели, что это
худощавый человек, одетый в скромный костюм из коричневой бумазеи.
— Не бойтесь, сеньора, — ободряюще промолвил он. — Вы
находитесь на борту
Рискующего
, а здесь не воюют с женщинами. Слово
англичанина!
— Кто вы? — спросила Доминика.
— Я, — произнес тощий человек, выпячивая грудь, — я не кто
иной, сеньора, как личный слуга сэра Николаса Боваллета, Джошуа Диммок, к
вашим услугам. Эй, вы, там! Заносите багаж!
Эти слова были обращены к кому-то в коридоре. Спустя мгновение оттуда
появились двое парней, нагруженные узлами, и тяжело опустили их на пол. Они
медлили уходить, глазея на даму, но Джошуа махнул им рукой.
— Давайте, давайте, убирайтесь, олухи! — Он вытолкал их из каюты и
закрыл за ними дверь. — Прошу вас, благородная леди, сейчас я все
устрою.
Он оглядел, приставив палец к носу, кипу вещей, затем подскочил к шкафу и
распахнул дверцы. Веселым взорам Доминики и Марии открылись пожитки
Дэнджерфилда. Джошуа ринулся в шкаф и вынырнул оттуда с охапкой камзолов и
штанов. Все это было выброшено за дверь каюты.
— Эй, кто-нибудь! Подберите эти тряпки! — скомандовал он. Две
женщины услыхали, как в ответ на этот зов послушно раздались торопливые
шаги. Джошуа вновь повернулся к шкафу и выгреб все его содержимое, без
разбора выбрасывая в коридор все сапоги и башмаки, которые стояли внизу.
Отступив на шаг и с гордостью полюбовавшись пустотой, он обернулся к
сундуку, открыл крышку, прищелкнул от нетерпения языком и, казалось, с
головой нырнул внутрь.
Доминика сидела на подушках, молча наблюдая за действиями Диммока. Мария
стояла на коленях возле нее, все еще сжимая в ладонях руку своей хозяйки.
Служанка тихо рассмеялась. Тут в коридоре раздался громкий возмущенный
голос.
— Кто это бросил тут все это? Негодяй! Диммок, Джошуа Диммок, чтоб тебя
чума забрала! Лучшие венецианские штаны Ричарда Дэнджерфилда валяются в
пыли! А ну, выходи, тощий негодяй!
Джошуа вынырнул из сундука с охапкой рубашек и нижнего белья. Грубая рука
нетерпеливо распахнула дверь, в каюту попытался войти слуга, но на пороге
его встретил Джошуа, который сунул тому в руки кипу белья и вытолкал за
дверь.
— Убери это! Убери все это, дурень! Теперь каюта принадлежит
благородной леди. И по приказу генерала, запомни! Потише, потише, пустая ты
голова! Венецианские штаны! А мне-то что за дело? И я действую по приказу,
заметь, пожалуйста! Подбери лучше вон тот манжет, и сапоги, и чулки! Сейчас
дам еще рубашки. Постой! — Он вернулся в каюту, развел руками и
выразительно пожал плечами. — Не беспокойтесь, сеньора. Это безнадежный
болван. Человек Дэнджерфилда. Сейчас мы все разложим по местам.
— Мне не хотелось выселять Дэнджерфилда из его жилища, — сказала
Доминика. — Неужели для меня не найдется другой каюты?
— Моя благородная леди! Не думайте об этом ни минуты! — воскликнул
шокированный Джошуа. — Дэнджерфилд, подумаешь! Конечно, он настоящий
джентльмен, но пока еще ребенок! Вы только посмотрите на его вещи! Ох уж мне
эти молодые люди! Все одинаковы! Клянусь, у него тут целая лавка этих
рубашек. Да у самого сэра Николаса столько нет! — Он выкинул остатки
гардероба юного Дэнджерфилда из каюты и быстро захлопнул дверь перед носом
его протестующего слуги.
Доминика наблюдала за тем, как ее багаж размещали в каюте.
— Полагаю, вы — достойный человек, — произнесла она с легкой
иронией.
— Это в самом деле так, сеньора. Ведь я — слуга сэра Николаса. Меня
слушаются. Мне верят. Вот что значит быть лакеем великого человека,
сеньора, — самодовольно ответил Джошуа.
— Ах, вот как, значит, по-вашему, сэр Николас — великий человек?
— Не знающий себе равных, леди, — убежденно проговорил
Джошуа. — Я служу у него вот уже пятнадцать лет и не видел никого, кто
бы мог с ним сравниться. А ведь меня немало носило по свету, заметьте! Да,
уж мы-то повеселились, и тут, и там. Конечно, я допускаю, что сэр Фрэнсис
Дрейк — весьма достойный человек, но кое-чего ему недостает, и вот тут-то мы
его и обходим. Его происхождение, например, никак не может равняться с
нашим. Никак! Рейли? Ф-ф-ф! Ему не хватает нашей сообразительности, и мы
только знай себе посмеиваемся в кулачок, глядя на него. Говард? Я его и в
расчет не беру! О нем даже сказать нечего, судите сами. Может быть, этот
щеголь, Лестер? Ба! Вот уж пустышка! Мы, и только мы одни никогда не знали
поражения ни в чем, что бы мы ни предпринимали. А почему, спросите вы? Очень
просто, сеньора: мы
не отступаем
! Сама Ее Величество королева сказала это
своими августейшими губками.
Клянусь смертью Господней! — сказала она
— а это ее любимая клятва, заметьте! — Клянусь смертью Господней, сэр
Николас, вам бы надо было взять своим девизом слова Не отступать!
И у нее
были основания так говорить, прекрасная сеньора! Мы бросаем нашу перчатку
всем, кто бы это ни был. И пусть будет, что должно быть! Вот как поступает
Боваллет!
Мария фыркнула и презрительно вздернула нос. Джошуа свирепо взглянул на нее.
— Запомните это, мистрис! Я говорю о нас двоих: мы не отступаем!
— Он смелый человек, — проговорила Доминика тихо.
Джошуа расплылся в улыбке.
— Вы говорите истинную правду, сеньора. Смелый! Да, просто как пантера!
Мы только смеемся над страхом. Страх — для тех, кто мельче нас! Если вы
позволите, благородная леди, я развяжу эти узлы.
— Кто он? Какого происхождения? — поинтересовалась
Доминика. — Благородного или низкого?
Джошуа взглянул на нее с гримасой уязвленного достоинства.
— Неужели я стал бы служить у человека низкого происхождения, сеньора?
Нет! Мы из очень благородного рода. Даже рыцарство не смогло вполне отметить
наши достоинства. А эта честь была нам дарована после нашего возвращения из
кругосветного плавания с сэром Дрейком. Конечно, так оно и должно было быть,
но нам это совсем не было нужно. Сэр Николас унаследует баронство, никак не
меньше того!
— Вот как! — проговорила Доминика с интересом.
— Да, именно так! Он родной брат лорда Боваллета. Это солидный человек,
сеньора. Может, ему и не хватает нашей сообразительности, но он очень
благоразумный и мудрый лорд. Правда, лорд с неодобрением относится к нашему
шатанию по морям и океанам. — Тут Джошуа на мгновение вышел из роли
верного и преисполненного восхищением слуги. — Так оно и есть. Бродить
взад и вперед по всему свету, нигде не останавливаясь, — так не
годится! Мы ведь уже не маленькие, чтобы радоваться безрассудным планам и
бросаться в рискованные предприятия! Но что вы хотите? В нас сидит этакая
сумасшедшинка, мы всегда должны быть в пути, разнюхивая, где
опасность. — Он сложил веревки, которые только что развязал. — Я
оставляю вас, сеньора. Ага! Мы отчаливаем! — Он подскочил к
иллюминатору и выглянул наружу. — И в добрый час, тот корабль-бедолага
уже готов. Теперь я пойду, чтобы как следует устроить благородного сеньора.
С вашего позволения.
— А где мой отец? — спросила Доминика.
— Рядом, сеньора. Вы можете постучать по переборке, и он вас услышит.
Мистрис... — он сурово поглядел на Марию, — ухаживай получше за
благородной леди!
— Нахал! — вскричала Мария, но дверь уже закрылась за Джошуа
Диммоком.
— Странно... — промолвила Доминика. — Впрочем... Каков хозяин,
таков и слуга. — Она подошла к иллюминатору и привстала на цыпочки,
выглядывая наружу. Волны с шипением разбивались о борт Рискующего
. —
Я не вижу наш корабль... Слуга сказал, что он затонул. — Она отошла от
иллюминатора. — И вот мы тут, на английском корабле, в руках наших
врагов. Интересно, что-то из этого выйдет? — Казалось, это беспокоило
ее не слишком сильно.
— Пусть только посмеют тронуть вас! — воскликнула Мария, уперев
руки в бока. — Второй раз меня уже не запрут в моей каюте! — Она
принялась распаковывать вещи своей хозяйки. Встряхивая платье из роскошной
алой тафты она вздохнула. — Увы, сеньорита, я-то думала, что вы
наденете его сегодня, — пожаловалась она.
Доминика улыбнулась.
— Я надену его, — сказала она. Мария уставилась на нее.
— Надеть лучшее платье, отправляясь на ужин с английскими пиратами?
Нет, вот если бы это был дон Хуан.
Доминика почувствовала внезапное нетерпение.
— Дон Хуан! Глупец! Проигравший хвастун! Он кичился, и клялся, что
отправит этот корабль на дно моря, захватит знаменитого Боваллета в плен и
доставит в Испанию. Оставь платье, милая. Я надену его, и рубины тоже.
— Не говорите так, сеньорита! — воскликнула Мария с искренним
ужасом. — Ваши рубины надежно спрятаны у меня на груди. Да они просто
сорвут их с вашей шеи!
— Рубины! — потребовала Доминика. — Мы считаемся здесь
гостями Эль Боваллета, и, клянусь, сегодня вечером мы сыграем эту роль с
царственным величием!
В дверь тихо постучали, и в каюту заглянул дон Мануэль.
— Ну как, дитя мое? — спросил он. Донья Доминика повела рукой.
— Как видите, сеньор, все хорошо. А как вы? Он кивнул и сел рядом.
— Они разместили нас удачно. Моему человеку сейчас отдает приказания
какой-то странный тип, назвавшийся лакеем Эль Боваллета. Не понимаю я этих
английских слуг и ту свободу, которую им предоставляют. Он говорит, не
умолкая, — дон Мануэль расправил халат на коленях. — Мы имеем дело
с непредвиденными обстоятельствами, — произнес он, серьезно глядя на
дочь. — Командир приглашает нас на ужин. Не будем забывать, Доминика,
что мы гости на этом корабле.
— Да, — проговорила Доминика.
— Мы будем вежливы с сэром Николасом, — добавил дон Мануэль.
— Да, сеньор, — сказала Доминика не слишком уверенно.
Спустя час к дверям ее каюты подошел Джошуа и повел ее по коридору в кают-
компанию. Она шла за ним с королевским величием, рубины сверкали на ее
груди. Благодаря темно-красному оттенку платья кожа девушки казалась еще
белее, в руке она держала веер из перьев страуса.
Кают-компания, низкая, но просторная, была освещена двумя лампами,
свисавшими на цепях с потолка. Прямо напротив двери на стене был изображен
герб в виде щита. В правой его части сверкали скрещенные мечи, а вокруг
основания щита обвивалась лента с уже известным девизом
Sans Peur
—
Без
страха
. Посреди кают-компании был накрыт стол, вокруг которого стояли
стулья испанской работы с высокими спинками. Возле одного из них стоял юный
Дэнджерфилд, нарядившийся в роскошный камзол и уже знакомые нам венецианские
штаны. Заметив Доминику, он поклонился и залился краской. Чтобы скрыть свое
смущение он с готовностью пододвинул ей стул. С Дэнджерфилдом девушка не
ссорилась, поэтому она ласково улыбнулась ему, сразу превратив в своего
раба, и села за стол, небрежно обмахиваясь веером.
Вскоре за дверью раздался громкий веселый мужской голос, свидетельствующий о
приближении сэра Николаса. Он вошел в кают-компанию, очевидно, заканчивая
рассказывать дону Мануэлю какую-то смешную историю.
Доминика разглядывала его сквозь ресницы. Даже в помятой броне, с влажными
от пота волосами и руками, испачканными грязью и порохом, Боваллет показался
ей привлекательным человеком. Теперь она видела его преображенным.
На нем был пурпурный камзол, разглаженный и надушенный, в прорезях длинных
рукавов виднелось вышитое белье. Высокий воротник плотно обхватывал его шею.
Над воротником торчала бородка — не какая-нибудь там бородища лопатой, а
острая бородка
стилетто
, на редкость ухоженная, такая же черная, как и его
коротко остриженные волосы. На нем были штаны французского фасона,
расширявшиеся на бедрах, и чулки
а-ля лорд Лестер
, носить которые могли
себе позволить только люди с безукоризненной линией ноги. На чулках были
изображены розетки, а богато отделанные серебряным кружевом подвязки были
завязаны чуть пониже колен бантами. Накрахмаленные манжеты были отвернуты;
на одном из длинных пальцев Боваллета сидел перстень с драгоценным камнем, а
на шее у него была золотая цепочка с шариком с благовонием, предохраняющим
от инфекции. Николас вошел, и его быстрый взгляд сразу же обратился к
Доминике, сидевшей у стола. Он поклонился ей, обнажая ровные белые зубы в
мальчишеской и очень заразительной улыбке.
— Ну, что же, добро пожаловать, сеньора! Мой жулик-слуга достаточно
хорошо за вами ухаживал? Стул дону Мануэлю, Диксон! — Казалось, сэр
Николас Боваллет сразу заполнил собой всю просторную комнату.
— Мне очень неудобно, что я была вынуждена занять каюту сеньора
Дэнджерфилда, — сказала Доминика, улыбаясь Ричарду.
Он, запинаясь, забормотал, что это честь и привилегия для него. Доминика,
решив не обращать внимания на Боваллета, занявшего место во главе стола,
продолжила разговор с Дэнджерфилдом на ломаном испанском, стремясь очаровать
его. Это была несложная задача: разрумянившийся парень умирал от
застенчивого восхищения.
— Какой-то странный, чудной человек распоряжается у вас тут
хозяйством, — сказала она. — Я прошу у вас прощения — это не я
выбросила ваши вещи в коридор. Надеюсь, хозяин был не так возмущен, как
слуга?
Дэнджерфилд улыбнулся.
— А, должно быть, это Джошуа, сеньора. А мой человек просто дурень,
болван. У него есть основания точить зуб на Джошуа. Вы должны знать,
сеньора, что этот Джошуа в своем роде оригинал. Осмелюсь предположить, что
он уже расписывал вам подвиги сэра Николаса — всегда соединяя имя хозяина со
своим? — На это Доминике нечего было ответить, и Дэнджерфилд продолжил:
— Он всегда такой, и я не ошибусь, если скажу, что среди нас он
единственный, кто берет на себя смелость судить своего хозяина. Всему свету
он заявляет, что выше сэра Николаса стоит один лишь Господь Бог, а самому
сэру Николасу он говорит... — Ричард замолчал, устремив лукавый взгляд на
своего командира.
Сэр Николас повернул голову. Доминика и не предполагала, что он
прислушивается к их разговору.
— А самому сэру Николасу он говорит такое, что достоинство сэра
Николаса не позволяет это повторять, — улыбаясь, закончил Боваллет.
Сказав, это, он снова повернулся к дону Мануэлю, который был вынужден
остановиться на середине фразы.
— Кажется, ваш слуга не такого высокого мнения о Джошуа... —
предположила Доминика.
— О, нет, сеньора, но все-таки это именно он выбросил мои вещи в
коридор.
— Кажется, там было немного пыльно, — заметила Доминика.
— Смотрите, чтобы это не услышал сэр Николас, — весело ответил
Дэнджерфилд.
Однако слабая улыбка, которая появилась на губах Боваллета, ясно показала
Доминике, что сэр Николас еще прислушивался к их разговору.
Наконец подали ужин. Даме предложили грудку барашка под шафрановым соусом,
сладости и компот из айвы. Не переставая болтать с Дэнджерфилдом, она
приступила к еде.
Дон Мануэль уже несколько раз пытался поймать взгляд дочери, но это ему
никак не удавалось, и он был вынужден продолжать беседу с сэром Николасом.
— У вас отличное судно, сеньор, — заметил он вежливо.
— Мое собственное. — Боваллет взял в руки большую бутыль с
плоскими боками. — Здесь у меня аликанте, сеньор, есть также
бургундское, если вы предпочитаете его. Еще могу предложить рейнского. Выбор
за вами!
— Вы слишком добры, сеньор. Аликанте, благодарю вас.
Он увидел, что все пьют из кубков мавританской работы. Точно такие же были в
ходу и в Испании. Дон Мануэль проглотил замечание, готовое сорваться с губ.
— Вы рассматриваете мои кубки, сеньор? — поинтересовался Боваллет
без малейшего чувства такта. — Я приобрел их в Андалусии. — Тут он
заметил напряжение гостя. — Нет, нет, сеньор, успокойтесь, они никогда
не плавали на испанском галеоне. Я купил их во время моих скитаний, много
лет назад.
Он поставил дона Мануэля в весьма неудобное положение, и тому пришлось спешно менять тему разговора.
— Вы знаете мою страну, сеньор?
— О, да, но совсем немного, — признался Боваллет. Он взглянул на
оживленную Доминику. — Могу ли я предложить вам вина, сеньора?
Однако леди была так увлечена разговором с Дэнджерфилдом, что, казалось,
ничего не слышала. Мгновение Боваллет, забавляясь, смотрел на нее, затем
повернулся к дону Мануэлю.
— Как вы полагаете, сеньор, ваша дочь примет вино из моих рук?
— Доминика, к вам обращаются! — резко сказал дон Мануэль.
Девушка вздрогнула, восхитительно разыграв испуг и повернулась к ним.
— Сеньор? — она вопросительно посмотрела в глаза Боваллета. —
Прошу прощения, сеньор. — Сэр Николас протягивал ей кубок. Она приняла
его и повертела в руках. — А, это, наверное, со
Святой Марии
? —
спросила она совершенно невинно.
Дон Мануэль густо покраснел от стыда за манеры своей дочери и неодобрительно
крякнул, но плечи Боваллета затряслись от смеха.
— Я получил их совершенно честным путем, сеньора.
Доминика притворилась удивленной.
Ужин продолжался. Дон Мануэль, шокированный своенравием дочери, упорно
продолжавшей обращать внимание только на Дэнджерфилда, сам начал беседовать
с молодым человеком и вскоре с успехом вытеснил Доминику из разговора. Она
прикусила губу от досады и принялась рассматривать блюдо с марципаном. Слева
от нее, откинувшись на спинку стула, сидел Боваллет, рассеянно вертевший в
пальцах свой шарик с благовонием. Доминика украдкой взглянула на него и
поняла, что он насмешливо смотрит прямо на нее. Смутившись, она начала
щипать кусочек марципана.
Сэр Николас выпустил из рук свой ароматический шарик и выпрямился. Рука его
опустилась на пояс, и он вытащил из ножен кинжал. Это было дорогое оружие, с
рукояткой из чеканного золота и узким блестящим лезвием. Он наклонился и
рукояткой вперед протянул кинжал девушке.
— Я дарю его вам, сеньора, — смиренно произнес он.
Доминика вскинула голову и попыталась оттолкнуть кинжал.
— Но я не хочу!
— Я прошу вас!
— Вам просто нравится издеваться надо мной, сеньор. Мне не нужен ваш
кинжал!
— Но вам бы так хотелось убить меня, — мягко произнес сэр Николас.
Доминика с возмущением взглянула на него.
— Вы смеетесь. Продолжайте, сеньор, мне нет дела до ваших
насмешек, — сказала она.
— Я? — сказал Боваллет и быстро схватил ее за запястье. — А
ну-ка, взгляните мне прямо в лицо и скажите, издеваюсь ли я над вами?
Вместо этого Доминика посмотрела на своего отца, но тот сидел к ним спиной,
нараспев декламируя Дэнджерфилду творения Ливия.
— Давайте! — настаивал мучитель. — Что, вы боитесь?
Уязвленная, Доминика подняла глаза. В них ясно читался вызов. Сэр Николас
некоторое время смотрел на нее, затем быстро поцеловал ей руку, но не
отпустил.
— Когда-нибудь вы узнаете меня получше, — сказал он.
— Не имею ни малейшего желания, — не очень уверенно ответила
Доминика.
— Правда? В самом деле? — Его пальцы на секунду сильнее сжали ей
запястье, но потом он вопросительно взглянул ей прямо в глаза и наконец
отпустил ее руку. Этот взгляд сильно взволновал девушку, он не имел права
смотреть на нее таким ясным, вызывающим взглядом.
Дон Мануэль, поглощенный своими разглагольствованиями, говорил теперь о
Горации, обрушивая на юного Дэнджерфилда поток цитат.
— А что стало с доном Хуаном, сеньор? — спросила Доминика, которой
молчание Николаса начало казаться тягостным.
— Полагаю, он сейчас направляется к острову, носящему ваше имя,
сеньора, — ответил он и расколол орех большим и указательным пальцами.
Похоже было, что участь дона Хуана его ничуть не интересовала.
— А как же сеньор Крузада? И что будет с остальными?
— Я же отправил его не одного, сеньора, — ответил Боваллет,
уморительно приподняв одну бровь. — Думаю, сеньор Крузада, или как там
его, сейчас составляет им компанию.
Леди взяла с блюда еще кусочек марципана и отказалась запить его
вином
Гиппократа
. Она казалась задумчивой.
— Значит, вы пощадили их, вы, англичанин?
— Во имя жизни Христовой, а вы думали, будет иначе?
— Не знаю, сеньор. В индийских колониях о вас рассказывают странные
истории.
— Похоже на то. — Тема разговора явно забавляла его. — И что
же, сеньора, про меня говорят?
Девушка серьезно посмотрела ему в глаза.
— Вы отважный человек, сеньор. Некоторые утверждают, что вы прибегаете
к колдовству.
Он громко расхохотался, откинув голову назад. Дон Мануэль вздрогнул и
замолчал на середине строфы, к великому облегчению Дэнджерфилда, который
начал уже было дремать над своим вином.
— Единственное колдовство, которое я использую, — это колдовство
моря, сеньора, — сказал Боваллет. — Я не прибегаю ни к каким
чарам, но мне сказали, что я родился в день соединения Венеры с Юпитером.
Это счастливый знак! Выпьем за эти планеты! — Он поднял кубок и выпил.
— Алхимия и астрология — это ловушка дьявола, — жестко проговорил
дон Мануэль. — Идеи Парацельсия кажутся мне пагубными, сеньор, но я
слышал, что их изучают, и многие верят им в Англии. Вот убеждения и
абсурдные, и еретические! Я даже слышал, как некто сомневался в том, что его
сосед родился под знаком Стрельца только потому, что у того были румяные
щеки и каштановая борода! Сколько еще людей, которые не выйдет за порог
собственного дома, не повесив на себя кусочек коралла, или не положив в
карман сапфир для придания им храбрости, или не взяв с собой какой-нибудь
другой игрушки, приличествующей разве что детям или неверным. Говорят еще,
что небеса делятся на дома, и один дом правит тем-то и тем-то, а другие чем-
то еще. Вредоносные идеи, рассчитанные на легковерных глупцов!
Так дон Мануэль весьма решительно разделался с Парацельсием.
Глава III
Назавтра установилась прекрасная погода, ярко светило солнце, сильный ровный
бриз наполнял паруса. Дон Мануэль решил не вставать с койки, волнения и
испытания предыдущего дня совсем измучили его. Он с трудом заставил себя
позавтракать хлебом, вымоченным в вине, и отослал от себя дочь. Его трясла
лихорадка, он жаловался на головную боль. Вокруг него неутомимо хлопотал
Бартоломее, его слуга, но Джошуа Диммок также был к его услугам. Джошуа был
настоящим профессионалом. Он со знанием дела рассказал о нескольких видах
лихорадки и, не разделяя неприязнь дона Мануэля к астрологии, прописал ему
всегда носить при себе щепочки от виселицы. Щепочки эти он извлек из глубины
своих карманов и с жаром стал распространяться об их ма
...Закладка в соц.сетях
