Жанр: Любовные романы
Иметь все
...ка отдела
сбыта, галантно державшего для нее открытой дверь кабинета Конрада, — в
руках у нее ничего не было. Ни папки. Ни карточек. Ни даже записной книжки.
Она собиралась выступить без единой заметки!
Лиз отдала Эндрю последнюю порцию его бумажек и попыталась не чувствовать
себя обескураженной. Ведь именно этого добивалась Клаудия. А она-то так
самонадеянно гордилась тем, что ужала все свои замечания до одного листка, и
вот приплывает эта стерва, у которой все в голове. Будь она неладна!
Успокойся! Ведь идеи у тебя, а не у Клаудии. Клаудия умеет только соблазнять
представителей фирм да уламывать себялюбивых звезд. Дэвид прав. Клаудия даже
под угрозой смерти не смогла бы сформулировать стратегию телекомпании.
Лиз поправила холщовую юбку, на которой после ее ползания на коленях
появились теперь морщины и складки, откинула упавшую на глаза прядь волос и
придержала открытой двойную дверь для Эндрю, чтобы его не угораздило
рассыпать свои бумажки еще раз. В приемной кабинета Конрада сидела Клаудия,
потягивая черный кофе и с притворной скромностью заложив одну ногу в черном
чулке за другую. Она выглядела, как иллюстрация к одной из этих приводящих в
бешенство статей о женщинах, добравшихся до руководящих должностей за пять
лет.
Дверь открылась, и в ней появился Конрад.
— Итак, мы готовы слушать тебя, Клаудия.
Глядя на ее удаляющуюся спину, Лиз заметила, что на ее костюме нет ни единой
морщинки, и ощутила внезапный приступ яростной ревности. Хоть бы у Клаудии
подвернулась нога, хоть бы она забыла свой текст, хоть бы предложила какую-
нибудь нелепую передачу, хоть бы ошиблась в оценке расходов, словом,
проявила хоть какое-нибудь человеческое качество!
Но в Клаудии не было ничего человеческого. Это был инопланетянин в красном
костюме, и каждое его движение было запрограммировано, вычислено,
запланировано. Если содрать кожу с этого самодовольного лица, под ней,
возможно, окажутся не кровеносные сосуды и кости, а провода и разъемы.
Когда за Клаудией закрылась дверь, Лиз молча помолилась. Она молилась очень
редко, да и на этот раз особенно не рассчитывала, что Бог внимательно
отнесется к ее просьбе. Но, во всяком случае, она ее произнесла:
—
Дорогой Боженька, если Ты вообще есть... только в этот
раз... пожалуйста... сделай так, чтобы Клаудия провалилась к чертовой
матери! По улыбке на лице Клаудии, когда та снова появилась в дверях, Лиз поняла,
что ее молитва не была услышана. Эта улыбка сообщала просто и ненавязчиво,
что Конрад и Совет уже нашли своего руководителя программ и что дальнейшие
собеседования будут простой формальностью.
— Ну как все прошло? — услышала Лиз свой вопрос прозвучавший
против ее воли.
— Неплохо, совсем неплохо.
Лиз знала, что в переводе с языка Клаудии это означало:
Почему бы
тебе, шмакодявке, не отвалить отсюда тотчас же, чтобы больше не
позориться?
и попыталась сосредоточиться на том, что собиралась
сказать.
Ждать ей пришлось недолго. Дверь снова открылась, и нот настала ее очередь
медленно вращаться на вертеле, пока Совет компании
Метро ТВ
будет терзать
ее нежную плоть колючими вопросами.
Всего их было пятеро, все мужчины и все, кроме Конрада, который был в
рубашке с красными подтяжками, выглядели серыми и застегнутыми на все
пуговицы. Люди из мира денег. Все говорят, что сегодня телевидением
заправляют бухгалтеры. Посвящение в высшее звание теперь не присуждение
награды, а включение в бюджетную статью.
Когда Конрад усаживал Лиз на стул, она снова испытала ощущение, не
покидавшее ее в его присутствии. Он был небольшого роста, но вы всегда
знали, когда он входил в комнату, даже еще до того, как вы его видели. Он
был похож на каким-то непостижимым образом парящий в воздухе сгусток
энергии. Конрад создавал впечатление упакованных и слишком маленькое тело
миллионов и миллионов атомов, которые все стремились вырваться из этого
тела. Вы чувствовали, что об него можно греть руки.
Однако, пока Конрад представлял ее председателю
Метро ТВ
сэру Дереку
Джонсону и двум другим членам Совета, Лиз поймала себя на том, что ее глаза
прикованы к пятому человеку в этой комнате. Он был высок и подтянут так, как
это принято в Сити. Не из тех, кто ездит в
порше
и заключает сделки по
автомобильному телефону, а из тех, кто еще носит темно-синие костюмы в
полоску и строгие галстуки и кто верит в честное слово. Лиз не думала, что
такие люди еще остались.
Он почему-то казался знакомым, и, разглядывая его, она не расслышала имен
двух мужчин в костюмах, которых Конрад только что представил ей. Наконец он
перешел к пятому мужчине:
— А вот самое последнее пополнение нашего Совета, одна из восходящих
звезд Сити, финансовый чародей и отважный кредитор рискованных предприятий,
Марк Роули.
Лиз почувствовала, что ее шея стала покрываться красными пятнами, как всегда
бывало с ней при внезапном замешательстве. Марк Роули! Не может быть, чтобы
это был он! И с устрашающей ясностью на нее нахлынули со всеми болезненными
подробностями воспоминания о вечере шестнадцать лет назад. Она встретила
Марка Роули на вечеринке, вскоре после того как познакомилась с Дэвидом в
Оксфорде. Как и ей, Марку было двадцать, это был вежливый, робкий,
задавленный муштрой ученик закрытой частной школы для мальчиков, которого
только что взяли на работу в компанию Ллойда. Дела Сити, похоже, его не
очень интересовали, его единственной страстью была Территориальная Армия. Он
был спокойным и сосредоточенным юношей — полной противоположностью Дэвиду,
горевшему желанием стать журналистом и презиравшему всех занятых нелюбимым
делом, а особенно — учеников частных школ, увлеченных игрой в солдатики.
Однако чуть позже Марк пригласил ее в Голдсмитс-Холл на торжественный обед в
честь своего полка, и она приняла приглашение. Дэвид обозлился, узнав об
этом, и его ревность была ей приятна.
Ей не очень понравились друзья Марка, она нашла их ограниченными и
хвастливыми, но Марк ей нравился. Лиз трогало то, что он гордился ею и не
мог скрыть восхищенной улыбки, держа ее под руку. И в то же время в ее
глазах, глазах двадцатилетней девушки, его неловкость и неискушенность не
были привлекательными качествами: чего доброго, он и целоваться не умеет! И
она опасалась, что, провожая ее домой, он сделает что-нибудь неловкое.
Потом был разъезд гостей: все вышли в красивый двор, и друзья Марка болтали
с офицерами на мостовой, прежде чем сесть в машины. И тогда она краем глаза
увидела приближающуюся помятую малолитражку, а краем уха услышала Вэна
Моррисона из динамиков этой малолитражки. И, даже не видя копны кудрявых
волос и дерзких голубых глаз, уже знала, что за рулем Дэвид.
И с жестокостью, о которой никогда не переставала потом жалеть, Лиз
попрощалась с Марком и села в машину. Посмотрев через заднее стекло на
стоявшего на дороге Марка и на его озадаченных или смеющихся друзей, она
увидела на его лице такое выражение боли, что оно продолжает ранить ее и
спустя годы.
Теперь, разумеется, он стал совсем другим. Неуклюжесть и застенчивость давно
скрылись под лаком приобретенных хороших манер. Ученик частной школы,
трепетавший от восторга, лежа на земле на учениях под Солсбери, теперь
участвовал в маневрах корпорации. Лиз на секунду даже усомнилась, тот ли это
человек.
А потом Марк посмотрел в ее сторону, и, прежде чем его взгляд заскользил
дальше, их глаза на мгновение встретились. Он ничем не показал, что узнал
ее, но она теперь знала, что это был он. И ее шестое чувство подсказало ей,
что в его душе воспоминания о том вечере сохранились даже с большей
ясностью. Она быстро перевела взгляд на свои заметки.
— Итак, Лиз, — голос Конрада прорвался через ее
воспоминания, — почему бы тебе не поделиться с нами своими
соображениями по поводу стратегии нашей компании?
Не отрывая глаз от Конрада, Лиз сумела овладеть своим голосом. И пока она
излагала предложения по постановкам драм и комедий, планы относительно
текущей работы и документации, она чувствовала, как ее энтузиазм прорывает
формальные рамки этого собеседования; ей удалось даже вызвать на лицах
присутствующих подбадривающие улыбки. Что было еще важнее, они, похоже,
действительно слушали внимательно, и из их вопросов она могла заключить, что
они воспринимали ее серьезно. У нее вырвался безмолвный вздох облегчения.
— Чудесно, Лиз, — вмешался наконец Конрад, — я думаю, что
конструктивность твоих предложений, несомненно, впечатляет, но в девяностые
годы телевидение будет жестким бизнесом. У независимого телевидения больше
нет монополии на доходы от рекламы. Мы в круговой обороне: Би-би-си,
видеобизнес и теперь вот спутниковое телевидение отхватывают все большие
кусни пирога. Наш единственный шанс на выживание в том, чтобы быть
конкурентоспособными.
Он сделал паузу, и она поняла, что за этим последует самый главный вопрос.
— Скажи, Лиз, какие ты предполагаешь расходы на создание программ?
Очень приближенно, разумеется.
Лиз отчаянно попыталась убрать палец с кнопки
Стереть
в мозгу, возникшей
из-за бессонных ночей и постоянной усталости и иногда уничтожавшей то, что
она собиралась говорить в критические моменты. В конце концов она ожидала
этого вопроса и половину прошлой ночи провела с калькулятором в руках, так
что знала предмет, о котором шла речь.
Она всегда отдавала себе отчет, что идеи насчет программ приходят к ней
легко. Они — ее сильная сторона. Но вот вопрос о деньгах — это безжалостный
судья для ее идей. Ты можешь быть хоть Стивеном Спилбергом, но, если у тебя
не все в порядке с бухгалтерией, тебе не получить эту работу.
Она обвела взглядом группу серьезных людей в костюмах в узкую полоску, и ее
вдруг поразила мысль, что по-настоящему их интересует вовсе не телевидение.
Все, что их интересует, это итоговая черта в бюджетном отчете: сколько
прибыли даст
Метро ТВ
, если возьмется за хлопотное дело создания
собственных программ. Для них телевидение было лишь еще одним товаром, чем-
то вроде акций или ценных бумаг. Из них только Конрад когда-то работал на
телевидении, если так можно назвать создание шоу-викторин, по сравнению с
которыми телеигра
Угадаем-ка цену
кажется занятием для
суперинтеллектуалов.
Она знала, что им нужна цифра или хотя бы грубая оценка. Но она также знала,
что, с ее стороны, было бы безумием давать ее им. Это будет долговая
расписка, о которой она горько пожалеет, если получит-таки это место.
— Я знаю, Конрад, что времена сейчас суровые, но загонять себя в угол
на этой стадии, с моей стороны, было бы глупо.
Это была увертка, и все так и поняли. Она чувствовала, что собеседование
подходит к концу. Конрад поднялся со своего места:
— Спасибо, Лиз, наша беседа была очень продуктивной. — Она встала
и пожала руки присутствующим. Марн Роули ОПЯТЬ не подал ни малейшего вида,
что они знакомы. Лиз начинала сомневаться в том, что это действительно тот
самый человек.
Когда она вышла, Эндрю приветливо улыбнулся ей. Клаудия уже ушла, скорее
всего, затем, чтобы снабдить авторов светской хроники информацией о своем
неизбежном триумфе.
Уже посреди вестибюля она вдруг вспомнила о забытой и кабинете Конрада
сумочке и выругала себя за смешную женскую привычку таскать эту сумочку
повсюду с собой.
В двери она на секунду задержалась, чтобы убедиться в том, что момент
постучать подходящий. Через тонкие стены, раздражавшие всех работающих в
Метро ТВ
(сотрудники сетовали, что Конраду не стоило прибегать и услугам
самых дешевых подрядчиков), она услышала голоса членов Совета, обсуждавших
ее выступление. К ее удивлению, мнение их всех о ней было положительным.
Всех, кроме одного.
Сдержанным вежливым голосом Марк Роули заявил, что она кажется ему
пустозвонной.
Лиз оцепенела от ярости. По его голосу она поняла, что не ошиблась, что он
именно тот человек, которого она обидела столько лет назад. И он не забыл
этого.
Ее первым побуждением, соответствующим ее нелюбви к стычкам, было забыть про
сумку и уйти. Но потом она подумала: как она сможет объяснить Дэвиду свое
бегство?
Она распахнула дверь без стука и вошла, не оставляя им времени для того,
чтобы переменить тему.
— Еще раз приветствую вас, господа. Прошу простить меня. Я забыла здесь
это. — Она нагнулась и взяла свою сумочку. — И могу я сказать одну
вещь? — Она обвела взглядом присутствующих и постаралась, чтобы ее
голос звучал приятно и ровно: — Я не пустозвонка, — она
улыбнулась. — Разумеется, если бы я и была пустозвонной, я никогда не
призналась бы в этом, не правда ли? И есть только один способ проверить —
поручить мне эту работу.
Она полезла в свою сумочку, вытащила оттуда листок с цифрами, над которыми
сидела прошлой ночью, и передала ОГО Марку Роули.
— Вот подробная схема бюджета, который мне нужен для того, чтобы
сделать из
Метро ТВ
лучшую телекомпанию Лондона. Все средства, которые
потребуются сверх этой сметы, я найду у спонсоров и в совместных
производствах. Уже у двери она обернулась и улыбнулась: — Убедитесь сами.
Пустозвонства тут нет.
В женском туалете Лиз плеснула себе в лицо холодной водой и попыталась
успокоиться. Какое имеет значение, что она выставила себя дурой и нарушила
все писаные правила поведения, вернувшись снова в кабинет? Все равно она не
из тех, кого назначают руководителями программ. Она сказала это Дэвиду, и
это правда. Последние несколько дней она витала в облаках. Мир высоких
кабинетов — для людей вроде Клаудии, способных перешагивать через других, и
для таких, как Марк, готовых шестнадцать лет лелеять свои обиды и с
точностью до пенни высчитывать причитающееся им. И, ради Бога, пусть они и
живут в нем!
Ей надо, наверное, идти домой и пообедать с Джейми и Дейзи. Она нуждается в
глотке свежего воздуха, чтобы избавиться от все еще кипящих внутри гнева и
возмущения.
Хочешь стать руководителем программ? Э-э-эх... лучше не надо!
Ее секретарша сочувственно предложила кофе и пончик, который выглядел как
дневная норма калорий для сидящей на диете женщины. Лиз благодарно
улыбнулась в ответ и потянулась к телефону, чтобы позвонить домой. А, черт!
Автоответчик ее голосом, звучавшим, правда, гораздо более светски, чем в
жизни, предложил оставить сообщение. Она попросила Сьюзи позвонить ей, если
они с Дейзи вернутся к обеду.
Пятью минутами позже телефон зазвонил, и она схватила трубку, надеясь, что
это Сьюзи вернулась домой. Если Лиз поспешит, то и она будет дома через
полчаса.
Но это была не Сьюзи. Это был Конрад, который спросил, не может ли она на
пять минут подняться к нему, и сообщил ей, что члены Совета пришли к
решению.
Глава 3
Когда Лиз поднялась к кабинету Конрада, Эндрю уже ждал снаружи, но, к ее
удивлению, никаких признаков присутствия Клаудии не было. Конрад высунулся
из двери и попросил Эндрю войти первым.
На кофейном столике перед нею лежала кипа журналов с блестящими обложками,
что вызывало неприятные ассоциации с приемной зубного врача. Лиз перестала
читать журналы, когда в один прекрасный день поймала себя на том, что в
газетном киоске снимает со стойки не журнал для интеллигентов
Космополитэн
, а журнал для домашних хозяек
Гуд хаускипин
. Сейчас,
однако, для того чтобы успокоить нервы, она стала листать один из журналов.
На середине привлекшей ее внимание статьи о деловых женщинах, которые в
качестве нестандартного средства для снятия стресса делают себе порезы на
руках, Лиз вдруг осознала весь ужас своего теперешнего положения. Нет ни
малейшего шанса, что это место получит Эндрю. Все шансы у Клаудии. И если
Эндрю сможет заставить себя остаться и работать под началом Клаудии, то у
нее это не получится. Горькая правда заключалась в том, что Лиз придется
уйти.
Меньше чем через пять минут дверь открылась, и из нее появился Конрад,
обнимающий поникшие плечи Эндрю. Лиз невольно пришло в голову, что так
выносят за дверь проштрафившегося кота. С той только разницей, что нахальной
настырности кота у Эндрю не было. Когда его выносили за дверь, он там и
оставался.
Конрад с удивлением посмотрел вокруг, явно ожидая увидеть Клаудию. Но та,
очевидно, была так уверена в благоприятном для себя исходе собеседования,
что не проявила нетерпения узнать о его результатах. Конрад взглянул на часы
и пожал плечами.
Вот и ее черед. Лиз встала, набрала в легкие воздуха и медленно вошла в
комнату, глядя прямо перед собой и избегая глаз Марка Роули. Последние две
минуты она провела, наводя порядок в своей голове, и теперь ее заявление об
уходе было сформулировано и готово к произнесению.
— Пожалуйста, садись, Лиз. — К ее удивлению, Конрад указал на
место на диване рядом с собой, а не на стул, где она сидела во время
собеседования. Лиз села, стараясь не забыть свою речь и успокаивая себя тем,
что сразу после этого она побежит домой и проведет время с детьми.
Внезапно она почувствовала приступ яростной неприязни к мягким клубным
манерам этих пятерых мужчин, которые сейчас отдадут место Клаудии,
приятельнице босса, потому что она соответствует их представлению о крутой
шлюхе, которая одновременно и пугает, и возбуждает их. А ее, куда более
талантливую, они вынуждают уволиться.
Возможно, это окажется еще одной роковой ошибкой, которая будет стоить ей
ярлыков
истерички
и
агрессивной личности
, обычно наклеиваемых при
малейших попытках женщины нарушить субординацию, но ей все равно. Она не
уйдет из этой комнаты, не сказав того, что у нее накопилось. И как же ей
будет приятно привести им пару примеров того, что ориентация на мужские
ценности является не единственным и даже не лучшим способом ведения дел!
— Конрад, — ее подбородок воинственно поднялся, — я знаю, что
ты собираешься сообщить мне. Но есть одна или две вещи, которые я хотела бы
сказать прежде.
— Ради Бога. Начиная с этого момента нам всем придется внимательно
слушать тебя.
— Что я хотела сказать, это... — она запнулась, внезапно осознав
сказанное Конрадом. — Ты хочешь сказать, что...
— Конечно. И не делай удивленных глаз. Я всегда знал, что у тебя
настоящий талант создавать программы, поэтому я и взял тебя, черт меня
побери. Но те цифры, которые ты получила, застали нас всех врасплох.
Особенно Марка.
Он улыбнулся Марку, который ответил ему глуповатой улыбкой.
— Поздравляю тебя. Мы хотели бы предложить тебе должность нового
руководителя программ компании
Метро ТВ
.
Когда Конрад провожал Лиз до двери кабинета, Клаудия наконец изволила
появиться. Она одарила Конрада долгой сексуальной улыбкой, на которую не
получила ответа. Как всегда, секретарский
телеграф
был прав: требования
Клаудии
начинали надоедать Конраду. С тех пор, как она
в первый раз скрылась под его столом и взяла в рот его член, он стал ее
рабом, готовым сделать для нее что угодно, лишь бы не лишиться этого
острого, рискованного ощущения.
Но она становилась все более требовательной. Вот хоть это ее желание стать
руководителем программ. Она способный заведующий, но ее идеи вздорны. И он
знает, что случится, если она получит новую должность. Через пять минут
после назначения она будет отвергать любое его предложение, как
вмешательство в сферу своих полномочий. Пройдет не очень много времени, и
ему придется уволить ее. Тогда она побежит в газету:
Караул, насилуют!
Шутка, конечно. Во всей истории преступлений не было более готовой на все
жертвы. Теперь ему предстояло информировать ее о только что принятом ими
решении. Он знал, что она ждет не той новости, которую он должен был ей
сообщить. Стараясь подавить в себе невесть откуда взявшуюся дрожь, он
придержал для нее дверь:
— Клаудия, ты не могла бы зайти на минутку?
— Не могу поверить, что ты так любезен со мной, Конрад.
Клаудия обращалась к нему так, словно других мужчин здесь не было. Она
знала, что в последнее время испытывает судьбу и что Конрад разными
способами пытается удалиться от нее, но думала, что причина в том, что он
считает неразумным иметь роман с руководителем программ. Она видела, что он
старается держаться от нее подальше и может даже совсем порвать с ней, но
какое это будет иметь значение, если она получит должность?
Меньше трех часов назад они были вместе в постели. И вот теперь он говорит
ей, что должность, ее должность он только что отдал Лиз Уорд. И теперь он,
такой отстраненный и официальный, со своим членом, который она сотни раз
зализывала и который сейчас аккуратно упрятан в брюки костюма в узкую
полоску, разыгрывает из себя доброго босса и хладнокровно предает ее.
На секунду ей пришла в голову сумасшедшая мысль выдать его сейчас со всеми
потрохами.
Не это ты говорил мне, милый Конрад, когда нынче ночью
я сидела на твоей физиономии. По его лицу она могла видеть, что
он читает ее мысли. Он пытается закруглить разговор, поскорее выставить ее
отсюда, поскорее самому выбраться из неприятного положения, пока она не
сделала чего-нибудь такого, о чем будет жалеть.
Может быть, он надеется, что она спокойно проглотит это, даже уволится, как
сделала бы дорогуша Лиззи? Но у Клаудии не было ни малейшего намерения
увольняться.
Женщина всегда уходит
. Так предостерегла ее подруга по работе
во время ее самого первого служебного романа. Однако пять лет спустя на
своем месте была именно она, а он ушел. Его жена обо всем узнала и выгнала
его из дома. Когда и Клаудия захлопнула перед ним дверь, он зачастил в бар,
и через полгода его уволили.
А в следующий раз уйдет Лиз. А она останется на должности руководителя
программ. Она это знала. И из-за этой уверенности ее бесила близорукость
пяти глупых слабовольных мужиков. Не Лиз Уорд руководить компанией
Метро
ТВ
. Ей руководить.
— Хорошо, Конрад, если таково твое решение, — Клаудия разгладила
свой безупречный красный костюм и встала. — Поздравляю вас с вашим
выбором, джентльмены. Надеюсь, что он оправдает ваши ожидания.
Увидимся в постели, ты, засранец, хотелось ей сказать.
Я с тобой еще не кончила, Конрад. На самом деле я дате еще не
начинала. Лиз бегом спустилась по лестнице в свой офис тремя этажами ниже, совершенно
уверенная, что сейчас ей позвонят и скажут, что все происшедшее было
ошибкой. Однако шквал приветствий, который разразился, когда она вошла в
свой отдел, мог означать только одно: новость уже долетела сюда. Она
действительно получила это место.
Ее сразу оглушил хор, распевавший
Потому что она — чертовски славный
малый
, а в руку ей, ошарашенной и не верящей в происходящее, сунули
пластиковый стаканчик с теплым шампанским.
Она добилась этого! Она действительно добилась! Она будет первой женщиной —
руководителем программ в одной из главных телекомпаний Великобритании, а
может быть, всего мира! И она полна решимости достичь на этой работе успеха.
Она покажет этим пираньям в костюмах в узкую полоску, что для того, чтобы
руководить делом, не обязательно быть потаскушкой!
Лиз нашла телефон и позвонила Дэвиду, но он был на заседании, и она
попросила секретаршу:
— Не могли бы вы передать ему, что новый руководитель программ компании
Метро телевижн
приглашает его по ужинать сегодня в ресторане?
По голосу девушки, пообещавшей передать ему сообщение, можно было понять,
что она улыбается.
— А теперь могу я предложить тост? За самую потрясающую пару в
средствах массовой информации. За Дэвида Уорда, редактора
Дейли ньюс
и в
один прекрасный день, кто знает, может быть, главы кое-чего и
побольше... — Логан Грин, магнат прессы и один из сотни самых богатых
людей в мире, поднял свой бокал, — и за его прекрасную жену Элизабет,
только что назначенную руководителем программ в одной из этих маленьких
уютных печатающих деньги контор — в
Метро ТВ
!
Лиз чувствовала себя польщенной тем, что Логан превратил эту вечеринку в
Ритц
в празднование ее назначения. Она понимала — это значит, что Логан
Грин дает добро на продвижение Дэвида по служебной лестнице и гарантирует
это продвижение. До сегодняшнего вечера Логан почти не удостаивал ее
разговором, а сегодня он предлагает за нее тост. Вот это и зовут властью.
Подошедший официант наполнил ее рюмку марочным рейнским. Она оглядела
потолок в гирляндах, статуи, позолоченную мебель и улыбнулась. Лиз Уорд
здесь. Она жалела только, что с ней нет ее трех лучших подруг
...Закладка в соц.сетях
