Жанр: Любовные романы
Пожар любви
...ь
сантиметров на десять ниже меня
ростом. А в твоем положении еще и стала намного шире.
Мария поманила ее рукой и повела в сторону спален в задней части дома.
- В свой последний приезд мать Хуана оставила здесь кое-какие вещи, так
как собиралась вернуться, когда родится
наш первенец. Ты можешь надеть что-нибудь из ее вещей. Она никогда не пропускает
ни одного платья.
Они пришли в комнату, очевидно предназначавшуюся для гостей, и Мария
подошла к французскому резному шкафу, по
всей вероятности привезенному из Соединенных Штатов или, возможно, даже из
Франции. Отец Анжелины уже давно
обставил импортной мебелью все спальни в своем доме, чтобы не видеть развешанной
на стенах одежды. Его примеру
последовали многие богатые семейства в округе.
Мария открыла дверцы шкафа, чтобы показать Анжелине несколько платьев.
- Это, - и она с улыбкой вынула одно из них, - будет смотреться на тебе
очень красиво.
Анжелина подумала, что бледно-розовый тон ткани выгодно оттенит цвет кожи,
но глубина выреза ее просто испугала.
- Такое я, пожалуй, не надену, - сказала она.
- Ерунда. Ты не можешь появиться за обедом в своем тряпье. Я этого не
допущу. Бери это, а я пока что пошлю когонибудь
принести горячей воды.
Обещание горячей ванны заставило Анжелину принять решение. "Я надену это
платье только на один вечер, -
убеждала она себя, - а потом снова отправлюсь в путь. И уже когда приеду домой,
то там в моем распоряжении будет
много более скромных платьев".
- Ладно, - согласилась она и улыбнулась тому, как восхищенно смотрела на
нее Мария.
- Замечательно. Когда оденешься, приходи ко мне в гостиную выпьем
лимонаду. - Мария повернулась и, если бы
была в состоянии, то - в этом Анжелина не сомневалась - выпрыгнула бы за дверь.
Часом позже, расслабленно отмокнув в деревянной бадье, Анжелина стояла
перед зеркалом. К счастью, талия много
раз рожавшей матери Хуана оказалась пошире, чем у нее. Корсет Анжелина больше не
носила, считая это одним из многих
преимуществ того, что она готовилась стать монахиней. "Но когда я доберусь
домой, - подумала она, - мне снова придется
затянуть себя в это устройство для пытки... И все только для того, чтобы
втиснуться в собственную одежду..." Такая
перспектива ее совсем не радовала.
А вот платье, которое она надела, доставляло ей настоящее удовольствие.
Она давно - целый год - не ощущала
шелка на своей коже, да и цвет был слишком хорош, чтобы от него отказаться. Если
ей что-нибудь и не нравилось в
монастыре, так это отсутствие красоты. Единственным местом, где она могла бы
любоваться яркими красками и
разнообразными тканями, являлась церковь. Там картины, занавеси и гобелены, окна
с разноцветными стеклами и витражами
соперничали между собой за первенство перед знатоками изящного.
Она провел рукой по юбке и вздохнула. Мать-настоятельницу хватил бы удар,
если б она только увидела Анжелину
сейчас, когда открыта почти вся ее грудь. На фоне розовой ткани ее кожа
светилась, напоминая цветом разогретый мед. Еще
влажные волосы она заплела в косу и закрутила в узел на затылке. Свободно
свисавшие локоны вились вокруг шеи, мягко
обрамляя ее лицо.
"А что подумает Чарли?" - Эта мысль пришла неожиданно, заставив ее вдруг
заморгать от удивления. Прежде ее
никогда не заботило то, что может о ней подумать мужчина. - "Так откуда теперь
взялся такой вопрос?"
С трудом отогнав тщеславные мысли, Анжелина торопливо направилась в
гостиную, где ее ожидала Мария.
- Какая ты красивая, - прошептала Мария восторженно. - Твой поклонник
потеряет дар речи.
Анжелина шлепнулась на диван - еще один предмет импортной мебели - и
нахмурилась.
- Мария, он мне не поклонник. Я ведь постуланка. И собираюсь стать
монахиней. Мне же нельзя заводить
поклонников. Чарли только везет меня к моим родителям. И это - все.
- Я же не слепая, Анжелина. Я видела, как он смотрит на тебя и как ты
смотришь на него. Если сейчас между вами
пока ничего нет, то скоро будет.
Анжелина взяла с подноса стакан лимонада и отпила большой глоток. Мария
была совсем недалека от истины. И
Анжелина чувствовала себя не слишком уверенно.
- Ты ошибаешься, - сказала она, когда почувствовала, что вновь способна
владеть своим голосом. - Он просто
сопровождает меня до дома.
- Возможно, так оно и есть. Но твои слова не могут изменить то, что я
вижу. - Мария наклонилась вперед и
положила свою ладонь на ладонь Анжелины. - Интересно, а почему ты еще не стала
монахиней? Разве ты не дала обет? Я
думала, ты будешь послушницей только в течение шести месяцев.
Анжелина отпила еще глоток лимонада, чтобы выиграть время и придумать
ответ. Мария действует импульсивно, но
она знает толк в людях. Она может заставить любого говорить с нею, только
задавая тихие и участливые вопросы до тех пор,
пока человек, наконец, не сдастся и не начнет рассказывать ей все.
- Мать-настоятельница считает, что я пока не готова пройти испытательный
срок. Она предложила мне еще подумать,
прежде чем ответить ей и самой себе - действительно ли я уверена в своем
призвании. А потом в нескольких монастырях
начались болезни, и мне пришлось все свое внимание отдавать другим вещам,
проявляя заботу о больных, что тогда мне
казалось гораздо важнее, чем церемония, на которой меня, постуланку, объявили бы
послушницей.
- Понятно. Выходит, мать-настоятельница думает, что ты можешь даже и не
стать монахиней?
- Что ты хочешь сказать этим "даже"? Ты же меня знаешь всю жизнь. Ты
знаешь, как я хотела попасть в монастырь.
И как после этого ты можешь спрашивать меня о таких вещах?
- Я хочу, чтобы ты стала счастливой. Я понимаю твою преданность вере. Но
я, кроме того, видела тебя с детьми. Ты
не почувствуешь себя счастливой, если у тебя их не будет. - Непроизвольно Мария
приложила руку к своему большому
животу. Анжелина взглядом проводила движение руки подруги и судорожно сглотнула
комок доброй зависти, застрявший у
нее в горле.
- У меня есть дети, которым я преподаю. Мария рассмеялась:
- Это - не одно и то же, и ты это знаешь. Тот мужчина, с которым ты...
Что-то между вами есть. Я это чувствую. Ты
будешь с ним гораздо счастливее, чем если останешься в монастыре. Поверь мне. Я
знаю.
- А ты сама счастлива? - Анжелина заглянула глубоко в глаза подруги. - С
Хуаном?
- О, да. В нем есть все, что я когда-нибудь хотела видеть в мужчине. Он -
сильный, мужественный, гордый. - Она
положила руку на живот. - И малыш уже скоро появится на свет. Я просто живу в
земном раю.
- Так, значит, ты его любишь?
- Любовь? - На мгновение в лице Марии Анжелина заметила некоторую
нерешительность, но подумав, та медленно
произнесла: - Я все-таки думаю, что люблю его. Теперь, да... Конечно же я люблю
отца своего ребенка.
- Тебе следовало сказать об этом раньше, Мария. Если бы ты сказала своим
родителям, что любишь его, его не стали
бы сватать мне, и мы все смогли бы избежать этих неприятностей.
- Нет, тогда я его еще не любила. Когда ты уехала в монастырь, он казался
таким удрученным, так страдал, что мне
его стало жаль. Мы ближе узнали друг друга и все пошло своим чередом. Мы
переехали сюда, чтобы избежать пересудов.
Анжелина вздрогнула. Она всегда знала, какой из-за нее произошел скандал,
когда она отказалась выйти замуж за
Хуана, но как только попала в монастырь, сама о нем совершенно забыла. Она не
понимала тогда, что ее поступок так долго
будет влиять на его жизнь. Ей стало невыносимо стыдно за свой эгоизм. Но потом,
наверное, все обернулось к лучшему, так
как они с Марией нашли друг друга. И как только она уедет снова, они забудут о
своем прошлом так же, как и она.
Услышав топот нескольких лошадей, приближавшихся к дому, обе женщины
встали и подошли к окну. Хуан и Чарли
вернулись, а вместе с ними приехала по крайней мере дюжина мужчин.
- Пойдем, встретим их, - предложила Мария, направившись к наружной двери.
Когда Анжелина и Мария вышли во двор, мужчины уже спешились. Работники
заметили их, и что-то в их поведении
изменилось. Анжелина почувствовала это и остановилась в нерешительности.
Незнакомые мужчины повернулись к ней один
за другим, - некоторые, глядя на нее, самодовольно ухмылялись, другие хихикали
или нагло ржали, третьи
перешептывались с приятелями.
Она бросила смущенный взгляд на Чарли и Хуана. Хуан нагло пялился на нее с
торжествующей, самодовольной
улыбкой, кривившей его губы. Казалось, что он чем-то очень доволен.
Анжелина взглянула на Чарли. Он, наоборот, выглядел сердитым, и его губы
мрачно поджались. Она подошла к нему и
прошептала:
- Что случилось?
Работники расхохотались, но она не обратила на них внимания. Она смотрела
только на Чарли.
- У нас неприятности, сестра, - пробормотал Чарли. - Большие неприятности.
"Неприятность" - слишком мягко сказано, - подумал он, - чтобы описать то,
что происходило после нашего
отъезда по инициативе Хуана Альвареса". Чарли не обращал внимания на хитрые
взгляды и тонкие намеки весь день, хотя
ему становилось все труднее удерживаться от того, чтобы не расплющить кулаком
лица нескольких работников Альвареса.
Его удерживало только воспоминание радости, вспыхнувшей на личике Анжелины,
когда она встретилась с подругой. Ей
хотелось остаться и поговорить с ней. По этой причине - и только по одной этой
причине, - Чарли, как мог, сдерживал
нараставший в нем гнев.
Его не волновало, что подумают Альварес и его подручные о нем. Но честь
Анжелины - совсем иное дело. Только о
ней и велись все разговоры в течение всего времени. И хотя прямо никто ничего не
сказал, игра воображения и всяческие
предположения лились рекой. Всех интересовало только одно - что могла делать
Анжелина Рейес одна с мужчиной в
прериях Техаса?
Чарли успокаивал себя тем, что любое опровержение или спор только подлили
бы масла в огонь. Поэтому он стойко
хранил молчание и продолжал работать, надеясь, что когда они вернутся домой и
работники разойдутся, то и Альварес
замолчит прежде, чем до Анжелины дойдут грязные разговоры. Но этому, скорее
всего, не суждено было сбыться. Альварес
затаил против Анжелины такую злобу, что не отказался бы от любой мести, если б
только для этого подвернулся удобный
случай.
Работники ушли на обед в пристройку, где размещались их кухня и спальные
помещения. Анжелина стояла рядом с
Чарли, нахмурив обычно безмятежный лоб. Та фраза, которую он произнес перед тем,
как работники разразились грубым
гоготом, служила лишь намеком на назревавшие неприятности. Под пристальным
взглядом Альвареса, следившего за каждым
их движением, Чарли не мог заставить себя рассказать ей в деталях обо всех
подробностях этого дня. И когда Анжелина
попробовала отозвать его в сторону, чтобы спокойно поговорить, он резко покачал
головой и проследовал за хозяевами к
дому.
- Позже, - прошипел он, и от этого слова ее обеспокоенное лицо еще больше
нахмурилось. Если бы он что-нибудь
рассказал об этих делах, им тогда бы пришлось выехать до завтрашнего рассвета, и
тогда проблема осталась бы позади.
Когда они вчетвером уселись за столом, Чарли, наконец, заметил, во что
одета Анжелина.
"Как же это я не заметил такое?" Он моргнул раз, второй. Она все равно
оставалась в том же платье. Чарли всегда
знал, что Анжелина красива - даже в самой уродливой одежде, - но теперь воочию
убедился, что она прекрасна. И в самом
деле, черты ее лица были тонкими и изящными, шея - длинной и стройной, вырез
розового платья чуть приоткрывал
верхнюю часть груди. Чарли остановил полет мыслей и чувств, пока не залетел
чересчур далеко. Один только ее вид
заставлял его страдать от подавляемой страсти.
Он с трудом отвел глаза от девушки, чтобы тут же встретить грязную ухмылку
Хуана Альвареса.
"Проклятие!" Чего бы он только не отдал за один хороший удар по наглой
физиономии этого испанского
джентльмена.
- Итак, - начал Альварес развязно, передавая фарфоровые блюда, доверху
наполненные цыплятами и пышками. -
Много воды утекло, Анжелина. Никогда бы не подумал, что мы снова увидим тебя,
поскольку ты решила заточить себя в
монастырь.
Чарли взглянул на Анжелину. Она в этот момент принимала блюдо и
улыбнулась, хотя, как он заметил, улыбались
только ее губы, но не глаза.
- Я еще не дала окончательный обет. Мне позволили навестить семью прежде,
чем я уйду в монастырь навсегда.
- О, понятно. Тогда ты еще не настоящая монахиня. Хорошо, тогда все
становится яснее, не так ли?
- Что это еще за "все"? - спросила Анжелина.
- Только то, что ты находишься здесь со своим другом. - Он поднял бокал,
глядя на Чарли.
- Ну, и что ты хочешь сказать обо мне и моем друге?
Чарли едва заметно вздрогнул: "И почему только она не ест и не сидит
тихонько?"
- То, что вы двое путешествуете вместе. Только вдвоем. Неженатый мужчина и
незамужняя женщина. Ты же знаешь,
как любят судачить люди, Анжелина.
Мария встревоженно вздохнула.
Анжелина посмотрела на подругу, поджала губы, аккуратно положила нож возле
тарелки и только тогда повернулась к
Альваресу.
- Скажи-ка прямо, Хуан, к чему ты клонишь?
- Я ни на что не намекаю. Я просто констатирую факты. Ты сама запятнала
свою репутацию, Анжелина.
- Значит, я могу рассчитывать, что ты разнесешь слух и об этом. Не так ли,
Хуан?
Он улыбнулся и отпил глоток вина из бокала, чтобы сделать паузу перед
ответом.
- Конечно...
- Хуан! - Мария задохнулась от волнения. - Как ты можешь говорить такие
вещи Анжелине? Тебе лучше других
известно о ее призвании нести слово Божие.
При напоминании о когда-то нанесенном ему оскорблении лицо Альвареса
потемнело.
- Помолчи, женщина. Это не твое дело. - И он снова обернулся к Анжелине. -
Я нахожу отвратительным, что
женщина, которая, как она утверждает, посвятила свою жизнь Богу, щеголяет со
своим поклонником перед лицом добрых
католиков. А то, что она предпочла мне желтоволосого, довольно смазливого anglo,
вообще не подлежит прощению.
Анжелина не ответила, но ее лицо все больше бледнело, пока говорил
Альварес. Ее дрожащая рука поднялась было к
горлу, потом замерла в нерешительности, когда пальцы дотронулись до кожи. Она
покраснела, очевидно взволнованная тем,
что вырез платья слишком откровенно открыл ее грудь. Ее взгляд быстро скользнул
по лицу Чарли, и, прежде чем она встала,
он прочитал в ее глазах отчаяние.
- Я сделала большую ошибку, надеясь, что ты смог простить меня за мой
поступок по отношению к тебе, Хуаа Я
думала, что, как только уеду, ты, может быть, поймешь причину моего шага. Я
поверила, что, поскольку вы с Марией нашли
друг друга и начали вместе новую жизнь, ты забыл свою былую горечь. Но я
ошиблась. Я сейчас же переоденусь, и мы тут же
оставим вас.
С высоко поднятой головой Анжелина вышла из столовой. За ней последовала
Мария, удостоившая мужа лишь
недовольным взглядом.
Чарли задумчиво крутил двумя пальцами бокал. Его руки, привыкшие к оружию
и лошадям, рядом с хрупким
хрусталем, заполненным жидкостью богатого красного цвета, смотрелись большими и
неуклюжими.
- Теперь мы остались только вдвоем, - сказал Альварес.
- Похоже на то. Вы любите мучить женщин?
- Только некоторых.
- Я бы сказал, что это довольно трусливое поведение. - Чарли взглянул на
Хуана и заметил вспышку гнева в глазах
испанца.
- А я вас не спрашивал.
- Справедливо замечено. - Чарли отодвинул бокал с нетронутым вином, не
спуская пристального взгляда с
Альвареса. - Хотелось бы покурить. Выйдем?
Услышав вежливый вопрос, Альварес вопросительно поднял брови, но кивнул и
прошел вперед.
Когда они дошли до середины двора, он остановился и озадаченно посмотрел
на Чарли.
- Вы хотели курить. Где же ваш табак? Чарли удовлетворенно рассмеялся
скрипучим голосом, и от этого звука
Альварес вздрогнул.
- А я об этом уже и позабыл. У меня ничего не осталось. Сестра все сожгла.
- Тогда, почему... - Альварес замолчал, поскольку до него только сейчас
дошла истинная причина того, зачем они
вышли из дома. - Вы, что, только теперь, наконец, решились защитить честь своей
женщины? Честно говоря, я думал, что
вы это сделаете гораздо раньше. Но вы просто подтвердили мою теорию, что
никчемные anglos не уважают своих женщин.
- Я проявляю больше уважения к сестре, чем грязное подобие джентльменакреола,
вроде вас, могло бы себе
представить. Я только хотел выйти из дома, чтобы обсудить с вами проблемы
уважения. И прежде чем мы уедем, вы
принесете сестре свои извинения. - Чарли подошел к Альваресу вплотную и понизил
голос до шепота. - И вы сделаете так,
чтобы она поверила, будто вы действительно хотите попросить у нее прощения, даже
если мы оба будем знать, что это не так.
- Черта с два. Не стану я извиняться перед этой маленькой puta ни за какие
деньги.
- Хотите поспорить?
Чарли даже глазом не моргнул, ударив кулаком в живот Альвареса. Когда Хуан
сложился пополам, Чарли ударил его
коленом в подбородок. Альварес упал на спину в пыль, и Чарли встал рядом с ним
на колени, схватив его за рубашку. И хотя
от удара у Хуана все поплыло перед глазами, он все же смог сосредоточить
туманный взгляд на лице Чарли, когда тот потряс
его как следует.
- Слушайте меня, Альварес. Вы не мужчина, а только его мерзкое подобие. Я
не хочу больше слышать от вас ни
одного порочащего Анжелину слова. И позаботьтесь, чтобы ваши люди тоже держали
языки за зубами. Потому что, если я
когда-нибудь услышу что-либо из того дерьма, которое вы извергали из своего
грязного рта сегодня, то я найду вас и под
землей. И в следующий раз отделаю вас так, что вы останетесь в гораздо более
худшей форме.
Чарли встал и направился к дому, собираясь забрать Анжелину и тотчас же
убраться с ранчо Альвареса.
- Чарли, сзади!
Вопль Анжелины, раздавшийся из окна спальни, заставил его упасть в пыль.
Выстрел эхом прокатился по двору, и
возле его щеки просвистела пуля. Он перекатился по земле вплотную к Альваресу и
выхватил из его рук "деррингер". Потом
нанес прямой удар в его аристократическую челюсть. Альварес потерял сознание в
тот самый момент, когда Анжелина
выбежала из дома и бросилась Чарли на грудь.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
- Боже... Господи Боже мой, - Анжелина рыдала, припав к груди Чарли. - Я
так боялась, что он вас убьет.
- А он как раз и собирался это сделать. Если б вы меня не окликнули, он,
пожалуй, снес бы мне голову.
От одной этой мысли Анжелина вздрогнула и еще крепче обняла Чарли. На шум
из флигеля выскочили работники и
встали полукругом вокруг них. Мария тихо плакала.
- Нам бы лучше побыстрее уехать отсюда, сестра, пока кто-нибудь не
догадался нас задержать. Думаю, не стоит
дожидаться, пока Альварес придет в себя.
- Вы правы, не стоит. - Анжелине пришлось заставить себя оторваться от
него. "Он жив, а для меня это важнее
всего". Но оказалось, что довольно трудно выбросить из головы мысль о том, что
ей хотелось бы никогда не выпускать Чарли
из своих объятий. Она взглянула на него, и он подбадривающе улыбнулся в ответ.
Анжелине показалось, что его щека
испачкана, и она попробовала ее вытереть.
От ее прикосновения Чарли вздрогнул.
- Вы ранены... - она с ужасом посмотрела на кровь, окрасившую ее пальцы.
- Так, царапина. Я же сказал, что он снес бы мне голову, если бы не вы.
- Вы хотите сказать, что вас задело пулей?.. - Ей вдруг стало дурно. Комок
тошноты подкатил к горлу, голова
закружилась, и она покачнулась.
- Осторожнее, сестра. - Чарли подхватил ее под руку. - Что с вами? Я
думал, что вы привыкли к виду крови.
- Только не к вашей.
- Мне это тоже не очень-то нравится. Но, пожалуй, нам пора бы
поторопиться. Падать в обморок будете потом.
Анжелина кивнула. К счастью, как раз перед тем, как выглянуть в окно на
шум во дворе, она успела сменить розовое
платье на амазонку, которую на время позаимствовала из гардероба сеньоры
Альварес. Возвращаться в дом теперь уже не
имело смысла. Анжелина подошла к Марии, стоявшей на коленях возле мужа.
- Очень жаль, что все так получилось. Мы уезжаем.
Мария кивнула, но ничего не ответила. Анжелина посмотрела на Чарли. Он
вынул револьвер и напряженно наблюдал
за людьми, стоявшими вокруг. Она подбежала к нему, и они вместе направились к
конюшне.
- Вы сможете оседлать лошадей? - прошептал он. - Сейчас, мне кажется, с
них глаз спускать никак нельзя.
- Конечно, - ответила Анжелина, и пока Чарли охранял ворота, она уже
оседлала обеих лошадей.
Когда они выехали со двора, Хуан только начинал приходить в себя. Никто
даже не попытался их остановить, и
Анжелина вздохнула с облегчением, когда ранчо скрылось из виду.
Они проехали около часа, когда Анжелина вдруг остановила свою лошадь.
Чарли тоже придержал коня и, крутясь вокруг нее, раздраженно спросил:
- На кой черт вам понадобилось здесь останавливаться? Они же могут сидеть
у нас на хвосте. Если один раз нам
удалось оторваться, то теперь они больше не будут хлопать ушами. А мне одному не
справиться с дюжиной вооруженных
людей, сестра.
Анжелина спешилась и спокойно оторвала кусок ткани от темной юбки сеньоры
Альварес. "Не забыть бы отправить
этой женщине новое платье", - подумала она.
- Что вы делаете? - Чарли спрыгнул на землю и подошел к ней.
- Собираюсь промыть вашу рану.
- Не сейчас. Я же сказал вам, что со мной все в порядке.
- Я не двинусь отсюда, пока вы не дадите мне осмотреть ваше лицо.
- Анжелина... - прорычал он и это прозвучало как предупреждение.
Не обращая на него никакого внимания, она достала флягу и смочила водой
кусок ткани.
- Они не посмеют нас преследовать, Чарли. Успокойтесь.
- Откуда вы знаете? Я уверен, что Альварес бесится от злости.
- А я уверена, что у Хуана такая головная боль, что ее не вместит весь
Мехико-Сити.
- Он может послать в погоню за нами своих людей.
- Нет, - отрезала Анжелина. - Он не посмеет этого сделать. Он мог
оскорблять нас в своем поместье, но не посмеет
послать за мной вдогонку вооруженных людей, тем более когда мы так близко от
гасиенды отца.
- Ваш отец настолько влиятелен?
- Да, - сказала она просто. - Поверьте, никто нас не преследует.
Ее искренность, должно быть, убедила Чарли, так как он слегка успокоился и
подошел к ней поближе.
- Тогда покончим с этим, - прорычал он и подставил щеку.
Полная луна ярко светила в вышине, бросая на его лицо голубоватый свет.
Кровь на щеке запеклась черным пятном.
- Вам лучше присесть. Отсюда я не смогу хорошо разглядеть рану.
Чарли беспрекословно повиновался, и Анжелина присела рядом с ним. Пока она
оказывала ему помощь, он отводил
глаза, не смея встретиться с ее пристальным взглядом. Мягкими движениями девушка
смыла кровь, позволив ране слегка
покровоточить, чтобы она очистилась.
- у вас может остаться шрам, - заметила она.
Чарли даже не взглянул на нее.
- Недурно, а то я всегда казался себе слишком смазливым.
- Я бы этого не сказала. - Анжелина прижала чистый кусочек ткани к ране,
чтобы остановить кровь.
Теперь он сверлил ее черными глазами. "Неужели я когда-то думала, что
глаза у него холодные и пустые? Не может
быть. Сейчас они пылают жаром", - от изумления у нее даже захватило дух.
- Не сказали бы? - спросил он, и его хриплый голос показался ей нежным. -
А что же вы скажете, Анжелина? -
Он медленно поднял руку и прижал ее ладонь к своей щеке там, где она держала
ткань на ране.
- Не смазливый, - она проглотила комок в горле, - а красивый.
- Чересчур красивый?
- Возможно.
- Наверное, вы знаете, что красивое лицо не всегда отражает характер
человека.
- Конечно, - ответила она, хотя все ее внимание занимало то, как его
большой палец двигался вверх и вниз по ее
руке, поглаживая, успокаивая, возбуждая.
- Да, сестра, и вы знаете, что главное в человеке - это душа. А моя душа
ужасно темная.
Анжелина буквально тонула в черных омутах его глаз, переполненных
чувствами, для которых в этот момент она не
смогла бы даже найти подходящих названий - тоской, страстью, жаждой. Его глаза
казались ей бездонным колодцем печали,
притягивавшим ее к себе и все больше и больше.
- Я смогу вам помочь, - прошептала она, и ее губы коснулись его губ. Их
долгий поцелуй становился то жестким и
требовательным, то мягким и нежным, то соблазняющим - но в следующую секунду он
все равно воспринимался иным.
Этот поцелуй значил для них все сразу и даже более того.
Его губы, прижавшиеся к ее рту, источали тепло и покой. Анжелина
погрузилась в объятия, невольно соскользнув к
нему на колени. Чарли нежно охватил ее, убаюкивая и прижимая к себе. Она
приблизила к нему лицо и раскрыла рот, чтобы
встретить его язык. Где-то в глубине ее сознания еще теплилась мысль, что не
стоило бы прикасаться к нему, не следовало бы
его целовать. Но эта мысль только мелькнула и в следующий момент исчезла,
сметенная нахлынувшими чувствами. Чарли
тихо простонал, и ее руки скользнули ему на затылок, боясь, что он перестает к
ней прикасаться, трогать и ласкать ее. Но
будто почувствовал это, его язык стал исследовать ее рот и губы, пока, наконец,
не встретился легким касанием с ее язычком.
Она нечаянно столкнула шляпу с его головы, и золотистые волосы каскадом
рассыпались и накрыли их лица, мягко
поглаживая ее щеку.
Она обняла его, даже через рубашку чувствуя пальцами жесткие выпуклости
шрамов на спине. Осторожно поглаживая
их, Анжелина успокаивала Чарли долгими, медленными движениями рук вверх и вниз
по его спине и бокам, предупреждая
попытку отстраниться от нее. Она вспомнила мертвенно-бледные, почти белые рубцы,
портившие совершенство его красивой
мускулистой спины, и положила ладони ему на плечи, чтобы крепче обнять.
Анжелина затерялась в этом чуде по имени Чарли. Его губы, руки, волосы -
каждая его частичка - очаровывали ее.
Она хотела знать все о том чудесном чувстве, которое росло между ними с тех пор,
как они впервые увидели друг друга. Это
чувство было таким искушением, таким сладким соблазном.
Чарли мог бы научить ее. И все, что ей оставалось делать, так это только
позволить ему...
С тревожным придушенным криком Анжелина оторвалась от Чарли.
- Что такое? - спросил Чарли, прижимая ее еще крепче, когда она
попробовала вырваться. - В чем дело?
Его голос стал даже грубее, чем обычно, весь пронизанный страстью и
...Закладка в соц.сетях
