Жанр: Любовные романы
Любовь и деньги
... думала
никогда, что он может быть женат, и помыслить была не способна, что вместо
брачного союза он предложит аборт.
— Ведь это же все равно что убийство! Это же грех!
— Но что же ты собираешься делать? — спросил в смятении Рассел. Он
был удивлен ее реакцией. Милдред всегда была с ним заодно, всегда смотрела
на мир его глазами и так охотно исполняла все его желания. Это была одна из
причин, почему он в нее влюбился. А теперь он вдруг узнал такую черту ее
характера, о которой ранее не подозревал. Милдред была воспитана ревностной
католичкой, в то время как сам Рассел был индифферентным пресвитерианцем.
Римско-католическая концепция священности жизни была для него абстракцией,
мало что значащей идеей, потому что его воспитали, как бы то ни было
ошибочно, в сознании, что с помощью денег можно разрешить любое затруднение.
— Что же
нам все-таки делать, как ты
думаешь? — спросила Милдред. В 1944 году забеременеть, не будучи
замужем, означало запятнать себя на всю жизнь. В 1944 году еще никто, в том
числе и Рассел Дален, никогда не слышал таких выражений, как
незамужняя
мать
или
мать-одиночка
, — бремя позора было слишком велико, и сама
мысль о том, чтобы иметь внебрачного ребенка, была попросту невозможна. Быть
беременной и не быть замужем — это позор и унижение, от которых уже нельзя
избавиться до конца жизни.
— Я думал, ты сама принимала меры предосторожности, — сказал
Рассел, боясь вопроса Милдред и торопясь ответить на него. Все время
виновато моргая, он озирался по сторонам, только бы не смотреть на нее. Он
разглядывал овальные зеркала, выкрашенный белой краской металлический
потолок и написанное от руки объявление над стойкой с содовой водой,
перечисляющее восемь сортов домашнего мороженого. Его брак, в который он
вступал с надеждой, оказался несчастным. А теперь и любовная связь,
представлявшаяся такой радостной и многообещающей, стала еще одной ловушкой.
— Подумай над тем, что я сказал. Мое предложение остается в
силе, — прибавил Рассел, как всегда желая сделать именно то, что надо,
и недоумевая, как ему часто приходилось недоумевать, почему правильный
поступок сплошь и рядом не приносит желаемого результата. Он быстро встал и
покинул маленький отсек в ресторанчике
Орел
, а ошеломленная Милдред еще
посидела некоторое время, тоже недоумевая, действительно ли он думает так,
как говорит, и стараясь решить, что же теперь делать.
Когда в тот же день, позднее, Милдред позвонила в контору Рассела, решив
спросить его напрямик, намерен ли он подать на развод и жениться на ней, там
ответили, что он уехал из Уилкома. Одна из секретарш считала, что, наверное,
он уехал в Нью-Йорк. А один из брокеров слышал, что как будто Рассел
собирался в Канаду. Он не оставил ни адреса, ни телефона. Милдред все же
дозвонилась до конторы фирмы
Ланком и Дален
и несколько раз просила
передать ему просьбу позвонить. Но он ни разу не позвонил, и, наконец, ей
ответили, что его нет в городе и неизвестно, как можно с ним связаться, и он
не сказал, когда вернется.
Милдред Нил оказалась в той же тупиковой ситуации, как почти все те, кому
приходилось иметь с ним дело. Он был приятнейшим и добрейшим человеком в
мире, но вот он понадобился ей, а его нигде нельзя было отыскать. Он
спрятался за своими деньгами, с горечью думала она, и предоставил ей одной
полную возможность расхлебывать последствия их взаимной любви.
Через две недели Милдред получила чек на тысячу долларов, подписанный
Расселом Даленом. К чеку была приложена записка с адресом клиники в Сент-
Томасе. Милдред получила деньги и разорвала записку. Аборта она делать не
станет. Никогда! Часть денег она истратила на пеленки, детские одежки и
колыбель, а остальные положила в сберегательный банк, на будущее для своего
еще нерожденного ребенка.
Больше, за все время ее беременности, Рассел Дален не давал о себе знать, и
она не надеялась увидеть его когда-нибудь снова.
Когда беременность обнаружилась, Уилл Бэнтри, неравнодушный к ней еще с тех
пор, как она перешла в школу второй ступени, оказался единственным человеком
во всем Уилкоме, кто относился к ней хорошо. И Милдред, чувствуя себя
виноватой и оскорбленной и все еще не верящая до конца, что Рассел способен
вот так, внезапно и невероятно жестоко, бросить ее, была более чем
благодарна Уиллу.
— Не знаю, что бы я без тебя делала, — сказала она ему, когда
начался седьмой месяц беременности. Беременность сделала ее отверженной.
Люди, знавшие ее всю жизнь, переходили на другую сторону улицы, чтобы только
избежать встречи с ней и необходимости разговаривать. Уилл был для нее
якорем спасения, единственным человеком во всем Уилкоме, кто обращался с ней
как порядочный человек, — ведь даже отец был против нее.
— Знаешь, ты мне всегда нравилась, Милдред, — искренно признался
Уилл. Его всегда к ней влекло, но он боялся, что, наверное, слишком стар для
нее. Однако теперь, когда более молодые мужчины ушли воевать, а Милдред
попала в трудную ситуацию, Уилл осмелился сказать ей о своих чувствах, чего
раньше стеснялся, да и не надеялся он тогда на положительный ответ. Он был
механиком в уилкомской ковровой мастерской, считался хорошим работников, был
человеком сильных страстей и немногословен. — Я буду гордиться, если
женюсь на тебе. И у нас с тобой будут собственные дети.
— А моему ты дашь свою фамилию? — спросила с беспокойством
Милдред. Она решила, что, если родится мальчик, она назовет его Кэри, а если
девочка, то Лана. Она жила в мире грез, который создавало кино. В этом мире
люди были всегда красивы, трудности преодолимы и всегда завершались
счастливым концом. Но с именем проблем не было. Проблема фамилии — вот что
мучило Милдред. Она не хотела дать младенцу фамилию
Дален
, чтобы ничто не
напоминало ей об ее обольстительном, но трусливом любовнике. Ее отец убил бы
Милдред, если бы она присвоила незаконному ребенку его фамилию
Нил
,
замечательную ирландскую фамилию, которой он так гордился: он не позволит ее
запачкать постыдным поступком дочери.
— Так ты дашь ребенку свою фамилию? — умоляла она Уилла. — Ты
позволишь ему носить фамилию Бэнтри?
Уилл немного подумал. Он был немолодым холостяком, которому хотелось
жениться на Милдред. Ее нельзя было назвать самой хорошенькой девушкой в
Уилкоме, по она привлекала его так же сильно, как и Рассела, блеском голубых
глаз и грациозно покачивающейся походкой, что придавало ей какую-то
особенную живую прелесть, чем не обладали более хорошенькие. Она всегда
сияла, как новенькая пуговица, все в ней искрилось легкостью и весельем, и в
то же время она обладала практическим умом и всегда была очень
уравновешенной молодой особой. Проблема заключалась в том, что Уиллу
нравилось в ней все, кроме одного — он был у нее не первым. Он никак не мог
примириться с мыслью, что ее запачкали чужие объятия. Если бы только он мог
забыть, что Милдред потеряла девственность не с ним.
— Так я могу дать ребенку фамилию Бэнтри? — опять спросила
Милдред, ласково коснувшись его руки. Она просто заболела от беспокойства,
какую фамилию будет носить ее ребенок. Она худела, несмотря на
увеличивающуюся в сроке беременность, ее постоянно мучила тошнота, — и
это было не обычное утреннее недомогание, но следствие страха и чувства
вины.
— Не знаю, — сказал Уилл, и на его неподвижном, мясистом лице
выразилась борьба противоположных чувств, — я просто не знаю...
— Но ты об этом подумаешь? — настаивала Милдред, чувствуя отчаяние
при мысли, что у ребенка не будет фамилии и он станет незаслуженно страдать
по ее вине.
Уилл передернул плечами. Он чувствовал неловкость, но, несмотря на мольбы
Милдред, он не хотел, чтобы его загоняли в угол и требовали решительного и
определенного ответа. От тревоги и беспокойства у Милдред начались
преждевременные родовые схватки, а она все еще не знала, какую фамилию будет
носить новорожденный, и опасалась, что невинное дитя станет расплачиваться
за ее грехи.
Когда Джулиан Болдуин позвонил Расселу Далену в его офис и сообщил ему, что
Джойс наконец разрешилась от бремени и родила девочку, Рассел вышел из своей
конторы в фирме
Ланком и Дален
, что на углу Бродвея и Уолл-стрит, и сел в
такси. Он сказал шоферу адрес Карнеги-хоспитэл и, пока такси ехало в
указанном направлении, сидел на заднем сиденье и плакал, сраженный знакомым
ему, убийственным чувством поражения.
По воле отца Рассел давно простился с мечтами о другой карьере и, как отец,
отчаянно желал, чтобы родился мальчик, сын, который заполнил бы место,
пустующее после смерти маленького Лютера, чтобы сын пожал все блага и
преимущества положения и жертва Рассела не оказалась бы напрасной. Рассел
хотел, чтобы его сын был напористым, не знающим поражений бизнесменом, каким
ему самому никогда не быть. Ему хотелось иметь сына и гордиться им — и, что
более важно, чтобы им гордился дед. Впервые в жизни Расселу хотелось сделать
что-то такое, отчего его отец пришел бы в непритворное восхищение, что
вызывало бы только чувство гордости и похвалу.
И это нечто должно было появиться в образе другого мальчика, сына и
наследника всего даленовского состояния. А теперь, узнав, что новорожденное
дитя — девочка, Рассел живо представил себе те язвительные замечания,
которые будет отпускать отец из-за этой его неудачи. Он станет его обвинять,
что Рассел не может родить ребенка с краником, скажет, что Рассел просто
слабак, раз не может произвести на свет мальчика. Рассел поник головой при
мысли обо всех этих скверных и унизительных упреках. Когда такси въехало на
Мэдисон-сквер и Рассел проезжал мимо гостиницы
Рузвельт
, повинуясь
внезапному импульсу, он велел шоферу остановиться. Раньше ему не приходилось
бывать в этой гостинице, он не знаком был с теми, кто в ней обычно
останавливается. В этой гостинице можно было уединиться на некоторое время
без всякой огласки. И Рассел решил немного выпить, чтобы взбодриться перед
встречей с отцом. Однако он не удовольствовался одним бокалом и, немного
погодя, снял небольшой номер, спустил не пропускающие света занавески и,
заказав прислуге шесть стаканчиков виски, выпил их один за другим и
отключился.
На следующее утро он проснулся во власти жарких эротических видений,
героиней которых была Милдред, и нащупал сбоку липкое влажное пятно. Голова
у него раскалывалась, желудок болел. Прошло почти шестнадцать часов, как
Джойс родила, и теперь к греху неспособности произвести на свет мальчика он
прибавил грех опоздания. Он по-прежнему опасался предстать перед отцом и
того, в каком виде предстанет.
Он вызвал горничную, заказал молочно-ванильный коктейль, кока-колу, черный
кофе и пузырек с аспирином, свое обычное средство против похмелья, и, все
еще во власти сна, внезапно, под влиянием минуты, решил позвонить Милдред.
Он чувствовал себя виноватым в том, что грубо покинул ее, ему хотелось с ней
поговорить и узнать, хорошо ли все прошло в Сент-Томасе. Ему хотелось также
увериться, что она не сердится и не затаила против него никакого зла.
— Милдред в больнице, — ответила язвительно Луиза Нил, узнав голос
прежнего, непостоянного поклонника дочери, — и рожает сейчас
вашего ребенка.
Рассел был потрясен, услышав так грубо и откровенно объявленную новость. Он
же послал Милдред чек, чтобы она сделала аборт! Расселу пришло уведомление,
что деньги адресату вручены. Она их получила сразу же. И на этом основании
он решил, что Милдред приняла меры, чтобы избавиться от беременности. Но вот
теперь ему сообщают, что аборта она не сделала. Ему говорят, что она рожает.
И что он будет отцом еще одного ребенка. Бремя этого открытия потрясло
Рассела, и множество вопросов зароилось у него в голове.
Как же Милдред могла все решить по-своему, совершить столь безответственный
поступок, давая жизнь ребенку, который должен будет расти без отца? Ведь
Милдред знала, что он женат. Она знала, что, как бы страстно он ни был к ней
привязан, он — Дален и, следовательно, будет не в состоянии развестись ради
нее с женой. Неужели ей безразлично ее доброе имя? Неужели ей все равно, что
ждет ребенка в будущем? Каким образом она думает содержать малыша? Как
вырастит его одна? Какую фамилию ему даст?
Рассел знал, что Милдред упряма, и все-таки ни на минуту не поверил тогда ее
угрозам оставить ребенка. Ему никогда еще не приходилось слышать о женщине,
которая бы бросила вызов общественному мнению и родила вне брака. Да и не
было таких. Он, Рассел, просто не мог себе представить такую возможность! И
решение Милдред казалось ему эгоистичным и безрассудным. Он недоумевал: кого
она хотела таким образом наказать? Его? Себя? Их ребенка?
А теперь — понял Рассел — у него двое детей. Один ребенок будет носить имя
Даленов, он сможет его воспитывать и дать ему все на свете, — это дочь,
которую он будет любить, хотя она только девочка. И вдруг внезапная мысль
возбудила внезапную, безумную надежду. Немыслимо... Невероятно... но, может
быть, Бог услышал его молитвы!
Рассел принял душ, быстро оделся, заплатил за номер, нанял такси, чтобы
добраться до гаража, и сел в свой собственный
бьюик
. Использовав последний
талон на бензин, он заполнил бачок и направился к Триборо-Бриджу, взяв курс
на Новую Англию. К тому времени, как он очутился в крошечной
благотворительной больнице, он успел себя убедить, что, хотя не удалось
родить сына с Джойс, это могло получиться с Милдред.
Рассел еще не принял окончательного решения, но подумал, что, если у Милдред
родилась девочка, он предложит бывшей любовнице несколько тысяч долларов. А
если это мальчик, он полагал, что надо будет развестись с Джойс и жениться
на Милдред. А потом привезти мальчика на Парк-авеню как своего сына и
наследника. Он еще не обдумал во всех подробностях, как это сделать, но был
уверен, что задуманное можно осуществить. В этом заключалось одно из
преимуществ, какими располагали Далены: они были способны осуществить почти
все.
— Где отделение для матерей? — спросил Рассел в регистратуре.
— На втором этаже. Налево.
Рассел кивнул и улыбнулся. Может быть, подумал он, все еще устроится к
лучшему.
Роды, хотя и случившиеся на несколько недель раньше срока, прошли без
осложнений, и Милдред лежала на кровати усталая, но счастливая. Она держала
на руках завернутого в одеяльце ребенка, когда на пороге палаты, к ее
большому удивлению, возник Рассел Дален. Милдред много страдала, прежде чем
ей удалось заставить себя забыть его, и вот, когда ей это почти удалось, он
вдруг объявился снова! Рассел приветственно взмахнул рукой и только что
хотел поздороваться, когда вдруг Милдред зажала рот рукой и сдавленно
воскликнула:
— О Господи!
— Что такое? — удивился Рассел.
И Милдред, не говоря ни слова, молча на что-то показала.
Рассел обернулся и увидел за спиной человека — сильного, мускулистого
мужчину в шерстяной охотничьей рубашке в черно-красную клетку и тяжелых
полевых сапогах. Начинался охотничий сезон, и Уилл Бэнтри собирался
отправиться на канадскую границу, но сначала хотел убедиться, что с Милдред
все в порядке.
— Убирайся отсюда! Ты уже наделал достаточно неприятностей! —
громко сказал Уилл. Он почти кричал. Он узнал Рассела, как всякого, кто когда-
либо приезжал в Уилком. На пути в больницу Уилл немного подкрепился перед
встречей с женщиной, на которой хотел жениться, и — с ребенком, который
родился не от него. Он схватил Рассела за руку и стал выталкивать его из
комнаты.
— Я просто хотел увидеться с Милдред и ребенком, — объяснил
Рассел, вырвавшись и сделав несколько шагов вперед. — Я хотел дать вам
некоторую сумму... для ребенка, — прибавил он, храбро отстаивая свою
позицию. Он адресовал свои слова Милдред, но имел в виду и Уилла, надеясь
его умаслить.
— Мы в твоих деньгах не нуждаемся, — зло усмехнулся Уилл. Он был
членом профсоюза. У него была хорошая работа, ему достаточно платили, и он
заключил выгодный страховой договор. Уилл был вполне обеспечен, чтобы
содержать жену и детей, и гордость не позволяла ему принимать подачки.
— А что, если мы спросим об этом Милдред? — сказал Рассел на том
правильном столичном языке, который звучал для Уилла Бэнтри как оскорбление.
— А что, если ты сейчас отсюда уберешься? — передразнил Уилл этот
высокомерный тон, которым разговаривают сильные мира сего. Он двинулся к
Расселу и заломил ему руку за спину, дав при этом тычка в направлении двери.
Рассел опять вырвался.
— Но это мой ребенок, — упрямо настаивал он, хотя одеяльце было
розового цвета и, значит, этот ребенок тоже девочка, и Рассел уже пожалел,
что вообще приехал сюда, в Массачусетс. — Я хочу помочь.
Но этого как раз нельзя было говорить. Это опять напомнило Уиллу, что
Милдред была с изъянцем и родила не от него.
— Помочь? Милдред и так от тебя в прибытке, — зарычал Уилл почти
как зверь. Он запаха виски, исходившего от него, Рассела, у которого еще не
прошло похмелье, затошнило.
— Убирайся и не смей сюда больше соваться.
— Я хочу видеть своего ребенка, — ответил Рассел, вваливаясь опять
в палату.
— Никогда, — сказал Уилл. Отступив на полшага, oн стал в позицию и
ударил Рассела в челюсть. Рассел отлетел к стене, ударился о раковину, задел
графин с водой, и тот упал на пол и разбился. Милдред начала кричать, и
Рассел, кому еще никогда не угрожали физической расправой и поэтому он не
умел защищаться, беспомощно осел на пол, а Уилл с поднятыми кулаками
иопущенной вниз головой снова пошел на него.
В ужасе, что мужчины могут задеть кровать и как-нибудь повредить младенцу,
Милдред выкатилась из кровати с ребенком на руках и упала на пол, и в этот
момент, услышав шум и грохот, в палату вбежали няня и санитар. Санитар
схватил Уилла сзади и оторвал от пола, а няня вцепилась в Рассела, оттащила
его от Уилла и быстро выставила из комнаты.
— Еще раз увижу — убью! — крикнул Уилл, сумев вырваться из рук
санитара. Он бросился вслед за убегавшим по коридору Расселом. Тот бежал к
припаркованной машине.
— Я тебе правду сказал! Убью!
Когда Рассел на четвереньках вполз в автомобиль, Уилл подбежал к своему
грузовичку и схватил лежавшее на сиденье охотничье ружье. Когда Рассел
включал зажигание, Уилл быстро прицелился и выстрелил. Пуля ударилась о
задний бампер, и с него осыпалась блестящая краска. Когда Рассел с трудом,
повернув вправо, выехал на шоссе, три агента службы безопасности, срочно
вызванные дежурными по этажу, подбежали к стоянке и прижали Уилла к земле.
Милдред спасла жизнь своему ребенку, но это едва не стоило ей жизни
собственной. То, что она упала с постели на пол чуть не сразу после родов,
вызвало кровотечение, и чтобы вырвать ее у смерти, потребовалось полдюжины
переливаний крови. Спустя две недели, когда она вышла с ребенком на руках из
больницы, она первым делом поехала в окружную тюрьму. Взяв часть денег из
тех, что Рассел прислал на аборт и которые она положила в банк на счет
ребенка, она внесла залог за Уилла, и его выпустили на поруки. На остальные
деньги она наняла адвоката — защищать Уилла на суде, и на основании ее
свидетельских показаний суд прекратил процесс, но предупредил Уилла: не пить
во время охотничьего сезона.
Когда местное должностное лицо из муниципалитета сочетало их узами
гражданского брака, Уилл поклялся любить, уважать и защищать ее, а Милдред
дала клятву любить, почитать и подчиняться. Но обещания, которые они дали
друг другу перед брачной церемонией, были еще торжественнее.
Уилл обещал дать ребенку Милдред свою фамилию и воспитывать как своего
собственного. Милдред обещала никогда и никому не говорить, что ребенок не
от него. Она обещала также больше никогда не видеть Рассела Далена и никогда
не принимать от него ни гроша.
— Я глава семьи и сам буду платить по всем счетам, — сказал Уилл,
не признаваясь даже самому себе, как глубоко он ненавидит и презирает
красивого любовника Милдред, выходца из верхних слоев общества, человека,
которому всегда все в жизни подавалось на серебряном блюде, человека,
который завладел всем, чем сам Уилл не обладал никогда. Включая и невинность
Милдред.
В следующие два года у Милдред родилось еще двое детей, Джон и Кевин. И всю
свою отцовскую любовь Уилл сосредоточил на этих, его собственных, детях, а
Лана росла в атмосфере язвительного неприятия и уничтожающего презрения.
— Что я не так сделала? Почему он так меня ненавидит? — снова и
снова спрашивала она у матери, пока росла. Она не могла понять, почему отец
не обращает на нее никакого внимания, а если обращает, то лишь затем, чтобы
обругать или унизить, и самым оскорбительным образом.
— Ничего, — ответила Милдред, верная своему обещанию. —
Ничего плохого ты не сделала. — И еще она не могла объяснить Лане, что
имеет в виду Уилл, когда, напившись, все время грозит кого-то убить.
— Да-да, я тогда не настолько был пьян, я действительно хотел убить,
как сказал, — повторял он снова и снова, словно бросая кому-то
вызов. — Если я хоть когда-нибудь еще раз его увижу — убью.
— Кого? — спрашивала Лана в ужасе от ярости, обуревавшей
отца. — Кого он собирается убить?
Уилл грозил всем и каждому: хозяину, бригадиру, посыльному, поклоннику
Милдред добрачных времен, вдове-соседке, чья собака лаяла всю ночь, той
шлюхе
из управления электроэнергией, которая обещала отключить
электричество, если он не будет оплачивать счета в срок. А иногда, хотя и
непонятно почему, его гнев становился настолько страшен, что Лана опасалась,
уж не ее ли он на самом деле имеет в виду. Не ее ли хочет убить!
— Не бери в голову, — обычно отвечала на это Милдред. — Как
только он протрезвеет, он обо всем этом забудет.
Но дело в том, что напивался он все время и все время бывал нетрезв, ч Лана
дала себе клятву, что она уйдет из дома при первой возможности. Она уйдет и
никогда не вернется. Но она отплатит ему за пренебрежение и обиды. Она
заставит его ее заметить и восхищаться ею. Она заставит весь мир ее заметить
и ею восхищаться.
Диди и Лана. Богатая девушка. Бедная девушка. Представительница
благоденствующих кругов и Мятежница. Казалось, они никогда бы не должны
встретиться, познакомиться. Однако их соединили любовь и деньги. Их
соединили не один, а двое мужчин — обаятельный, нравственно нестойкий отец,
которого они обе будут любить и на которого им нельзя будет положиться.
Другой мужчина был блистательный незаконнорожденный, новый Мидас, со
способностью превращать в золото все, до чего он коснется, человек, которого
они обе полюбят, но которым ни одна из них не сможет завладеть полностью.
Человек, который навсегда изменит их отношение к любви, деньгам и к самим
себе. Это был человек ниоткуда, по имени Слэш Стайнер.
III. ЧЕЛОВЕК НИОТКУДА
Он не помнил свою мать, и никогда не знал отца, и не был уверен,
когда у него день рождения. Он так никогда и не узнал, что Эдит,
его мать, была танцовщицей и актрисой, которая с Американской театральной
компанией колесила по армейским базам во время второй мировой войны. Эдит
была девушкой приятной во всех отношениях, которая никому не могла отказать.
Она спала с директором компании, потому что он был старше ее и умнее, а
также потому, что мог способствовать успеху ее карьеры. Она спала с
конферансье — потому что тот был очень красивый и она просто не могла
устоять, и спала также с актером-дублером, который одновременно был
сценаристом, рекламным агентом и фотографом труппы, — просто потому,
что он ей нравился.
Все это происходило задолго до того, как были изобретены противозачаточные
пилюли. Молодые незамужние женщины, без всякой охоты, но должны были тогда
пользоваться защитными колпачками, и Эдит на собственном опыте и к своему
смятению узнала, что спринцевания из кока-колы, которые рекомендовали в
закулисных разговорах приятельницы, были не вполне надежны. Итак, отцом мог
быть любой из троих, и никто из троих не чувствовал себя ни в малейшей
степени ответственным за случившееся.
— От кого, от меня? — спрашивал каждый с ра
...Закладка в соц.сетях
