Жанр: Любовные романы
Иметь все
...ой сметы, а двумя часами позже ее запросил
и начальник производственного отдела. Случайностью это быть не могло.
Все три месяца, что она занимала свою должность, Лиз сражалась с Конрадом за
то, чтобы сдвинуть с места серьезные проекты, и каждый раз он накладывал на
них вето. На все, кроме этого. Это была ее первая и единственная победа. И
если она потеряет ее, она потеряет все.
Когда зазвонил один из телефонов на ее огромном матовом черном столе, она от
неожиданности вздрогнула. Секретарша напоминала ей об обеде с Бритт.
На этот раз ей не хотелось видеться с Бритт. У той был корыстный интерес:
она собиралась начать производство телефильмов и надеялась, что компания
старой подруги поможет ей.
Лиз оглядела прохладное, спокойное зеленое убранство
Ле Эскарго
. Чудаку
хозяину говорили, что зеленый цвет невозможен, что такого в ресторанах
никогда не было, что он неминуемо разорится. Но он никого не стал слушать, а
доверился своему инстинкту. И теперь
Ле Эскарго
—
Улитка
— был одним из
самых процветающих ресторанов Лондона. Его второй этаж был
излюбленным местом для заключения сделок у
представителей прессы и телевидения. История
Улитки
всегда приводила Лиз в
хорошее настроение, и она не упускала случая побывать здесь — особенно когда
платила не она.
Сегодня платила Бритт, но, слушая ее сладкие речи, Лиз твердо знала, что
бесплатных обедов не бывает.
— У нас замечательная — действительно
замечательная — идея развлекательной программы, —
громко и с энтузиазмом говорила Бритт. — Я уверена, что вы захотите
заполучить ее до того, как ею заинтересуется Би-би-си.
К ужасу Лиз, только что заказанное Бритт чрезвычайно изысканное блюдо стыло
на ее тарелке.
— Это лучшее, что я видела за многие годы. Это программа бережная и
теплая и в то же время смешная и смелая...
— Бритт, — смущенно прервала ее Лиз. Бритт напоминала ей
рекламного агента, которому оставалось уломать только еще одного клиента,
чтобы получить оплаченный отпуск. — Это же я, Лиз, одна из твоих самых
старых подруг. Прекрати, пожалуйста, эту агитацию и расскажи мне только
самое существенное.
— Ладно, — Бритт осеклась и подцепила вилкой кусочек со своей
тарелки. — Называется она
Итак, вы поняли, что у вас
проблемы
. Из публики приглашают троих. У каждого в аудитории,
знаешь, есть те или иные личные проблемы, и они рассказывают о них
составленному из знаменитостей жюри, которое дает им совет, как эти проблемы
решать. Остальная часть аудитории голосует, согласна она с этим советом или
нет. Конечно, мы рассчитываем здесь на смех. Ничего слишком серьезного.
Знаменитости не будут экспертами, они будут комедиантами, актерами, диск-
жокеями, кем-то в таком духе.
— А ты не думаешь, что все это превратится в еще одно шоу с ритуальным
осмеянием реальных людей?
— Почему?
— Потому что это раньше считалось забавным разрушать
я
простого
человека и выставлять его этаким недоумком перед миллионами телезрителей.
Теперь от этого отказались.
— Понятно. Но у нас есть и другие идеи.
— Послушай, Бритт.
— Да?
— Твой
тальерини с четырьмя соусами и лесными трюфелями
остынет.
Бритт осуждающе посмотрела на нее и поиграла вилкой.
— Ты не хочешь выслушать мои идеи, да? — Лиз ловко переменила
тему:
— Послушай, завтра вечером в
Метро ТВ
прием. Там будет полно полезных
для тебя людей. —
И насколько я тебя знаю, — подумала Лиз, —
ты, скорее всего, выберешь самого полезного и отвезешь его к себе
домой
. — Почему бы тебе не прийти?
— Хорошо, — просияла Бритт, — это звучит многообещающе.
В такси по дороге в
Метро ТВ
Лиз просмотрела список проектов, который
Бритт передала ей. На взгляд Лиз, все они были неоригинальными и скучными.
На ее стол каждую неделю ложились сотни проектов вроде этих, и она вежливо
говорила: нет. Дружбы ради проекты Бритт она читала особенно внимательно. И
из этого чтения Лиз становилось ясно, что Бритт лучше было бы ограничиться
тем, что у нее получалось блестяще — деловой стороной работы, а идеями
программ предоставить заниматься кому-нибудь другому. И тут она вспомнила,
что тоже ради дружбы согласилась показать этот список Конраду для
независимой оценки. Лиз оставалось только надеяться, что она не пожалеет об
этом.
— Ну давай же, Берт, Бога ради, придумай для
шапки
что-нибудь более
смачное, чем
Яппи-попрошайки
! — сердито обратился Дэвид к редактору
новостей. — Яппи-попрошайки уже несколько дней не сходят с первой
страницы
Сан
. Где
наша история? Такая, о которой
другие газеты еще не писали. Черт тебя побери, ведь мы же газета, а не
хренов
Ридерс дайджест
!
Дэвид оглядел серьезные молодые лица репортеров и представителей младшего
редакционного состава, собравшихся на полуденную летучку, и решил, что не
стоит выходить из себя. Их варианты
шапки
были просто чушью. Никто не
распознает добрую старую сенсацию, если столкнется с таким заголовком нос к
носу. Беда большинства из них в том, что они попали в
Дейли ньюс
прямо из
университетов или журналистского колледжа, лишь иногда, может быть,
проработав несколько месяцев в местной газете и затем решив, что эта работа
слишком мелка для них и что пора упаковывать чемодан и перебираться в газету
общенациональную.
Никто из них, сердито думал Дэвид, по-настоящему никогда не
искал сюжет, не собирал его мучительно по кусочкам из
слухов, бесед и результатов тяжкого репортерского расследования. Им
неизвестно, что это такое — в промозглую погоду стучаться в двери в какой-
нибудь трущобе, чтобы добыть жизненно важную частицу информации. Им никогда
не случалось приносить в дом ничего не подозревающей жене новость о том, что
ее муж только что погиб на автостраде М25, или быть свидетелем встречи
разоблаченного взяточника с женой и детьми.
Нет, не то чтобы Дэвиду нравилась такая работа, — кому она
понравится? — но она закаляет. Она заставляет понять, что журналистика
родилась на улице, а не возникла из пресс-релизов и правительственных
заявлений. В ней приходится потеть и перелопачивать пустую породу, пока
редко, совсем редко ты не раскроешь Уотергейт. А эти сопляки, наверное,
думают, что Вудворд и Бернстейн играли в бирюльки.
— Есть неплохая история, которую принес Брайан, о бабульке,
пришпилившей насильника шляпной булавкой, — неуверенно отважился
заметить Берт.
— Это не неплохая история, — бросил Дэвид, — это
потрясающая история. В ней есть все, что нам нужно:
отвага, юмор, секс. Я знаю эту историю. Я прочел ее во вчерашней
Стар
.
Берт почувствовал себя неуютно и обвел вопрошающим взглядом собравшихся
репортеров.
— У меня есть кое-что, что может подойти.
Дэвид повернулся, чтобы увидеть говорящего. Это была новенькая, молодая женщина-
репортер, недавно перешедшая к ним из
Норзерн эко
. Дэвид припомнил, что ее
зовут Сьюзан. Нет, как-то забавно. Сюзанна. Да, Сюзанна. Ну что ж, может
быть, у них в
Эко
заставляют репортеров иногда выходить на улицу.
— Прекрасно, валяйте.
— Это история о коррупции в полиции. Мне намекнули, что полицейский из
Отряда по борьбе с серьезными преступлениями занимается вымогательством.
Похоже, это надо проверить. Мне кажется, я близка к раскрытию этого дела.
Впервые за сегодняшний день Дэвид был заинтересован. И он понял, чем ему
запомнилась Сюзанна. Не только своим занятным именем, но и тем, что она была
сногсшибательно красива. Стараясь не думать о ее внешности, а
сосредоточиться на ее словах, Дэвид старательно отводил взгляд от длинных
ног, которые она не пыталась скрыть своей черной мини-юбкой.
— Насколько близка?
— Не очень, Дэвид, — вмешался Берт. — Мне жаль, Сюзанна. Это
хорошая история, но она пока сырая. Если ее напечатать сейчас, то все будет
скомкано. Над ней еще нужно работать.
Сюзанна выглядела разочарованной. Дэвид улыбнулся ей, узнавая в ее
нетерпеливости свою пятнадцать лет назад и не желая глушить единственное
проявление инициативы за сегодняшнее утро.
— Итак, нет ни одной приличной оригинальной истории, готовой в набор?
Ответом Дэвиду было глухое молчание примерно дюжины репортеров, каждый из
которых напряженно рылся в своей памяти, чтобы, как кролика из шляпы,
вытащить из нее что-нибудь, что заслужило бы одобрение Дэвида.
— Есть еще одна вещь...
Дэвид не мог понять, почему Берт говорит так робко.
— Да, так что это?
— Вот. Их принес сегодня Мик Норман.
Он вытащил из папки пачку черно-белых снимков размером десять на восемь
дюймов. Это были любительские фотографии исхудавшего мужчины на больничной
койке. Взяв их в руки, Дэвид увидел, что этот человек был Джим Джонсон, еще
недавно самый популярный в Англии комик, который мог рассмешить людей в
любое время и в любом месте.
— Но Джим Джонсон умирает. Говорят, у него СПИД. — Берт выглядел
смущенным:
— Да, очень похоже на это.
— Черт возьми, где Норман взял эти снимки?
— Купил с рук.
— И почему же он не отволок их в
Уорлд
? Ведь
Уорлд
платит вдвое
больше нас. Так вот, я скажу вам почему. Потому что даже вонючий
Уорлд
не
пал так низко, чтобы напечатать это. Так что, ради Бога, Берт, тут говорить
не о чем.
Берт с облегчением вздохнул:
— Хорошо, хорошо. Я просто подумал, что должен упомянуть про это.
— Прекрасно. Ты упомянул про это. Так, все возвращаются на свои рабочие
места. Нам остается только надеяться, что после обеда что-нибудь выплывет.
Берт, через час зайди ко мне, пожалуйста, мы обсудим кое-какие детали. И
ищи, Берт, ищи. Нам нужно что-нибудь получше того, что ты предлагал.
Дэвид мерил шагами комнату, каждый раз пиная мусорную корзину с такой
яростью, что она наконец рассыпала свое содержимое по всему полу. Тогда он
снял пиджак, сел за монитор, включил его и стал просматривать ленты
Ассошиэйтед Пресс
. Черт его возьми, он сам найдет тему!
— Дэвид, — голос у секретарши Логана Грина был воркующим и
сладострастным, что должно было свидетельствовать о ее полном соответствии
занимаемой должности, — вы не могли бы заскочить к Логану на несколько
минут?
Когда Дэвид, постучав, открыл дверь, на лице Логана сияла улыбка, что всегда
предвещало неприятности. И он был не один. На краю его стола сидел Мин
Норман с таким видом, словно стол принадлежал ему.
— Привет, Дэвид. Я хотел бы в спокойной обстановке перекинуться парой
слов насчет этих снимков Джима Джонсона.
Дэвид внутренне весь напрягся:
— Что ты хочешь узнать, Логан? Мы не публикуем этих снимков, потому что
это было бы явным посягательством на личную жизнь. Более того, мы поступили
бы противозаконно. Показывать человека на смертном одре и записывать его
предсмертные стоны — это именно то, что пытается запретить новый закон.
— Это можно обойти, — Мик Норман впервые подал голос, — я
говорил с фотографом. Он не действовал самовольно. Он получил разрешение на
съемку у сестры. Он не нарушал ничьих прав. Закон ведь запрещает только
нарушение чьих-то прав. Поэтому мы можем использовать эти снимки.
Дэвид неприязненно посмотрел на него. Мику Норману было двадцать семь, и он
был типичным продуктом
десятилетия алчности
: амбициозный и эгоистичный, он
считал нормы морали устаревшими и ненужными. Вместо сердца у него
медицинская страховка на лечение сердечных болезней.
— И сколько этот
фотограф-любитель
заплатил сестре за разрешение
снимать? Или вы думаете, что она позволила ему это по доброте душевной и из
любви к желтой прессе? Бога ради, Логан, разве ты не слышишь вони, которой
разит от всего этого?
— Нам нужны эти снимки, Дэвид, — спокойно сказал Логан. —
Уорлд
начинает сводить нас на нет. Это сползание в пропасть мы должны
остановить.
— Но только не публикацией отвратительных снимков умирающего человека.
Пойми, Логан, люди любят Джима Джонсона. Он один из символов этой страны.
Они не хотят видеть его вот таким: истощенным, в болячках. И эта публикация
не пройдет без последствий. Ты помнишь, как
Уорлд
опубликовал снимок
жертвы изнасилования в Брентвуде? Девушки, подвергшейся групповому
изнасилованию и пыткам? Он вызвал у людей такое отвращение, что
Уорлд
потерял читателей вместо того, чтобы их приобрести. И
мы потеряем наших тоже.
Мик Норман собирался что-то сказать, но Логан знаком приказал ему молчать.
— Хорошо. Возможно, ты и прав. Мы не будем печатать эти снимки.
Дэвид с интересом посмотрел на Логана. Почему он вот так сразу сдался?
Дэвиду польстила бы мысль, что дело было в силе его аргументов или в
остатках морали у Логана, но он знал его слишком хорошо. Морали у Логана
было ничуть не больше, чем у Нормана. Тут должна быть другая причина,
которой Дэвид не знал. Пока не знал.
Считая беседу законченной, он встал. На полпути к двери его остановил голос
Логана:
— Дэвид...
— Да, Логан?
— Нам нужна сенсация. И поскорее.
— Я знаю, Логан, я знаю.
Дэвид смотрел, как Лиз, склонясь над своим туалетным столиком, заканчивала
подводить глаза. Они отправлялись на вечеринку. Лиз была удивительно красива
в эти дни. Успех шел ей. Она никогда не была слишком озабочена своей
внешностью — помнится, услышав наделавшее столько шуму высказывание Брюса
Олфилда, что англичанки предпочитают тратить деньги на верховую езду и
всякого рода курсы, а не на модные туалеты, она воскликнула:
И слава Богу!
Это гораздо полезней для здоровья!
, — но тем не менее она купила
несколько хороших новых платьев, и они были ей к лицу.
Однако Дэвид был бы искренне рад, если бы им не нужно было идти на этот
прием. В нем еще не улеглись переживания от сегодняшнего разговора с
Логаном, и меньше всего ему хотелось этого трепа с кучкой самодовольных
телевизионщиков. Хорошо хоть, что все должно кончиться к девяти и что их там
прилично покормят. Слава Богу, на приемах
Метро ТВ
вино всегда льется
рекой, и он сможет как следует надраться, если станет слишком скучно.
Он осторожно приподнял прядь волос у шеи Лиз и поцеловал ее. К его удивлению, она слегка вздрогнула.
— Что ты?
— Извини, я немного не в своей тарелке. Меня достал Конрад. Он что-то
задумал, а я не пойму что. Он оттирает меня на каждом повороте. Я бьюсь за
уровень передач, а он считает меня занозой в заднице. Бритт была права, я
нужна ему только для витрины. А теперь, когда он увидел, что я стою у него
на пути, он может захотеть избавиться от меня.
— Ну перестань, твой уход был бы для
Метро ТВ
большой потерей.
— Может быть. Но для меня он был бы, возможно, к лучшему, — она
посмотрела на Дэвида в зеркало, чтобы увидеть, понял ли он ее.
Но выражение его лица было замкнутым и раздраженным.
— Почему, скажи, пожалуйста? Ты зарабатываешь кучу денег, все тебе
завидуют...
— Потому что в жизни у меня осталась, похоже, одна работа. Я почти не
вижу своих детей. И одному Богу известно, какой вред это наносит им.
— С детьми все в порядке. У них цветущий вид. Они обожают Сьюзи.
— И одному Богу известно, какой вред это наносит
мне. Нет, в самом деле, все, что мне осталось в
жизни, — это работа и борьба с Конрадом. Где мои развлечения? Где
встречи с друзьями? Где даже чтение детям на ночь?
— Такова, наверное, цена успеха.
— В таком случае я начинаю думать, что для меня эта цена слишком
высока.
На мгновение Дэвид увидел пропасть, в которую вел этот разговор. Работа
становилась Лиз поперек горла, она могла даже плюнуть на нее, и это как раз
тогда, когда у него самого начинаются неприятности. Все, хватит, больше
никакого сюсюканья, надо говорить прямо и честно. И страх заставил его быть
резким с ней:
— Послушай меня, Лиз. Если хочешь вести такую жизнь, как наша, ты
должна быть готова на жертвы. За вещи, которые ты хочешь иметь, надо
бороться. Лиз оглядела их обставленную дизайнером спальню с огромной
кроватью, накрытой покрывалом от Осборна и Литтла. Метр этого покрывала
стоил 25 фунтов, а сколько стоили стулья и туалетный столик в том же стиле?
А подобранные в тон обои в смежной ванной, которые по настоянию дизайнера
были выбраны цвета плесени?
— Возможно, что они больше не нужны мне настолько. — Дэвид сидел
на кровати и со злостью надевал туфли.
— Ну так мне они нужны! Ты всегда относилась к вещам слишком легко. Всю
твою жизнь мамочка и папочка пеклись о плате за твое обучение, о машине, о
каникулах, о новых платьях. А вот мои не пеклись, потому что это было им не
по карману. И это заставило меня захотеть добиться всего самому. Ну ладно,
пусть Конрад — дерьмо. Конечно, дерьмо. Поэтому он и начальник. Но дерьмо
имеет свое применение. Ты должна научиться работать с ним, вместо того чтобы
все время с ним сражаться. Уступи ему немножко, и взамен он сделает то же
для тебя.
В душе Дэвид клял себя за свое лицемерие. Разве он сам уступил Логану? Нет,
он захотел права считать себя честным, а вот сейчас злится на Лиз за то, что
она хочет того же.
— А если я не смогу?
Дэвид на секунду вспомнил об огромных счетах по кредитам, о плате за детский
сад, о жалованье няньки и уборщицы и почувствовал себя так, как, должно
быть, почувствовал себя его отец, когда узнал о превышении своего кредита в
банке на два фунта. Из-за этого у отца открылась язва. Дэвид знал — ему
следовало бы сказать жене, что их положение не так надежно, как она думает,
но он боялся, что она начнет его презирать. Добытчиком должен быть мужчина,
это его дело.
— Лиз, забудь даже думать об этом! Дома ты сойдешь с ума. Ты побежишь
на работу через пять минут!
— Джинни, похоже, нравится дома. И моей маме.
— А как насчет
моей мамы? Всю жизнь она жила
жизнью отца и моей, вместо того чтобы иметь свою собственную. Ведь не этого
ты хочешь?
— Я не знаю. Неужели это будет так ужасно? — Она посмотрела в его
глаза и увидела там страх, как у туриста, который опасается быть втянутым в
незаконную сделку назойливым иностранным торговцем.
— Между нами не было договора об этом.
— А разве мы когда-нибудь об этом говорили?
— Говорить не было нужды. Мы оба знали.
— Ну так, может быть, нам лучше обсудить это сейчас?
— Мы идем на прием. Твой прием. Ты должна будешь приветствовать всех.
Не забывай, что ты большая шишка, ты самая влиятельная женщина на
телевидении.
— Не забываю, — с горечью согласилась Лиз, — не забываю.
— Он считает, что я становлюсь как его мать, — в женском туалете
здания
Метро ТВ
Лиз клала на губы еще один слой ярко-красной помады и
наблюдала за тем, как Бритт поправляет платье. Она не видела никакой другой
причины для неприязни Дэвида. Конечно, у него могли быть проблемы в связи с
падением тиража, дело было, возможно, серьезнее, чем он это признавал, но
раньше Дэвид никогда не позволял делам влиять на их отношения. С самой их
свадьбы он взял за правило не делиться с ней своими служебными трудностями.
Иногда ей хотелось, чтобы он делился. Ей была ненавистна мысль, что он
страдает молча, не обращаясь к ней за помощью. Но таков был Дэвид, и она давным-
давно поняла, что не надо пытаться изменить людей, их приходится любить
такими, какие они есть.
И все же на сей раз ей следовало, возможно, быть более настойчивой. Все это
слишком важно, чтобы оставить без внимания. Когда они вернутся, надо
серьезно поговорить с Дэвидом. Если его беспокоит работа, то она, может
быть, сумеет помочь ему.
Лиз убрала помаду и посмотрела на Бритт, только что надушившую волосы и за
ушами. Почувствовала пряные, сексуальные оттенки
Анималь
, любимых духов
Бритт. Она явно что-то затевает сегодня!
Бритт заметила, что подруга наблюдает за ней. Интересно, о чем она думает?
Лиз теперь всегда выглядит такой озабоченной. Она потрясающе красива
сегодня, несмотря даже на то, что тревожится о Дэвиде.
Почему бы
тебе не увезти его сейчас домой и не соблазнить? Это отвлечет его от мыслей
о работе, почти вырвался у Бритт совет, но какая-то неясная мысль
о собственной выгоде удержала ее. Она спрятала духи и обернулась.
— А ты действительно?
— Действительно что?
— Становишься похожа на его мать?
— Ты с ума сошла, Бритт. Конечно же, нет! Его мать — тошнотворная баба,
которая сделала из себя мученицу, а потом обвинила в этом свою семью.
— И это из-за нее у Дэвида пожизненный комплекс заботы о женщинах?
— Да.
— Очень неумно с ее стороны.
— Во всяком случае, ни слова об этом Дэвиду. У него сейчас это больное
место.
— Конечно, не скажу. Ни полслова.
Лиз поправила расческой волосы и направилась к двери.
Бритт бросила в зеркало последний взгляд на свое дорогое модельное платье.
Она выложила за него кучу денег. Но, как говорится, деньги не молчат. Мягкое
облегающее шерстяное платье шло ей идеально. Когда она была неподвижна, оно
выглядело изысканным и загадочным. Когда же она двигалась, — двигалось
вместе с ней, волшебным образом передавая каждый изгиб ее тела.
Как интересно, подумала Бритт. Так, значит, сейчас у Дэвида это больное
место.
Еще бы не больное. Когда твоя жена собралась спуститься с высот и заделаться
кухаркой, когда твой босс готов превратить твою газету в бульварный листок,
кому это понравится? Да ему сейчас нужнее всего, наверное, жилетка, в
которую можно поплакать.
На секунду Бритт удивилась, что он вообще оказался сегодня здесь. А потом,
улыбнувшись своему отражению в зеркале, расстегнула еще одну пуговицу.
Глава 11
Бритт взяла у официанта рюмку белого вина и прошла в глубь переполненной
комнаты. Торжественное появление было ее любимым коньком, причем для
большего эффекта она часто нарочно опаздывала. Она наслаждалась, когда при
виде ее стихали разговоры и люди спрашивали друг друга, кто это. Было бы
лучше, если бы они уже знали ее, но скоро они ее узнают.
Потом был чудесный миг покоя, когда Бритт стояла, потягивая вино из рюмки и
ища глазами Лиз. Но Лиз не было видно. Какой-то маленький шустрый мужчина
таращился на нее. Принимая во внимание его габариты и непритязательную
одежду, Бритт была готова проигнорировать его. Но потом уловила неожиданное
почтение, с которым обращались к нему окружающие.
— Здравствуйте, молодая леди, — к ее удивлению, он заговорил с
заокеанским акцентом. Средний Запад. Чикаго, наверное, или Де-Мойн. Он не
был англичанином. И уж точно, без приличного образования. — Кого ищем?
Меня зовут Конрад Маркс, я хозяин этой лавочки. А вы кто?
Бритт усмехнулась. Лиз убила бы его на месте, если бы услышала, что
он хозяин
Метро ТВ
.
— Меня зовут Бритт Уильямс. Я старая подруга Лиз Уорд.
— Ага, погодите-ка, это вашу бумажку с проектами мне положили на стол
сегодня утром? — Он бросил взгляд на только что расстегнутую пуговицу
платья Бритт. — Совсем неплохие проекты. Очень оригинальные. Они мне
нравятся.
Говоря откровенно, он даже не заглядывал в эту папку, но после знакомства с
Бритт он обязательно ее просмотрит.
Лиз, которая заметила Бритт в ногтях Конрада и поспешила ей на
помощь, — но потом поняла, что Бритт вовсе не хотела ее помощи, —
не могла не слышать последней фразы. Что это за чушь несет Конрад? Все
проекты Бритт были кошмарны. Она надеялась, что устами Конрада говорило
только содержимое его трусов.
К своему удовольствию, она заметила, что к ним движется Клаудия, явно
решившая, что беседа Конрада с Бритт длится уже достаточно долго. Бедная
Клаудия, в энергии ей не откажешь, но против Бритт она не тянула.
Клаудия намертво вцепилась в рукав Конрада и потащила его в безопасный угол,
подальше от Бритт. Лиз была не очень настроена жалеть брошенную и покинутую
Клаудию, но трудно не посочувствовать любой женщине, мужик которой оказался
в поле зрения Бритт.
Лиз почувствовала чью-то руну
...Закладка в соц.сетях
