Жанр: Любовные романы
Арабелла
... дополнительных слуг. Полицейских и факельщиков
предупредили о необходимости особого внимания к Парк-стрит. А закуски, в
дополнение к блюдам, которые готовил обезумевший от хлопот повар леди
Бридлингтон, были заказаны у самого Гантера. В течение нескольких дней перед
балом прислуга двигала мебель, протирала хрустальные люстры, мыла сотни
запасных бокалов, извлеченных из кладовки, считала тарелки и приборы,
наполняя весь дом атмосферой всеобщей суеты и бесконечных хлопот. Лорд
Бридлингтон, в котором сочетались воспитанная матерью гостеприимность и
природная бережливость, испытывал двойственное чувство. С одной стороны, он
был очень доволен тем, что в его доме соберутся все лондонские знаменитости,
а с другой, его все больше тревожила мысль, что расходы на этот бал окажутся
огромными. Только лишь покупка свечей грозила выплатой астрономической
суммы. А подсчитав приблизительно количество бокалов шампанского, которые
будут выпиты гостями, он пришел в полное уныние. Правда, ему пришла в голову
мысль, что сэкономить драгоценный напиток можно на крюшонах. Однако чувство
собственного достоинства заставило его отказаться от этой идеи. Да, крюшоны
на вечере будут, как и лимонад, и оршад, и другие слабые напитки, подходящие
для дам. Но шампанское, причем самое лучшее, должно литься рекой, иначе этот
бал назовут самым убогим мероприятием сезона. Лорд Бридлингтон не сомневался
в своей значимости, и мысль о предстоящем удовольствии затмила все его
опасения. А если у него и возникали подозрения, что причиной такой
популярности дома на Парк-стрит была некто иная, как Арабелла, то он сразу
отбрасывал их. Его мать, однако, была более проницательной женщиной и знала,
кто заслуживает благодарности. Решив не скупиться, она заказала для Арабеллы
наряд у своей, очень дорогой, портнихи. Однако оставаться в убытке от этой
сделки она не собиралась. Один лишь намек на то, что мадам Дьюман может
сделать себе прекрасную рекламу, пошив наряд для самой мисс Таллант,
значительно снизил цену великолепного белого атласного платья с короткими,
широкими рукавами, расшитого жемчугом, отделанного узорчатым кружевом и
украшенного перламутровыми пуговицами. Арабелла, с сожалением убедившись,
что непрерывные балы и вечера, практически опустошили ее запасы необходимых
аксессуаров, была вынуждена купить себе новую пару длинных, белых перчаток,
а также атласные туфли и серебристую кружевную накидку. От щедрого подарка
дядюшки-сквайра уже почти ничего не осталось. И думая о том, что из-за
собственной глупости она не может теперь отплатить своей семье за доброту
единственно возможным для нее, привлекательной девушки, способом, Арабелла
чувствовала вину, мучилась угрызениями совести и не могла сдержать слез. А
еще ей никак не удавалось отогнать от себя мысль о том, как она могла бы
быть счастлива, если бы сдержала тогда свои эмоции и не обманула мистера
Бьюмариса. Это была самая горькая мысль, и только призвав на помощь здравый
рассудок, она заставила себя немного успокоиться. Ведь не могло быть и речи
о том, что самодовольный мистер Бьюмарис, вхожий в лучшие дома Лондона,
обожаемый, почитаемый, обратит внимание на провинциальную девушку из дома
приходского священника, у которого нет ни денег, ни связей.
Наступил день бала. В смятении чувств, бледная Арабелла ждала прибытия
первых гостей. Леди Бридлингтон, решив, что ее крестница выглядит несколько
усталой, что не показалось ей удивительным после столь напряженной
подготовки к балу, уговорила ее наложить немного — совсем немного! —
румян на щеки, и поручила эту ответственную операцию мисс Кроул. Но взглянув
на себя в зеркало, Арабелла решительно смыла косметику, заявив, что никогда
не выйдет в таком виде, от которого ее папа пришел бы в ужас. Леди
Бридлингтон не без основания заметила, что бояться нечего — ведь папа не
увидит ее, но так как Арабелла осталась непреклонной, да к тому же была
готова вот-вот расплакаться, крестная не стала настаивать, успокоив себя
тем, что даже без своего обычного, естественного румянца Арабелла, одетая в
платье от мадам Дьюман, будет выглядеть прекрасно.
Правда, было одно обстоятельство, которое порадовало Арабеллу. Некоторые
гости приезжали рано и быстро покидали бал, спеша принять участие в других
развлечениях. Некоторые, наоборот, опаздывали на несколько часов, так как
вечер в доме леди Бридлингтон был не первым их мероприятием в этот день. Так
что бал проходил довольно беспорядочно из-за постоянных приездов и отъездов
гостей. Парк-стрит ежеминутно оглашалась выкриками:
Карету моему
господину!
или
Паланкин моей госпоже!
Полицейские ссорились с
факельщиками. Кучера ругались с носильщиками паланкинов. И вот в этом хаосе
Арабелла увидела Бертрама. Он приехал ровно в десять часов и остался до
самого конца.
Бертрам заказал у предупредительного и услужливого мистера Свиндона вечерний
костюм, совершенно справедливо полагая, что те жалкие наряды, которые он
привез с собой из Хейтрама, не годятся для такого исключительного случая.
Мистер Свиндон выполнил работу отлично. И когда Арабелла увидела Бертрама,
поднимающегося по ступенькам лестницы, между корзин с цветами, которые ей
приходилось постоянно обрызгивать водой, сердце ее наполнилось гордостью за
внешний вид брата. Темно-синий камзол сидел на нем прекрасно, на атласных
бриджах не было ни одной морщинки, чулки и жилет смотрелись строго и
элегантно. Темные вьющиеся волосы, уложенные по последней моде, прекрасно
оттеняли его красивое лицо, слегка бледное от волнения, что было естественно
для молодого человека, впервые попавшего на такой бал. Арабелле показалось,
что ее брат выглядит не хуже самого Несравненного. Она на мгновение сжала
его руку и бросила на него восхищенный взгляд. Он сразу все понял и
засветился такой довольной улыбкой, что стал еще более привлекательным. И
Арабелла услышала, как одна из дам спросила своего спутника, кто этот
прелестный юноша.
Перед балом Бертрам нашел время взять несколько уроков у знаменитого
французского учителя танцев, и, уверенный в себе, пригласил Арабеллу на
первый вальс. Он был неплохо сложен, а занятия спортом в Харроу помогли ему
без труда усвоить основные танцевальные па. Держался он так хорошо, что
Арабелла невольно воскликнула:
О Бертрам! Как замечательно ты танцуешь!
Пожалуйста, давай встанем вместе на кадриль!
Однако Бертрам отказался, признавшись, что еще недостаточно уверенно
чувствует себя в более сложных танцах. Взглянув на его бледное лицо,
Арабелла с тревогой спросила, хорошо ли он себя чувствует. Брат заверил ее,
что никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Не мог же он рассказать
сестре, что разгульная жизнь настолько опустошила его карманы, что он уже не
одну ночь проводит без сна, размышляя над тем, как погасить многочисленные
долги. Арабелла редко виделась с братом в Лондоне и лишь смутно
догадывалась, чем он здесь занимается, несправедливо обвиняя мистера
Скантопа в том, что это именно он навязывает Бертраму тот образ жизни, от
которого всегда стремился уберечь своего старшего сына отец. У нее сложилось
не очень приятное впечатление о мистере Скантопе, и она, искренне желая
найти брату компанию получше, познакомила его с одним из своих наиболее
бескорыстных поклонников, молодым лордом Уивенхоем, наследником большого
графства. В Лондоне ему дали прозвище Простак за его круглое, вечно
улыбающееся, простодушное лицо. Этот жизнерадостный молодой человек из
знатной семьи, хотя до сих пор еще не сделал Арабелле предложения, продолжал
ухаживать за ней, и нравился ей своими изысканными манерами и исключительной
доброжелательностью. Арабелла свела с ним Бертрама из самых лучших
побуждений, но если бы она знала, что обаятельный Простак воспитывался на
принципах, заложенных еще лордом Холландом, то воздержалась бы от этого
опрометчивого шага. Граф Элгроувский настолько глубоко чтил сомнительные
заповеди своего покойного предка, что слепо потакал всем капризам своего
наследника, с готовностью погашая его карточные долги, а также оплачивая
огромные счета, в которые выливались прихоти молодого повесы.
Два молодых человека с одного взгляда понравились друг другу. Бертрам был на
несколько лет моложе лорда Уивенхоя, однако тот, благодаря своей
беззаботности, выглядел совсем юным. Бертрам, напротив, обладая
мужественными чертами лица и более высоким интеллектом, казался старше
своего возраста. Молодые люди сразу нашли общий язык и уже через несколько
минут договорились вместе пойти на скачки. о Между тем общение мисс Таллант
с ее молодым другом из Йоркшира не осталось незамеченным. Многие ее
поклонники пребывали в унынии, видя, что ни одному из них она не улыбалась
так искренне, как Бертраму, ни с кем не разговаривала так дружелюбно и
доверчиво, как с ним. А наблюдательный мистер Уоркуорт тут же заметил едва
уловимое сходство между мисс Таллант и незнакомым юношей. Он поделился своей
догадкой с лордом Флитвудом, который, получив обещание Арабеллы танцевать с
ним кадриль, был так счастлив, что совершенно забыл о других дамах, не
ангажированных на вальс и сидящих теперь на стульях вдоль стен зала, с
притворным оживлением беседуя друг с другом.
Лорд Флитвуд несколько минут вглядывался в танцующих Таллантов, но так и не
увидел сходства, которое, впрочем, было легче заметить в их мимике, чем в
чертах лица.
Нет, не похожи, — решительно заявил он. — У крошки
Таллант не такой орлиный нос, как у этого парня
.
Мистер Уоркуорт вынужден был согласиться и, объясняя свой промах, сказал,
что ему, видимо, просто показалось.
Мистер Бьюмарис прибыл на бал только после полуночи, поэтому ему не удалось
ангажировать Арабеллу на вальс. Он держался очень замкнуто и,
поприветствовав хозяйку, пригласил на танец лишь даму, которую ему
представила леди Бридлингтон, и свою кузину, леди Уайнфлит. А потом ходил по
гостиным, поддерживая вялые беседы со своими знакомыми и разглядывая в
монокль гостей с явным равнодушием. Через полчаса мистер Бьюмарис отправился
на поиски Арабеллы, чтобы пригласить ее на контрданс. Он видел, что в конце
последнего танца она направилась в оранжерею, сопровождаемая мистером
Эпуортом, который заявил, что никогда еще в истории лондонских балов не было
такой давки, и предложил Арабелле освежиться бокалом холодного лимонада.
Напоил ли он свою даму прохладительным напитком или нет, мистер Бьюмарис так
и не узнал, но когда он через несколько минут зашел в оранжерею, то увидел
Арабеллу, которая сидела в неестественной позе, откинувшись на спинку стула,
и пыталась вырвать свою руку из крепкой ладони мистера Эпуорта, стоящего
перед ней на коленях. В оранжерее больше никого не было, и предприимчивый
мистер Эпуорт, возбужденный слишком большой дозой лившегося рекой
шампанского, решил воспользоваться возможностью, чтобы еще раз попытаться
завоевать сердце богатой наследницы. Мистер Бьюмарис вошел как раз в тот
момент, когда Арабелла с отчаянием в голосе сказала:
— Пожалуйста, не надо, мистер Эпуорт! Умоляю, встаньте! Я очень
признательна вам, но я никогда... не изменю своего решения! Вы ведете себя
не по-джентльменски, так настойчиво добиваясь меня!
— Не будьте таким надоедливым, Эпуорт! — сказал мистер
Бьюмарис. — Я пришел, чтобы пригласить вас на следующий танец, мисс
Таллант.
Она густо покраснела и что-то едва слышно пробормотала. Мистер Эпуорт,
подавленный тем, что оказался в таком неловком положении в присутствии
человека, презрения которого он боялся больше всего на свете, встал и,
извинившись, вышел.
Мистер Бьюмарис взял из рук Арабеллы веер, раскрыл его и стал обмахивать им
ее разгоряченное лицо.
— И сколько уже раз он делал вам предложение? — с улыбкой
поинтересовался он. — А как нелепо он выглядел.
Арабелла вынуждена была рассмеяться и сказала:
— Он самый неприятный из всех, и почему-то решил, что только ему я должна отдать предпочтение.
— Вы должны понять его, — объяснил мистер Бьюмарис. — Если бы
он не считал вас богатой женщиной, то наверняка не стал бы так домогаться.
Арабелла замерла и ответила низким от волнения голосом:
— Если бы не вы, сэр, он никогда бы не узнал об этом.
Он промолчал, не только разочарованный тем, что она и на этот раз не сказала
правду, но и вынужденный с сожалением признать, что, хотя слух этот по
городу разнес Флитвуд, именно его собственные опрометчивые слова убедили
друга в правдивости рассказов мисс Таллант.
После небольшой паузы Арабелла сказала подавленным голосом:
— Мы пойдем танцевать?
— Да нет, пожалуй, мы уже опоздали, — ответил он, продолжая
обмахивать ее веером.
— Ну хорошо... В таком случае... мы, может быть, все-таки вернемся в
зал?
— Не беспокойтесь! — несколько резким тоном произнес мистер
Бьюмарис. — Я не собираюсь добиваться вас, стоя на коленях!
Она снова покраснела и отвернулась. Губы ее задрожали. Мистер Бьюмарис
закрыл веер, отдал его Арабелле и нежно сказал:
— Я, конечно, не такой шут, как Эпуорт, чтобы беспрестанно домогаться
вас самыми нелепыми способами, мисс Таллант, но вы можете быть уверены, что
мое предложение остается в силе. И если вы измените свое решение, достаточно
будет одного вашего слова — одного взгляда!.. — Она подняла руку,
умоляя его замолчать. — Хорошо, — сказал он. — Я не стану
больше говорить об этом. Но если вам будет нужен друг, то, уверяю вас, в
любое время вы можете положиться на меня.
От этих слов, сказанных так тепло и искренне, чего Арабелла от него никогда
не ожидала, у нее замерло сердце. Она уже готова была признаться ему во
всем, неуверенно взглянула на него... и тут же быстро встала — в оранжерею
вошла другая пара. Подходящий момент был упущен, а она успела подумать о
том, каковы для нее могут быть последствия, если мистер Бьюмарис и на этот
раз раскроет кому-нибудь ее тайну. А еще она вспомнила предупреждения о том,
как опасно доверять этому человеку. Сердце подсказывало ей, что она может на
него положиться, но страх оказаться разоблаченной и опозоренной сдерживал
ее.
Они вернулись в зал. Мистер Бьюмарис оставил Арабеллу с сэром Джефри
Мокэмбом, который подошел, чтобы пригласить ее на танец, а сам попрощался с
хозяйкой и покинул бал.
Глава 13
Отношения между Бертрамом и лордом Уивенхоем развивались очень быстро. Они
вместе побывали на скачках и остались настолько довольны друг другом, что
завязали настоящую дружбу. Лорд Уивенхой не интересовался возрастом своего
нового приятеля, а Бертрам не стал говорить, что ему всего восемнадцать лет.
Уивенхой повез его на ипподром
Эпсом
в своей карете, запряженной парой
горячих гнедых, и, убедившись, что Бертрам прекрасно разбирается в лошадях,
предложил ему взять вожжи. Бертрам так хорошо управлял экипажем, так легко,
не сбавляя скорости, проходил повороты, залихватски взмахивая кнутом, как
учил его дядюшка-сквайр, что сразу же завоевал расположение Уивенхоя. А если
человек, отлично управляя лошадьми, еще и поддерживает при этом
непринужденный разговор, то он, по мнению его светлости, заслуживает особого
уважения. Когда же приятели обнаружили общие интересы и сошлись во мнениях
по многим вопросам, они положили конец всем формальностям, и лорд Уивенхой
сказал Бертраму, что отныне тот может называть его Простаком, как и все, а
еще обещал показать другу несколько интереснейших местечек в городе.
Находясь в Лондоне, Бертрам на собственном опыте познал, что такое
колесо
фортуны
. Успех в первой же игре настолько окрылил молодого человека, что
его более рассудительный друг — мистер Скантоп, всерьез забеспокоился. Когда
у Бертрама появились деньги, он тут же сделал в разных магазинах, где знали
мистера Скантопа, множество заказов. И хотя такие вещи, как шляпа, сапоги,
трость, пара перчаток, несколько шейных платков, помада для волос — каждая
по отдельности — стоили не очень дорого, общая сумма потрясла его. Кроме
того, приходилось учитывать проживание в гостинице, но поскольку счет ему до
сих пор не предъявили, он решил пока не думать об этом.
Удача, сопутствующая Бертраму в тот первый вечер, больше не повторилась.
Посетив заведение на Пэлл-Мэлл во второй раз, он крупно проигрался и
вынужден был признать, что в мрачных предсказаниях мистера Скантопа была
доля правды.
Он с ужасом понял, что попался на удочку обычных мошенников, но успокоил
себя тем, что приобретенный опыт поможет ему впредь быть более
осмотрительным. Однажды, когда Бертрам играл с мистером Скантопом в бильярд
в
Королевском салоне
, к нему подошел очень приветливый ирландец, который
похвалил его и предложил сыграть партию. Он также сказал, что может отвести
Бертрама в прекрасное местечко, где идет интересная игра в
фараона
и
красное и черное
. Мистер Скантоп зашептал на ухо приятелю об осторожности,
но Бертрам и не собирался идти с улыбчивым ирландцем и был очень доволен
тем, что сам распознал эту ловушку. А потом был веселый вечер у мистера
Скантопа, где играли в вист и подали прекрасный обед. Бертрам остался
доволен и, стараясь забыть о своих злоключениях, решил, что у него природная
склонность к карточным играм. Ходить по игорным домам было бы, конечно,
глупо. Но если у человека есть друзья, ему нетрудно попасть в более
приличные места, где играли во все — от виста до рулетки. Бертраму казалось,
что ему везет в картах. А в своей удаче на скачках он был почти уверен, так
как несколько раз сделал очень удачные ставки. Он часто бывал на ипподроме
Тат-терсолз
, наблюдая за игрой тамошних завсегдатаев. Иногда ставил
небольшие суммы на те же номера, иногда делал свой выбор. Когда Бертрам
сдружился с Простаком Уивенхоем, он ездил с ним на аукционы — посмотреть
лошадей или помочь советом приятелю с покупкой. Играли они и на бегах, но
лорд Уивенхой, как и все представители его общества, предпочитал делать
ставки в подписном тотализаторе. Бертрам, который во всем подражал своему
другу, не пожалел гинею, чтобы иметь возможность пользоваться такого рода
услугой. Теперь он мог лишь записывать свои ставки и ждать результатов, а
потом — или получить выигрыш, или заплатить долг.
Бертрам был в восторге. Каждый день приносил новые впечатления. Правда,
иногда его охватывало беспокойство, казалось, что он теряет контроль над
собой, но стоило только Простаку предложить ему очередное развлечение, а
Джеку Карнэби пригласить его в театр, или на кулачные бои, или в клуб
Дэффи
, как тревожные мысли мгновенно исчезали. Ни одного из его новых
друзей, похоже, не пугали денежные трудности. И поскольку все они постоянно
находились на грани разорения и все-таки умудрялись, сделав удачную ставку
или выиграв в кости, снова поправить свои дела, Бертрам очень опрометчиво
решил, что он тоже может вести такой образ жизни и не воспринимать всерьез
временные трудности. Ему и в голову не приходило, что ни один из мастеров не
предоставит неограниченный кредит молодому человеку, о финансовом положении
которого ему ничего неизвестно. Другое дело — такие заказчики, как Уивенхой
или Скантоп. Впервые он понял, что к нему относятся несколько иначе, чем к
его приятелям, когда получил ужаснувший его счет от мистера Свиндона.
Бертрам сначала не мог поверить, что два костюма и плащ стоят таких денег,
однако сумма, по-видимому, была верной. Стараясь выглядеть беззаботным, он
спросил у мистера Скантопа, что тот делает, если получает счет от портного.
Мистер Скантоп просто ответил, что немедленно заказывает себе новый костюм.
Однако Бертрам, хотя и привыкший во всем подражать своему окружению, был не
настолько наивен, чтобы не понять — этот прием ему не поможет. Он попытался
избавиться от гнетущих мыслей, успокоив себя тем, что портные обычно не
требуют немедленной оплаты счета. Но мистер Свиндон, видимо, не был знаком с
этим правилом. Через неделю он прислал повторный счет, сопроводив его
вежливым письмом, в котором сообщал, что желал бы получить деньги как можно
быстрее. И тут, будто сговорившись с мистером Свиндоном, другие мастера
стали присылать свои счета, так что очень скоро один из ящиков туалетного
столика в комнате Бертрама оказался забит ими до отказа. Ему удалось
оплатить некоторые из них, и настроение его улучшилось. Он уже успокоился,
думая о том, что какой-нибудь счастливый случай поможет ему разделаться со
всеми долгами, как вдруг в гостиницу пришел вежливый, но настойчивый
господин. Он ждал Бертрама целый час, а когда тот вернулся с прогулки верхом
в Гайд-парке, представил ему счет и сказал, что мистер, видимо, забыл о нем.
Бертраму удалось избавиться от этого господина только после того, как он
заплатил ему часть суммы. Кроме того, между ними произошел спор, судя по
всему, услышанный официантом, который прохаживался у дверей столовой. Худшие
опасения Бертрама оправдались на следующее же утро, когда хозяин гостиницы
Рэд-Лайен
выставил ему счет за проживание. Положение становилось
отчаянным, и у Бертрама оставался единственный способ предотвратить
трагедию. Легко было мистеру Скантопу рассуждать об опасности увлечения
азартными играми. Он не понимал, что, просто отказавшись от них, нельзя
решить проблему. Сам мистер Скантоп, оказавшись в подобной ситуации, мог
рассчитывать на своих попечителей, которые, пусть и отчитав его, всегда
придут на выручку. Бертрам даже не хотел думать о том, чтобы попросить
помощи у своего отца. Лучше покончить с собой, потому что он не только не
мог представить себе, как выложить перед отцом такую коллекцию счетов, но и
знал, что оплатить их папе будет очень трудно. Не было смысла и в том, чтобы
продать часы и цепочку. Вырученные Деньги не сравнились бы с расходами,
которые как-то незаметно Для Бертрама значительно возросли с тех пор, как он
завел Дружбу с молодыми людьми из высшего света. Сомнительная идея
воспользоваться услугами ростовщика была отвергнута мистером Скантопом,
который сказал, что, поскольку наказание за предоставление
несовершеннолетним ссуды под проценты довольно сурово, даже
еврейский
король
откажется выдать клиенту, не достигшему двадцати одного года, самую
маленькую сумму. Он добавил также, что сам однажды пытался взять деньги в
рост, но все эти процентщики очень проницательны и с одного взгляда могут
определить несовершеннолетних просителей. Мистер Скантоп был обеспокоен,
хотя и не удивлен, когда узнал, что его друг попал в такое затруднительное
положение. Если бы он сам не был в это время
на мели
, то, несомненно,
предложил бы приятелю помощь, поскольку считался в своем кругу щедрым
парнем. Однако к концу квартала лишних денег у него не было. А попечители не
дадут ему ничего, кроме безжалостного совета приехать домой в Беркшир, где
мама примет сыночка с распростертыми объятиями. Это он знал из собственного
опыта. Правда, Бертрам чувствовал себя не вправе занимать деньги у кого-либо
из друзей, поскольку у нега не было никаких возможностей, возвратившись в
Йоркшир, вернуть долг. Оставался один путь — карты и скачки. Он знал, что
это опасно, но худшего положения, казалось, уже и быть не могло, поэтому
стоило рискнуть. Он решил, что расплатившись с долгами, сразу уедет из
Лондона. Конечно, некоторые стороны столичной жизни очень понравились ему.
Однако побывав несостоятельным должником, он понял, что постоянное хождение
по краю пропасти грозит нервным срывом. Встреча с одним из кредиторов, в
словах которого прозвучала явная угроза, была последней каплей. Если
положение должника в самое ближайшее время не изменится, его ждут серьезные
неприятности в суде, о чем и предупреждал еще раньше мистер Скантоп.
Бертрам был в отчаянии, и вдруг удача будто снова улыбнулась ему. Небольшая
ставка в
фараоне
оказалась счастливой. Он хорошо сыграл в этот вечер и
воспрял духом. К тому же Простак Уивенхой, получив информацию от жокея в
Таттерсолзе
, указал Бертраму ту лошадь, на которую следовало поставить в
предстоящем заезде. Юноша решил, что это само Провидение. На указанную
лошадь нужно было поставить значительную сумму. Ведь если она выиграет, все
проблемы будут решены сразу, и еще останутся деньги на дорогу домой. Сделав
ставку, Бертрам старался не думать о том, какие последствия его ждут, если
окажется, что тот опытный жокей ошибся в своих расчетах, пусть и
единственный раз в жизни.
— Послушай, Бертрам, — сказал Уивенхой, когда они выходили с
ипподрома, — если хочешь, пойдем со мной сегодня вечером в клуб
Идеал
. Ты знаешь, отличн
...Закладка в соц.сетях
