Жанр: Любовные романы
Любовь и деньги
.... Сын Хэмилтона
Младшего, Трип Ланком, был единственным представителем основателей фирмы в
третьем поколении. Таким образом, Трип Ланком оказался единственным
претендентом на главенство в фирме
Ланком и Дален
, потому что, как
рассказывал Ричард, Трип был единственным отпрыском мужского пола. У
Даленов, к сожалению, такого наследника не было.
— Мне жалко Даленов, — говорил Ричард, как обычно разделяя все
заботы своих хозяев, — их маленький наследник умер. У них есть только
девочка. И это очень нехорошо. Девочки не имеют право наследования фирмы.
Девочку, — сказал он Слэшу, — зовут Долорес, хотя все ее называют
Диди. Но девочка не представляет ценности, — говорил Ричард. Так всегда
бывает с девочками. Они на Уолл-стрите не котируются.
Ричард Стайнер так рассказывал о фирме
Ланком и Дален
и своих хозяевах,
словно они были само совершенство и всем их указаниям надо было следовать
неуклонно, все их предложения должно было выполнять без всяких колебаний.
Фирма
Ланком и Дален
казалась юному Слэшу воплощением какой-то волшебной
силы, чья власть чрезвычайна, чье влияние безгранично, а люди, там
работающие, отмечены особым благоволением и помощью свыше. Небесные святые
его детства в годы юности уступили место более тленным и временным
божествам.
Из-за того, что Ричард Стайнер исповедовал не ту, какую нужно, религию,
получал образование не в тех школах, что нужно, одевался иначе, чем принято,
и имел не тех, каких следует, родителей, у него не было никаких шансов
выбраться из загона в задней комнате офиса в персональный кабинет. Ему не
суждено было добиться должности, название которой производит должное
впечатление на окружающих и отражается на сумме жалованья, приносит те
преимущества и блага, которые сопутствуют этой более высокой должности.
Однако Ричард никогда не жаловался.
Сын владельца деликатесной лавки, который разорился в годы депрессии и
кончил тем, что мыл посуду в ресторане, чтобы кормить семью, Ричард
чрезвычайно гордился своим положением служащего в белом воротничке. Он
достиг этого положения тяжким трудом. Он навсегда запомнил, какая небольшая
дистанция отделяет возможность носить чистую рубашку и аккуратно выглаженный
костюм — от работы в пропахшей потом ковбойке в ресторанной кухне за самую
минимальную плату. Для Ричарда фирма
Ланком и Дален
была как бы отцом,
способным защитить и наградить и который, конечно, иногда может и наказать,
но которому он обязан всем, что имел. Он был благодарен за возможность
работать долго и усердно в такой престижной фирме и старался внушить юному
Слэшу, сколь неукоснительны добродетели трудолюбия, бережливости и личной
преданности.
— Запомни, — в тысячный раз повторял он мальчику, — ты
получаешь то, что отдаешь.
Но, как сильно подозревал Слэш, Ричард в конечном счете ошибался. За восемь
месяцев до выхода на пенсию Ричарда Стайнера уволили. В пятницу утром его
вызвал к себе в кабинет Трип Ланком.
— Мы превысили наши ассигнования на заработную плату, — сказал он
ему доверительным тоном, — а это неблагоприятным образом влияет на
прибыль. Мне очень жаль, — продолжал Трип и сказал, что должность
Ричарда по этой причине сокращается, — мне очень жаль, Трип Ланком
вручил Ричарду конверт с двухнедельным жалованьем и объявил, что он
увольняется с ближайшего понедельника. За семь минут разговора Ричард
потерял место, пенсию и уверенность в будущем — все, за что работал четверть
века.
Парадоксально — и это обстоятельство привело Слэша в ярость, — сам
Ричард совсем не рассердился. Вместо этого он даже защищал фирму.
— Я не сержусь, — упрямо повторял он в своей спокойной,
рассудительной манере, а его карпе глаза за толстыми стеклами очков хотя и
выражали обиду, но были положительно сухи. — Им нужно сбалансировать
счета. Это необходимо. Ассигнования на зарплату действительно превышены.
К изумлению Слэша, даже несмотря на то, что они его предали, Ричард Стайнер
все еще считал фирму
Ланком и Дален
учреждением абсолютно безупречным.
Такое кроткое приятие столь незаслуженной судьбы Слэшу казалось совершенно
невероятным, и поздно вечером в тот же день, подогрев себя пивными парами,
Слэш и его лучший друг Питер Они направились к белокаменному зданию,
украшенному колоннами в классическом стиле и расположенному на углу Бродвея
и Уоллстрита. Над входом красовалось высеченное на камне, сдержанное, в
старолатинской графике название фирмы, что владела этим зданием и чьи службы
были в нем расположены:
Ланком и Дален
.
Воспользовавшись украденным у Ричарда ключом, Слэш и Пит вошли через
неохраняемый вход для служащих. Еще не зная, что они собираются делать, они
прошли через первый этаж, глядя на импозантные приемные, пробуя, насколько
удобны мягкие, обтянутые кожей стулья в элегантных конференц-залах, и,
наконец, достигли помещений на втором этаже, где размещались кабинеты
партнеров фирмы, а также — стенографисток, где заключались сделки и
хранилась документация.
— Господи Иисусе, — сказал Пит, на которого произвели большое
впечатление мраморная лестница, хрустальные люстры, восточные ковры и
полированная старинная мебель. — Да у них денег, наверное, куры не
клюют.
— Ненавижу их, — ответил Слэш, отказываясь поддаваться тому же
впечатлению. Он чувствовал всю ту ярость, в которой было отказано Ричарду.
Он хотел убить отцовского босса за то, что тот сделал. Он хотел отыскать
Трипа Ланкома и задушить его лично и персонально.
— Ричард работал на них всю свою жизнь, а они выбросили его как кусок
дерьма, — сказал Слэш и, говоря это, схватил пишущую машинку и грохнул
ее на пол... Подражая Слэшу, Пит швырнул о стену белую фарфоровую вазочку с
карандашами.
— Я их всех принципиально ненавижу, этих богатых ублюдков, —
заявил он, довольный причиненным разрушением. Отец Пита, тоже бухгалтер,
работал для городской булочной, и Пит разделял мечтания Слэша о деньгах и
свободе и его ненависть к тем, кто, по его мнению, ими обладал. Вдвоем Слэш
и Пит разгромили все деловые помещения на втором этаже, поломали все машинки
и столы, выдернули все телефонные провода, повыбрасывали из шкафов все
бумаги. Достав зажигалку, Пит поджег бумагу во всех мусорных корзинках, а
Слэш перочинным ножом изрезал все сиденья и занавески.
Как боевики-партизаны, Слэш и Пит методично продвигались через деловые
кабинеты, помещения для стенографисток, кабинеты на тыльной стороне здания,
в которых заключались сделки, уничтожая все, что подворачивалось под руку.
Но когда они подошли к двери большого кабинета по фасаду, их ошеломила
неожиданная встреча еще с одним посетителем. Это был красивый, элегантно
одетый мужчина с волнистой каштановой шевелюрой, в дорогом, небрежно
застегнутом костюме. Он обнимал рыжую девушку соблазнительных форм, довольно
полненькую, но достаточно юную, чтобы годиться ему в дочери.
— Кто вы? — требовательно спросил мужчина, отвернувшись от девушки
и глядя на Слэша. — И что вы здесь делаете?
— Ах ты, дерьмушка! — вырвалось у Пита, глядевшего на девушку,
которая замерла в испуге и, казалось, не знала, что делать.
На мгновение ее глаза встретились с глазами Слэша, — чужая, она узнала
такого же непрошеного гостя, мятежница — мятежника. Затем она отвернулась и
молниеносно исчезла в персональной уборной, смежной с кабинетом.
— Что вы здесь делаете? — повторил Рассел Дален, расправляя плечи
и застегивая пиджак на все пуговицы.
— То же самое я могу спросить у вас, — холодно ответствовал Слэш,
узнав в зеленоглазом, с каштановыми волосами Расселе Далене одного из тех
больших боссов
, о которых его отец отзывался с таким почтением.
— Но я здесь хозяин, — сказал Рассел, поправляя узел на галстуке.
— Зато она не хозяйка, — ответил Слэш, говоря все так же твердо и
требовательно и показывая в сторону уборной, где исчезла девушка.
— Во всяком случае, я не уничтожаю частную собственность, —
ответил Рассел, игнорируя наглое замечание Слэша и вновь обретая чувство
собственного достоинства. — Предлагаю вам удалиться. Немедленно.
— А вы сообщите куда надо? — спросил Пит с вызовом, однако
довольно неуверенно.
Рассел помолчал, прикидывая возможные рискованные последствия, если он
вызовет полицию, — например, огласку в газетах, которая неминуемо
последует за этим. Ланкомы забросают его множеством нежелательных вопросов
насчет того, что Рассел делал в офисе в столь поздний час. Рассердится и что-
нибудь заподозрит Джойс. Лютер будет лютовать и требовать ответа, почему он
не выбросил наглецов, прежде чем они нанесли ущерб имуществу фирмы. А между
тем запах дыма все усиливался.
— Нет, черт возьми, он не вызовет, — ответил за него Слэш,
понявший, что Рассел колеблется, чувствуя себя виноватым. — Он тоже
обалдел вроде нас. А теперь надо убираться отсюда.
Слэш и Пит припустились бегом по коридорам и лестнице, ведущей на первый
этаж, а огонь в задних помещениях здания разгорался все больше, и Рассел
Дален с девушкой, прижав к лицу мокрые полотенца, бежали за юношами вслед по
занявшимся огнем коридорам. Как вдруг ящик с горящими документами упал прямо
на ногу Питу, отрезав путь из горящего коридора Расселу Далену и девушке.
Пламя уже было у них за спиной. А тяжелый горящий ящик загораживал выход.
— Слэш, — завопил Пит, безрезультатно стараясь сбить пламя голыми
руками. Рассел и девушка, кашляя и задыхаясь от дыма, старались помочь
Слэшу, который приподнял ящик с ноги Пита, что и освободило узкий проход для
Рассела и девушки.
— Бегом, — скомандовал им Слэш, — бегите. — Он толкал
Рассела и девушку в этот узкий проход, а стены уже горели. Рассел помедлил в
нерешительности, затем схватил девушку за руку и побежал к выходу на первом
этаже. Девушка оглянулась. Пламя бушевало около молодых людей.
— Они погибнут! — закричала она. Ее рыжие волосы растрепались и
торчали во все стороны, на щеке виднелось пятно сажи. И она бросилась
обратно к юноше, попавшему в ловушку, и его приятелю, думая, что поможет
дальше отодвинуть горящий ящик.
— Прочь! — закричал на нее Слэш. — Убирайся!
— Прочь отсюда! — повторил Рассел. Он опять схватил девушку за
руку и потащил за собой. — Бежим, Лана. Ничего не поделаешь... —
Но Слэш не терял ни секунды. Сбросив пиджак, он стал сбивать пламя, все еще
угрожавшее Питу, и последним, невероятным усилием, напрягшись во всю мочь,
отодвинул ящик еще дальше и почти что на руках выволок Пита из горящего
здания па тротуар. Рассел и девушка уже сели в такси. Слэш смотрел, как
желтый автомобиль повернул налево, когда на светофоре переменился огонек.
Лана, — подумал Слэш. — Замечательное имя для такой
сногсшибательной девушки
.
— Ненавижу этих богатых развратных гадов, — сказал Пит в следующую
же минуту, как они оказались в безопасности. С запоздалой реакцией на
роковую опасность, которой едва удалось избежать, дрожащими пальцами он
зажег сигарету, несмотря на то что знал, как ненавидит Слэш, когда курят.
Слэш презирал курение как слабость. — Всех бы их поубивал, —
сказал Пит.
— Нет, я бы не стал, — ответил, наконец, Слэш, чья слепая ярость
утихла по мере того, как начинал работать мозг. Великолепие и роскошь здания
и окутывающая его дымка могущества произвели на него неизгладимое
впечатление. Его честолюбивые надежды, подогреваемые огромной энергией и
умом, до этого не имевшими точки приложения, в этот вечер сошлись в одном
желании.
Слэшу всегда хотелось стать богачом. Но что это означало — богач? Ведь Джи
Пи Морган был уже фигурой, ушедшей в прошлое, в историю. Она не имела для
Слэша реального значения. Он хотел быть богаче — кого? В чем это должно
выражаться, в каких цифрах? И вдруг Слэш понял: он хочет стать богаче, чем
Рассел Дален, он хочет, чтобы его имя, Слэша Стайнера, было высечено на
фасаде здания, которое одновременно напоминало крепость и храм.
Слэш все еще смотрел вслед такси, пока не скрылись хвостовые огни, и затем
повернулся к Питу:
— Зачем безумствовать и злиться, когда можно стать
с ними наравне?
Пока Слэш размышлял насчет денег, власти и мести, Пит думал о девушке,
которую видел в кабинете. Интересно, кто она и чем занималась с Расселом
Даленом, который при всем своем богатстве ей в отцы годится?
— Ты же прекрасно знаешь, чем она могла
с ним заниматься, —
презрительно заметил Слэш. — Надеюсь лишь, что она здорово заставила
его попотеть.
Он не сказал о том, что тоже заметил девушку,
с какими-то необыкновенными,
косо поставленными глазами и блестящими иссиня-черными волосами, чья
фотография в серебряной рамке стояла на полке за столом Рассела Далена. Она
казалась такой богатой и отчужденной, царственной и недоступной. Это,
конечно, была девушка из другого мира, чем та, которую он только что видел
рядом с Расселом Даленом.
Пока пожарные машины, оглушительно воя, стремглав подъезжали к горящему
зданию, Слэш все продолжал думать и думать о девушке на фотографии. И
прикидывал, что надо сделать, чтобы ее добиться.
В понедельник Слэш позвонил Расселу Далену.
— Вы меня не знаете, не знаете как меня зовут, — сказал он
представляясь, — но в пятницу вечером я спас вам жизнь. И Лане тоже. И
нам есть о чем поговорить.
— Но она не то, что вы думаете, — сказал Рассел, игнорируя
подтекст, который молодой человек вкладывал в свои слова. Он догадывался о
том, что последует, и хотел предотвратить откровенный шантаж. — И хочу
вам напомнить, что это не я поджег здание. Тем не менее я хотел бы вас
отблагодарить. Вы заслужили награду.
— Меня ваша награда не интересует, — заявил Слэш, — я желаю,
чтобы вы опять приняли моего отца на работу.
— А кто ваш отец? — спросил очень удивленный Рассел.
— Ричард Стайнер, — сказал Слэш. — Имя Расселу было знакомо,
но вспомнить человека, кому оно принадлежало, Рассел не смог. — Он
работал в бухгалтерии. Пока Трип Ланком его не рассчитал. По вашему
приказанию.
— Я займусь этим, — пообещал Рассел, осторожно и неуверенно. Он
был благодарен за спасение, но опасался, что его каким-нибудь образом
загонят в ловушку. Рассел действительно отдал приказ сократить расходы, но
ему совершенно было неизвестно, кто именно будет сокращен. Все дела со
штатом служащих решал Трип. Рассел запросил послужное дело Ричарда Стайнера,
нашел его трудовую репутацию безупречной и сказал Трипу, что в своем приказе
о сокращении штата, в связи с перерасходом заработной платы, он делает одно
исключение.
— Ричард Стайнер был ценным работником. Он работал на фирму почти
двадцать лет. Нельзя ли его вернуть? — спросил Рассел Трипа. В фирме
Ланком и Дален
было принято никогда не давать прямых указаний. Стиль,
господствующий в фирме, всегда был сослагательного наклонения. Приказ
Рассела был подан в форме предложения, но Трип ни минуты не сомневался, что
это приказ.
— Как вам угодно, — ответил Трип, уязвленный тем, что его решение
отменил партнер отца по фирме, — постольку поскольку я сам не должен
буду этим заниматься. Не хочу терять авторитет и выглядеть
непоследовательным в глазах подчиненных.
Рассел Дален лично позвонил Слэшу, но только после того, как проверил все
ведомости, которые вел Ричард Стайнер и навел самые тщательные справки о
шустром и нервном сыне Ричарда Стайнера. Он позвонил в Аделфи относительно
характеристики Слэша и очень подробно расспросил о нем его хозяина в Меррил
Линч. Характеристика из колледжа свидетельствовала, что у Слэша по всем
предметам высшие оценки. А его прежний босс сказал, что Слэш Стайнер самый
умный подросток из всех, которые когда-либо подрабатывали в его офисе. Его
активность не знает преград.
— Ваш отец опять будет принят на работу. И вы тоже можете работать на
нас, — сказал ему Рассел. — И конечно, мы рассчитываем на ваше
умение хранить тайну.
— Но это плата за молчание, а не деловое предложение, — ответил
Слэш.
— Тогда считайте, что я приглашаю вас на работу, — сказал в
восхищении Рассел. У Слэша Стайнера была та самая напористость, которой сам
он не обладал.
— Сколько вы платите?
— Семь тысяч. — Это было на две тысячи больше обычного жалованья
новичка.
— Пусть будет семь тысяч пятьсот, и я подумаю о вашем
предложении, — ответил Слэш.
Сначала молодой человек, которого Рассел Дален нанял за первоначальное
жалованье в семь тысяч пятьсот годовых, ничем особенно не отличался от
прочих молодых людей в этот последний год эры Эйзенхауэра. Он носил нарочито
бесформенный серый костюм, белую рубашку сетчатого плетения, застегнутую на
все пуговицы, и репсовый галстук в скромную темную полоску. Ботинки его
всегда блестели, волосы были аккуратно причесаны, и он только что получил
свидетельство бакалавра экономических наук.
Его представления о любви, как и у прочих американцев в годы,
предшествовавшие появлению противозачаточных пилюль, были сформированы
фильмами с участием Дорис Дэй и Элизабет Тейлор, песнями, которые рифмовали
розы
и
грозы
и утверждали, что любовь и брак всегда следуют вместе, как
лошадь и повозка. Его представления о деньгах были тоже общепринятыми, а
именно, что настоящие большие деньги наследуются, а не зарабатываются, что
они — принадлежность старых, а не молодых и что с таким трудом заработанные
деньги требуют бережного к себе отношения, их нужно вкладывать очень
осмотрительно и всегда иметь некоторую сумму, отложенную на черный день,
который обязательно когда-нибудь настанет.
В 1960 году, когда от человека требовалось, чтобы он всегда и во всем
соответствовал предъявляемым требованиям, Слэш очень хорошо умел
соответствовать.
Единственное, что отличало его от прочих — у него был белый спортивный
автомобиль, и еще за ним замечали, что он всегда парковался, не имея талона
об уплате за стоянку.
Он ни в коей мере не отказался от своих мечтаний стать богатым, но как этого
добиться в существующих обстоятельствах, определяемых его происхождением и
духом времени, на этот вопрос у него еще не было ответа.
V. СТАРЫЕ ДЕНЬГИ — НОВЫЕ ПРАВИЛА
Фирма Ланком и Дален
была не самой большой и не самой старой на
Уолл-стрите. Однако она считала себя одной из лучших. Фирма
Ланком и Дален
гордилась тем, что она платежеспособна, устойчива и
престижна. Фирма
Ланком и Дален
не искала клиентов. Клиенты сами искали
сотрудничества с
Ланком и Дален
, любили повторять старшие партнеры фирмы,
потому что их фирма имеет дело не просто с деньгами, но с деньгами честными.
Старыми деньгами, деньгами, достойными уважения, стабильными и безупречными.
Деньгами, что сопутствовали порядочным именам, адресам и профессиям.
Деньгами, которые были обеспечены традицией и надежностью. Деньгами, которые
не знали выражения:
Я сожалею, но...
Портреты двух основателей фирмы и
восьми ее действующих партнеров украшали обитые деревянными панелями
коридоры. И конечно, среди них не было ни одного женского портрета. Все эти
замечательные люди курили кубинские сигары марки
Чивас регаль
и одевались
у тех портных с лондонской Сэвил Роу, у которых одевались их отцы. Каждый
партнер был образцом надежности, осторожности и трезвости. И у всех был
такой важный вид, словно им по сто десять лет.
— Ни одного бунтовщика, — любил повторять Ланком Младший и всегда
гордился этим обстоятельством.
Офисы были под стать партнерам: благоприличные, солидные, меблированные с
чувством собственного достоинства. Перестроенные и заново обставленные после
пожара, офисы выглядели так, как в первый день творения: словно они
существовали вечно, молчаливые, в деревянных панелях, источающие запах само
собой разумеющейся высоты положения и престижности. Паркетные полы были
покрыты восточными коврами, на столах стояли лампы с зелеными абажурами, и в
соответствии с единогласным решением, принятым администрацией, телефоны
могли быть только черного цвета. В столовой, где обедали партнеры, мебель
была красного дерева и стулья марки
Хепплуайт
, на столах лежали полотняные
скатерти с Мадейры, всегда красовались свежие цветы. Здесь пользовались
английским серебром и китайским костяным фарфором. И никогда не подавались
спиртные напитки, к изумлению и унынию шеф-повара, бургундца, выписанного
прямо из ресторана
Шамбор
. Лютер Дален и Хэмилтон Ланком уделяли большое
внимание тому, чтобы всюду царила атмосфера постоянства и надежности, столь
высоко ценимая деловыми людьми из республиканской партии, богатыми вдовами и
семейными поверенными, которым фирма оплачивала их посреднические услуги.
И хотя фирма
Ланком и Дален
, как и прочие, занималась тем, что делала
деньги, эта пошлая и прозаическая работа была так красочно замаскирована
глянцевой оболочкой престижа и умения себя подать, что была практически
незаметна.
На первом году службы Слэш подчинялся правилам и усердно исполнял порученное
дело. Он корпел над квартальным отчетом, изучал рекомендации аналитической
группы и рейтинговые списки Дана и Брэдстрита. Он учитывал баланс купли и
продажи, подсчитывал прибыли и протори вкладчиков, выслушивал жалобы, вникал
в затруднения и предложения клиентов, деньгами которых распоряжались старшие
бухгалтеры фирмы
Ланком и Дален
. Он работал за простым деревянным столом в
открытом взгляду помещении на третьем этаже, то есть этажом выше отца,
непосредственно над отделом, где Ричард Стайнер провел всю жизнь. Но Слэш
совсем не хотел таким же образом провести свою. Это означало очень много
тяжелого труда за не очень большое вознаграждение.
— Сказать по правде, — говорил он Питу Они, разочарованный
отсутствием живой, активной деятельности, ностальгически вспоминая дни,
проведенные в квартирке дяди Сэмми, — я только задницу просиживаю. Она
уже болит.
Но подобная работа была как бы бесплатной учебой, и Слэш выжал из нее все
возможное. Он досконально изучил механику биржевой деятельности и все
возможности манипулирования с фондами и акциями. Он постиг все различия
между обычными акциями и привилегированными, на которые дивиденды
начислялись раньше, соотношение цен и процентных надбавок, он тщательнейшим
образом вникал в красноречивые сноски, набранные петитом в самом низу
финансовых ведомостей.
Так как у него не было общественных связей и школьных дружб, которые могли
бы сейчас пригодиться, Слэшу поручили вести дела тех клиентов, от которых
отказывались другие служащие — вдов, у которых было много времени и они
могли висеть на телефоне и постоянно меняли принятые решения, наследников в
третьем поколении, которые видели в своих поверенных одновременно няньку,
коммивояжера и главного надсмотрщика, и мелких вкладчиков, которым фирма
оказывала кредит.
— Я занимаюсь ассенизацией, — Слэш как-то с отвращением сказал
Питу после целого дня возни с мелкими вопросами и выслушивания жалоб. —
Я словно мусорная корзинка для дел, которыми никто больше не хочет
заниматься.
— Мусор тоже стоит денег, — напомнил Пит Слэшу, когда тот был в
особенно скверном настроении. — Спроси-ка об этом у мафии.
И в конечном счете Пит оказался прав, но в то время Слэш золотых запасов в
мусорной корзине не усматривал.
— Не знаю как насчет мафии, — отвечал он Питу, — но на Уолл-
стрите дерьмо — тоже дерьмо.
Тем временем Слэш все более старался следовать примеру своего первого кумира
Герри Чая, блестящего менеджера
Общего китайско-американского фонда
, банк
которого
Верность — Капитал
был у всех на устах. Герри Чай перевернул
традиционную инвестиционную политику с ног на голову своими скандальными
операциями на рынке ценных бумаг, откровенно спекулятивным
...Закладка в соц.сетях
