Жанр: Любовные романы
Любовь сквозь годы
...ером в один квадратный дюйм. В то время эта работа оценивалась в
пять тысяч долларов.
Через полгода после исчезновения Алекса в жизнь Барбары вошел адвокат по
имени Лен Колонер. Он был в разводе и вполне обаятелен, но главное — он
символизировал собой некую стабильность. Он сделал Барбаре предложение, она
его приняла, а через две недели, без всякого предупреждения, он женился на
своей бывшей жене. Барбара испытала опустошение и решила залатать свою
истерзанную душу с помощью внимания других мужчин. Вот тогда-то она и
ухватила своего менеджера на чартерном рейсе в Вашингтон. Она поклялась
себе, что любви с нее довольно.
У нее была серия знакомств на одну ночь и множество интрижек
продолжительностью в две недели. Она была готова завалиться в постель с
любым хоть немного симпатичным мужчиной, стоило ему только позвать ее, и
подчас она просыпалась утром с ужасного похмелья, не в силах вспомнить имя
спавшего в ее постели. У нее случались и одновременные романы с двумя,
которыми она жонглировала, возбужденная обилием мужского внимания и их
заочным соперничеством, и изощрялась в отговорках и увертках, вынужденная
скрывать существование одного из них от другого.
На какое-то время это захватывало, как красочное кино, и Барбара была
влюблена сама в себя. Она любила ту роль, которую она играла, любила
женщину, которой восхищаются столько мужчин. Но вскоре Барбара поняла, что
этот чарующий образ не отвечает ей взаимностью. Она почувствовала, что
находится в постоянном возбуждении, в ожидании следующего мужчины,
следующего звонка, следующей встречи. Ничто не могло утолить в ней эту
жажду. Но при этом Барбара осознавала, что в эмоциональном плане ее угнетает
беспорядочная половая жизнь. Переходя из рук одного мужчины в объятия
другого, из одной постели в другую, она не получала удовлетворения. Она
открыла, что после нескольких интимных встреч с мужчиной она привязывается к
нему, становится от него зависимой, хочет от него все больше и больше. Как
ни парадоксально, но тот стиль жизни, который она сама себе избрала, как раз
и не позволял ей получать это
больше и больше
, получать удовлетворение в
ответ на ее самоотдачу.
Секс был для нее словно наркотик, внутри же у нее была пустота. Она
обнаружила, что за всем тем калейдоскопом, которым была ее жизнь, дом ее
оставался пуст. Чем сильнее она скучала по семейной жизни, тем меньше она
вспоминала о Дике. Когда же она думала о муже, единственное, что приходило
на ум, была страшная усталость, в которой она жила все те годы: усталость от
сочетания семейной жизни, карьеры и воспитания детей. Тогда Барбара не
понимала этого, вероятно, слишком уставала, чтобы что-либо понимать, но
после двадцати она жила в состоянии постоянного изнеможения. Теперь, когда
ей было немногим за тридцать, она испытывала веселость, обратная сторона
которой была слегка окрашена чувством отчаяния.
Однако Барбара не зацикливалась на этом чувстве и продолжала жить.
Странно, но получилось так, что Аннетт и Кристиан пошли в старую школу
Полинга, куда ходила и Барбара. После первого лета, проведенного ими с
бабушкой, всем казалось вполне естественным, что дети останутся в Полинге.
Возможно, в пятидесятые разлука с детьми показалась бы ей невыносимой. Но
теперь, в семидесятые, после развода, живя одна и с головой уйдя в свою
карьеру, она приняла это как наиболее разумное решение. Может, она и ищет
себе оправданий, думала Барбара, но в какой-то мере это помогает ей мириться
с тем обстоятельством, что детей растит ее мать, а не она сама.
Не то чтобы она не любила своих детей. Не то чтобы она не способна была всем
их обеспечить, включая и образцовое мужское влияние, которое психологи
называли жизненно необходимым для полноценного эмоционального развития и
мальчиков, и девочек. Но у Барбары не было выбора. Оба дедушки умерли. Дик
жил в Пенсаколе, и на его шее висели трое детей другой женщины, а Барбара до
сих пор не встретила человека, который бы мог заменить отца ее детям. Вся ее
жизнь была серией проб и ошибок в любовниках, а психологи утверждали, что
множество
пап
для ребенка хуже, чем отсутствие отца.
Поэтому было легче пойти по пути наименьшего сопротивления, к тому же это
был наиболее разумный путь, и оставить детей на попечение бабушки, чем
признать тяжелые последствия столь легкого решения. Барбара огорчилась,
когда осознала, что ее больше волнует собственная жизнь, чем жизнь ее детей.
Она никогда не слышала и не читала ни об одной женщине, которая ставила бы
себя на первое место. Она обвиняла себя в бессердечии и эгоизме; она
удивлялась, как извратился ее материнский инстинкт, и молила Бога, чтобы
правы оказались те немногие специалисты, кто утверждал, что решающим для
ребенка является не число встреч с матерью, а как они происходят. Лишь
позднее, с наступлением эры
женской свободы
, Барбара узнала, что и другие
женщины находят воспитание детей скучным и утомительным, и только когда
замаячила перспектива второго замужества, Барбара наконец-то нашла в себе
силы вслух признать свою вину и таким образом освободиться от нее.
В январе 1970 года Барбара вернулась на работу в
Джаред и Сполин
— теперь
уже на ее условиях.
Она думала, что больше никогда не увидится с Леоном Крэватом. Но он
неожиданно позвонил и пригласил ее пообедать в
Итальянский павильон
.
— А почему бы не
Брюссель
? Это ближе к моей работе, — ответила
Барбара. Теперь она играла на своем поле. В этом ресторане она была знакома
с мэтром, с барменом и с официантами. Это будет все равно что иметь
преимущество в численном составе.
— В час? — спросил Леон Крэват.
— В час.
Барбара и не подумала забивать себе голову нарочитыми опозданиями. С Леоном
Крэватом она уже все выяснила. Интересно, что ему нужно. Впрочем, она не
заставила себя ждать.
— Что вы скажете насчет возвращения в
Дж. и С.
? — спросил он. Он
уже успел сообщить ей, — разумеется, конфиденциально, — что Стенли
Бэрман
не срабатывает
. Барбара могла бы сказать ему это год назад. Но год
назад Леон Крэват не удосужился спросить ее мнения.
— Мои условия прежние, — сказала Барбара. Она могла позволить себе
это безразличие. Ей нравилось в
Палисейдз
, к ней хорошо относились там, и
у нее была практически полная свобода действий. Если уж
Дж. и С.
хотят
заполучить ее назад, они должны пройти весь путь до конца.
— Мы готовы удовлетворить ваши условия, — сказал Леон Крэват. Его
голос абсолютно ничего не выражал. Если Ай-Би-Эм могла бы сконструировать
компьютер, грызущий ногти, то это был бы Леон Крэват.
— Должность, оклад и статус? — спросила Барбара.
— Все, — сказал Леон Крэват. — Мы совершили ошибку, отпустив
вас.
Как мило с его стороны, что он признает это
, — подумала Барбара. Она
дала ему немного подождать, прежде чем ответила. Она помешивала кофе у себя
в чашечке и кусала корочку лимона. Правая рука Леона Крэвата лежала на белой
скатерти. Она сидела рядом с ним на банкетке. Вдруг она импульсивно взяла
его руку в свои и стала ее внимательно изучать. — Знаете, что я вам
скажу, Леон, — сказала она, — вам уже слишком много лет, чтобы
грызть ногти.
Это был наивысший триумф. Барбара дала интервью репортеру
Таймс
, который
готовил статью о служебном продвижении женщин — от девочки, подающей кофе,
до руководителя высшего звена. В Рекламном клубе она выступила с докладом о
рекламе и продаже издательской продукции. Ее речь цитировалась в
еженедельнике
Паблишер уикли
, а писательская газета
Райтерз ньюслеттер
взахлеб распиналась о ее обаянии, компетентности и блестящем будущем.
У Барбары были деньги и положение. Она научилась бросать вызов и побеждать.
Жизнь продолжалась, с ее телефонными звонками и сделками, бестселлерами и
поездками по стране, любовниками и любовью, детьми и всеми прихотями,
которые только можно было купить за деньги и власть, — и так до самого
лета 1971 года.
В то лето, в августе, она познакомилась с Натом Баумом.
6
Вначале все происходило так, словно опять вернулись пятидесятые. На их
первом свидании в ресторане Нат не предложил ей переспать. Лишь спустя
неделю он вновь позвонил ей, они отправились выпить в бар и так хорошо
провели время, что оба отменили свои вечерние встречи, чтобы и поужинать
вдвоем. Усаживая ее в такси, он поцеловал Барбару в лоб. Это было первый
раз, когда они прикоснулись друг к другу. На третье свидание он явился с
одной желтой розой, а после ужина поехал проводить ее до дома. В холле ее
огромной квартиры он поцеловал ее в губы, пожелал спокойной ночи и удалился.
Таким образом, к тому моменту, когда они оказались вместе в постели, что
случилось лишь на их пятом свидании, это произошло по обоюдному согласию и
взаимному желанию. Это было некое сочетание похоти и необходимости,
настоящее любовное приключение. Когда Нат собрался уходить, было уже далеко
за полночь.
— До завтра? — спросил он, одеваясь. Барбаре нравилось, как он
подбирает одежду: шелковая набивная рубашка от Сен-Лорана с галстуком
контрастной, но красивой расцветки. По ее мнению, у него был лучший вкус из
всех мужчин, которых она знавала.
— А как же твоя жена? — спросила Барбара. Впервые с момента их
знакомства встал вопрос о семье Ната. Он воспринял его легко.
— У нас уговор. — Теперь он натягивал брюки: серо-голубые, внизу
клеш и никаких карманов. Все, что он носил, было как сливки. Кашмирский шелк
и мягчайшая фланель.
Он самый чувственный мужчина из всех, кого я
встречала
, — решила Барбара.
— У тебя своя жизнь, а у нее — своя?
— Что-то вроде того. — Он сунул ноги в туфли: мягкие мокасины.
— С твоей стороны это просто свинство, — сказала Барбара.
— Ну, я всего лишь симпатичный еврейский мальчик с Восточной
стороны, — сказал Нат Баум. — Вообще-то я только спросил, могу ли
увидеть тебя завтра.
Ей нравилось, когда ее ставили на место. Успех делал ее чересчур
самоуверенной. Барбара подчас заходила слишком далеко и отдавала себе в этом
отчет, ей это не нравилось, но она была не в силах справиться с собой.
Сейчас она нарушила молчаливое соглашение, которое они заключили. Они
подписывались лишь на веселое развлечение, не более того.
— До завтра? — повторил Нат, награждая ее прощальным поцелуем,
который заставил ее сожалеть о том, что вечер закончился, а не только еще
начинается.
— До завтра.
Сентябрь. Октябрь. Ноябрь. Они были поглощены друг другом. Поглощены и
одержимы.
— Я все время думаю о тебе, — говорил Нат. — Двадцать четыре
часа в сутки. Знаешь, у меня непрерывный стояк. Это просто неприлично. Ты
сводишь меня с ума.
С Барбарой творилось то же самое.
— Ты как героин, — сказала она. — Я не могу насытиться. Ты
для меня как наркотик.
Они были очарованы друг другом: зрелый мужчина и молодая женщина.
— Неужели ты почти на двадцать лет меня старше? — спрашивала
Барбара. — Этого не может быть.
— Ошибка в календаре, — отвечал Нат. — Придется им его
переписать.
— Может быть, я воспринимаю тебя как отца? — поддразнивала его
Барбара.
— Хорошо хоть, что не как мать, — отвечал Нат, и они опять
растворялись друг в друге.
Нат не скрывал, что богатство Барбары производит на него впечатление. Как
большинство мужчин, которые бывали в ее апартаментах, Нат был напуган и
ошарашен ее роскошной квартирой, как и ее роскошными шмотками. Барбара
заметила, что мужчинам нравится спать с женщиной, которая предположительно
богаче их самих: наверное, они чувствуют себя завоевателями.
— Люблю богатых женщин, — сказал Нат. — Они независимы.
Всегда могут послать тебя к черту.
Барбара знала, что жена Ната тоже богата. Интересно, почему она не пошлет
Ната ко всем чертям? Если бы ее муж так откровенно наставлял ей рога, она бы
так и сделала, не задумываясь.
— Веди себя хорошо, — сказала Барбара, — и я не пошлю тебя к
черту.
— А если я буду вести себя плохо?
— Если ты будешь вести себя плохо, можешь отправляться на все четыре
стороны. Считай, что ты предупрежден. — Барбаре нравилось напряжение в
их отношениях, эта тонкая грань, обостренные нюансы, постоянная смена
равновесия. Все это лишь увеличивало эротичность их романа.
— А вот сейчас ты веди себя как следует, — сказал он и покрыл ее
тело поцелуями, от чего она стала покорной.
Был еще вопрос религии.
— Смешно, — сказала Барбара, — но ты не похож на еврея.
— Смешно, — сказал Нат, — но ты похожа.
Они находили это занятным.
— Еврейские мужчины нежные и страстные. Не такие непроницаемые, как
англосаксы, — сказала Барбара. — У тебя есть только одна немодная
черта, Нат Баум: ты совсем лишен холодности.
— Совсем лишен, — согласился Нат. — Иди ко мне. — Она
повиновалась, и они вновь растворились друг в друге, удивляя самих себя.
Частенько он звонил ей с работы и говорил:
— Я хочу тебя.
И они удирали с работы и отправлялись к ней, чтобы заниматься любовью до
остановки дыхания и головокружения, а затем возвращались на рабочие места,
чтобы вновь встретиться в половине шестого и наброситься друг на друга, как
мартовские коты.
Они не могли отнять рук друг от друга и упивались любовью почти у всех на
виду. Как-то раз, возвращаясь вечером из пригородного ресторана, Барбара
отдалась Нату прямо в автомобиле, который несся по шоссе со скоростью
семьдесят миль в час. Однажды они сделали это в коридоре театра
Бикмен
,
ведущем в зрительный зал. В другой раз — на откидном стуле в комнате, где
хранилась коллекция минералов Естественно-исторического музея, — им там
пришлось спрятаться за входной дверью от дежурного, прохаживающегося в
вестибюле.
Как-то в субботу, в начале ноября, Нат сказал жене, что у него важная
деловая встреча, ускользнул из дому и провел весь день в постели с Барбарой.
Они испробовали все до единой позиции, о которых только слышали или могли
себе вообразить. Они даже придумали несколько новых, таких, что, они были
уверены, никто до них не пробовал. Каждый сантиметр любимого тела они
обследовали рукой, языком, пальцем ноги. В шесть часов, совершенно ошалев от
страсти и изнеможения, Нат неохотно сообщил, что ему надо идти.
— Это была фантастика, — сказала Барбара, провожая его до двери.
— Да, неплохо, — согласился Нат. — Для начинающих.
Они опробовали друг на друге все свои фантазии. Они договорились ни в чем не
останавливаться, пройти свою одиссею до конца, без всяких ограничений. Они
были первооткрывателями в королевстве наслаждений. Удивительно было то, что
они находились на одной волне. Они могли договаривать друг за друга фразы,
читать мысли друг друга. Когда они смотрели друг на друга, то видели лишь
свое отражение. Это было невероятно, и в этом было что-то магическое. Как
такое может быть? При всех различиях они были как две половинки одной
личности: одна половина — женская, другая — мужская.
Они виделись каждый день, за исключением выходных и праздников. Такова была
цена за связь с женатым человеком, и Барбара платила ее безропотно. Она была
благодарна и за то, что Нат мог ей дать. Она отгоняла мысли о будущем, решив
про себя жить только сегодняшним днем. Нат женат и не собирается ничего
менять.
— В конце концов, — говорил он — я годами шляюсь на стороне.
— И у меня тоже были романы с женатыми. Сколько угодно.
Они были взрослые люди и отлично знали, что к чему. Они не сомневались, что
все в их руках.
Сразу после Дня Благодарения, который Барбара провела в Полинге, а Нат — в
Ист-Ориндже, штат Нью-Джерси, с женой, ее братом и его супругой, Нат задал
Барбаре вопрос, не сможет ли она освободить недельку в январе, чтобы
провести ее с ним на острове Эльютера.
Барбара приняла приглашение хладнокровно.
Свое возбуждение она выразила потом, предавшись магазинной оргии. Она
бросилась закупать французские бикини, пляжные махровые халаты, джинсы для
рыбалки в открытом море и белые брюки для посещения беспошлинных портовых
магазинов, хлопчатобумажные топы по сорок долларов, чтобы надевать их с
белыми брюками, длинные вуалевые платья для ужина и танцев и снова
возродившиеся кашмирские свитера для прохладных вечеров. Она купила новое
белье и ночные сорочки, шлепанцы и плетеные сандалии на день, а также
босоножки на платформе на вечер. Она купила новые чемоданы, сделала
умопомрачительный педикюр и шикарную новую прическу. Она заказала косметику
в более темных тонах, чтобы та подходила к загоревшему лицу, увлажняющий
лосьон
после загара
и портативный фен для волос, который работал как от
американской, так и от европейской сети.
Ей не приходило в голову, что на самом деле она покупает себе приданое.
В пятницу, во второй половине дня, когда Нью-Йорк утопает в грязи и мраке,
Нат и Барбара сели в самолет, летевший через Нассау в Рок-Саунд. До дома,
который Нат арендовал на всю неделю, их доставило такси. Дом принадлежал
английскому дизайнеру по интерьерам и располагался сразу за белым изгибом
песчаной косы. Море было прозрачно-изумрудным, пальмы — тщательно ухоженные,
а дно безукоризненно чистого бассейна выложено португальскими изразцами,
расписанными вручную. В самом доме все было белое — отбеленный деревянный
пол, стены, а потолок выкрашен бледно-голубой краской под цвет неба. Мебель
представляла собой комбинацию местного ротанга и старинного британского
стиля и была обита материей с бело-голубым геометрическим узором, автором
которого являлся сам владелец дома. Единственным дополнением служила большая
коллекция бело-голубого дельфтского фарфора.
Оборудован дом был со всей мыслимой и немыслимой роскошью: обслуживающий
персонал включал четверых, которых почти не было видно и никогда — слышно;
сауна и зал для гимнастических упражнений с балетным станком; ванная комната
белого мрамора с двойным набором всего: раковины, биде, ванны и унитазы.
Небольшой холодильник, забитый шампанским, джином, тоником и соком. Огромные
банные полотенца из лучшего магазина. В потолок были вмонтированы кварцевые
лампы для загара и кондиционер, а рядом с кранами горячей и холодной воды —
кран с ароматическим маслом для ванн. Была еще специальная круглая ванна,
куда набиралась морская вода — на случай, если вы захотели бы купаться в
океане, не покидая дома.
Арендная плата предусматривала использование двух автомобилей: веселый
полосатый джип и
роллс-ройс
шоколадного цвета. Была еще лодка с парусом,
моторная яхта с рыболовными снастями для глубоких вод, водные лыжи,
теннисный корт, кегельбан, лодочный домик со всевозможным рыбацким
снаряжением и даже небольшая асфальтированная взлетно-посадочная полоса.
Это был земной рай, но Нат и Барбара не воспользовались ничем. Всю неделю
они провели в постели.
Они занимались любовью всеми испытанными прежде способами и несколькими
новыми, которых они до того не пробовали. Они чередовали оральный, анальный
и вагинальный варианты. Они делали это на кровати и рядом с кроватью, стоя,
и лежа, и сидя. В вертикальном и горизонтальном положении, на левом боку и
на правом. И если бы в доме были люстры, они занялись бы любовью, качаясь на
них.
На еду и питье они не тратили времени, хотя иногда призывали дворецкого и
заказывали ромовый пунш. Дворецкий впервые видел таких непритязательных
клиентов.
И когда в воскресенье днем они оторвались друг от друга, оба не могли
поверить, что пролетела уже целая неделя. Барбару ожидал самолет обратно в
Нью-Йорк, а Нат должен был лететь позднее рейсом в Майами на встречу с
распространителями грампластинок. Они попрощались и поцеловались, и Барбара
зашагала было к выходу
Пан Америкэн
, где на летном поле уже стоял самолет.
Голос Ната она услышала прежде, чем почувствовала его прикосновение:
— Барбара!
Она замерла на месте. Неужели он придумал, как растянуть эту божественную
неделю на две?
— Ты выйдешь за меня замуж?
Она была уверена, что ослышалась.
— Я спрашиваю, ты выйдешь за меня замуж? Я серьезно.
Громкоговоритель объявил окончание посадки на рейс.
— Я понимаю, что ты серьезно.
Не дав ему ответить, Барбара прошла через ворота на поле. Она не помнила,
как поднялась на борт, как пристегнула ремни, как позднее приземлилась,
прошла через таможню, вернулась на Манхэттен и поднялась в свою квартиру.
Как бы она хотела сейчас умереть. Нет. Как бы она хотела, чтобы он умер.
Черт бы его побрал! Так нечестно, думала Барбара. У них просто роман. Они
ведь договорились. Никаких разводов, бракосочетаний, никаких тяжелых сцен —
просто роман. Никаких обязательств, никаких обещаний, никакого будущего. А
теперь Нат нарушил правила, и без всякого предупреждения.
Она пошлет его к черту. Брак давно не в моде. Слава Богу, на дворе уже
семидесятые. Кто сейчас женится? Пусть Нат Баум заберет назад свое
предложение и засунет его себе в задницу.
Барбара бушевала и негодовала. Она готова была взорваться от злости. И хуже
всего то, что этот сукин сын сидит сейчас в Майами, в полной недосягаемости.
Он сбросил на нее свою бомбу, а сам спрятался. Поскольку ей не на кого было
направить свой гнев, она быстро остыла. Она чувствовала неловкость за свою
столь бурную реакцию и радовалась, что еще неделю Ната не будет. У нее есть
время подумать.
Она давно знала, что рано или поздно вопрос о втором замужестве встанет. Тем
не менее она не сомневалась, что это произойдет нескоро, где-то там, в
отдаленном будущем. Стоило ее матери заговорить об этом, как она обрывала
ее: всему свое время. Никто ведь не предлагает, так что об этом толковать.
Ей и в голову не приходило, что Нат Баум сделает ей предложение. Ведь он сам
говорил, что у них всего лишь роман? Что всякий роман, в силу самой сути
своей, имеет начало, середину и конец. Правда, они были едины в том, что
этот конец наступит нескоро, что со временем они надоедят друг другу и их
чувства умрут естественной смертью. И одновременно они соглашались жить
сегодняшним днем и наслаждаться друг другом, не думая о последствиях и каких-
то обязательствах.
И вот, совершенно неожиданно, Нат Баум всерьез делает ей предложение и,
Барбара чувствовала, ждет от нее серьезного ответа. Надо же было сначала
развестись, ведь это дело не такое уж быстрое.
И еще кое-что беспокоило Барбару, хоть она старалась не придавать этому
значения, — впрочем, безуспешно. Где-то в глубине души у нее таилось
опасение, что если Нат бросит одну женщину, он сможет оставить и другую. А
этой другой будет уже она сама. Барбара чувствовала себя виноватой, что
донимает себя низкими подозрениями, и изо всех сил старалась отогнать эти
мысли. Но они не отставали от нее: она представляла себя в сорок пять,
брошенную заскучавшим мужем. А в сорок пять развод будет намного тяжелей,
чем в тридцать один. Она будет дважды проигравшей, и кому она тогда будет
нужна?
Барбара и удивлялась, и огорчалась тому, каким важным для нее оказался
вопрос замужества. Ей было не по себе при мысли, что она так зависит от
мужского внимания и одобрения. Неужели и сейчас, когда ей за тридцать, она
все еще так же не уверена в себе, как когда ей было меньше двадцати? Эта
мысль пугала ее.
А дети? Что будет с детьми? Они только-только начинают оседлую жизнь. Оба
хорошо учатся, завели друзей, хорошо относятся к отцу, который видится с
ними на каникулах, и к матери, навещающей их по выходным. Они приспособились
к переменам в своей жизни. И Барбаре казалось жестоким и несправедливым
заставлять Кристиана и Аннетт приспосабливаться снова. Разве справедливо
будет притащить им незнакомого мужчину и представить его как нового отца? А
дочь Ната, Джой? Ей уже почти двадцать, и, если верить Нату, эта девочка
себе на уме. И она всего лишь на двенадцать с небольшим лет моложе Барбары.
Каково это будет — иметь ее в качестве падчерицы? Здесь очень о многом надо
думать, не только о себе и Нате. Это касается по меньшей мере пятерых. Нет,
шестерых, если брать в расчет жену Ната.
Жена Ната. Эвелин.
Для Барбары Эвелин Баум как бы не существовала. Нат редко говорил о ней, а
...Закладка в соц.сетях
