Жанр: Любовные романы
Снова домой
...ь тысячи вещей, прежде связывавших ее и Кару. Она вспомнила, как
часто они вместе обедали, как ночевали в гостях друг у друга. И она ясно
поняла, что ужасно хочет возвращения всего этого.
— Спасибо. — Лина попыталась придумать и сказать что-нибудь в ответ
Каре, но так ничего и не придумала.
Кара улыбнулась.
— А я скучала без тебя.
И тут Лина поняла, как просто делается многое в жизни. Всего-навсего нужно
сказать то, что лежит на сердце. И начало будет положено.
— Я тоже без тебя скучала, Кара, — Лина улыбнулась.
И после этого все шло прямо как в сказке. Небо казалось выше и темнее, оно
походило на бархатный полог, унизанный звездами. Опавшие листья мягко
шуршали под ногами, когда молодые люди шли к школьному зданию.
В спортивный зал, который был красиво оформлен для танцев, они вошли все
вместе, смеясь и оживленно болтая.
Лина оказалась в числе тех очень немногих, кто не принимал участия в
подготовке бала. Когда она увидела всю эту красоту вокруг, у нее дух занялся
от восторга.
— Господи, это просто великолепно!..
На стенах кремового цвета висели красиво закрепленные волны из марлевой
ткани. С помощью белой оберточной бумаги и скотча пол был превращен в
идеальную поверхность. Вдобавок он был усыпан серебряными и золотыми
блестками. Внимание всех находившихся привлекала ярко украшенная
рождественская елка, на огромных ветвях которой висели гирлянды огней и
блестящие звезды из разноцветной фольги. В углу расположился фотограф,
снимавший на память всех желающих. Оркестр уже играл, расположившись на
восьмиугольной сцене в конце зала.
К Лине неслышно подошла Кара.
— Весной у нас тоже состоится бал, и мы бы не отказались от помощи.
Лина сразу почувствовала себя немного неуверенно.
— М-мне как-то раньше не приходилось... Таланта, может, не хватает...
Кара рассмеялась звонко и весело, как будто зазвенели серебряные
колокольчики.
— Но скотч-то ты приклеивать умеешь?
Лина поняла, что сказала глупость. Кровь бросилась ей в лицо, от смущения
она готова была наговорить грубостей. Однако она понимала, что Кара совсем
над ней не издевается, а просто приглашает Лину в свою компанию. И сейчас
совсем не следует стоять, с дурацким видом открыв рот.
— Да, скотч я могу приклеивать.
Кара не успела ничего ответить, Зак взял Лину за руку и потащил танцевать.
Из огромных динамиков, установленных по углам зала, гремели звуки рок-н-
ролла.
Когда они оказались в толпе других танцующих, Лина не смогла сдержать
счастливого смеха. Начинался лучший вечер в ее жизни.
Мадлен беспокойно ходила взад-вперед по гостиной, нервно хватая первое, что
попадалось ей под руку, переставляя с места на место всякие безделушки, зачем-
то переворачивая чашки и внимательно изучая их донышки, словно никогда не
видела этих чашек прежде. Особенно ее внимание привлекали почему-то
украшения на елке. В сотый, наверное, раз она посмотрела на часы.
— Полчаса, — сказала она, больше себе самой, чем Энджелу. — Они,
наверное, уже танцуют.
Глядевший в окно Энджел повернул к Мадлен голову.
— Ну все, хватит.
Прекратив свои нервные хождения, Мадлен в замешательстве взглянула на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Она пошла на бал, она развлекается в свое удовольствие. А посмотреть
на тебя — такое чувство, будто ее террористы похитили. Я изо всех сил
стараюсь прогнать глупые страхи, а тут еще ты... Мне ведь тоже иногда
кажется, что она уехала навсегда, что она с этим краснорожим парнем так и
будет ехать бесконечно, останавливаясь, только, чтобы купить презерватив или
ограбить очередной винный магазин.
Мадлен рассмеялась, и напряжение, царившее в гостиной, несколько
разрядилось.
— Да, ты прав, нам нужно немного расслабиться. Энджел задернул шторы на
окнах в гостиной и обернулся, загадочно улыбаясь.
— Наконец-то ты принадлежишь мне одному!
От предвкушения удовольствия у Мадлен по спине прошел приятный холодок.
— А ты мне.
— Вот и превосходно. Поговорим.
Она выглядела до смешного разочарованной и не могла скрыть этого.
— Ты хочешь только поговорить?!
Энджел взял ее за руку и заставил сесть на диван рядом с собой.
— Ты как-то сказала тут, что я уже не безответственный подросток.
Мадлен попыталась сейчас же превратить все в шутку и сказала:
— Да забудь ты об этом... Я ничего такого не имела в виду.
— В таком случае, что ты
имела в виду?
Он совсем не смеялся, наоборот, от него исходило сильное нервное напряжение.
Мадлен понимала теперь, что Энджел ловил всякое ее слово, относясь к нему
совершенно серьезно, хотя Мадлен подчас говорила просто так, ничего
особенного не желая этим сказать. Мадлен знала только, что она постоянно
боится — боится любить Энджела, боится его потерять снова, боится всего на
свете.
— Я лишь хотела сказать тогда, что очень хорошо знаю тебя, Энджел. И
понимаю, что ты за человек. — Она взглянула ему в глаза, попыталась
улыбнуться. — Я давно уже не глупая, наивная шестнадцатилетняя девчонка. И
тебе не удастся так просто разбить мое сердце, как ты это сделал когда-то. И
мы... мы в этот раз не должны связывать себя никакими обещаниями. С меня
этого хватит.
Он с явным сожалением посмотрел на нее.
— Но мне этого будет мало, Мэд. Она нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
Энджел оглядел комнату, словно пытаясь отыскать в ней что-то. Казалось,
прошли многие часы, прежде чем Энджел снова взял ее руку и прижал к своей
груди. Она чувствовала, как под одеждой сильно бьется его сердце.
— Я хочу, Мэд, чтобы у нас с тобой было все. Я хочу остаться с тобой
здесь навсегда. Хочу нянчить наших детей и внуков, играть с ними вот в этой
комнате. Хочу каждый день до конца жизни засыпать и просыпаться рядом с
тобой. Хотя я не знаю, сколько времени мне еще отпущено.
Эти слова ранили Мадлен. На глазах у нее выступили слезы.
— Этого никто не знает про себя, Энджел.
— Я столько всего пропустил из жизни Лины. — Он отвернулся, чтобы
Мадлен не видела его лица. — Хотелось бы вернуть ушедшие годы. Я так легко
их выбросил из жизни... Больше никогда такого не сделаю. Я люблю тебя,
Мадлен Хиллиард. Знаю, я и раньше такое говорил. Но ты должна поверить мне
еще раз.
В его словах, в его взгляде было все то, чего так хотелось Мадлен. Любовь,
желание семьи, стремление к самопожертвованию — все. Господи, она так хотела
его. Хотела в своей жизни, хотела в своей постели — так
долго, как суждено судьбой.
Мадлен попыталась ответить, но слова застревали у нее в горле. Энджел обнял
ее и принялся страстно целовать. У Мадлен закружилась голова, и она, закрыв
глаза, прижалась к нему. Сейчас она любила Энджела так сильно, что у нее
даже заныло в груди. Энджел чуть отстранился. Дыхание его было прерывистым и
громким.
— Скажи, Мэд... Скажи это вслух, пока я не разнес к чертям весь этот
дом.
Она откинулась назад, слабо смеясь. Всегда с ним одно и то же. Он сразу
готов все испортить, а уж если чего-нибудь требует — то с настойчивостью
настоящего эгоиста, словно весь мир что-то ему должен. Но все равно, она
хотела быть рядом именно с этим человеком.
— Я люблю тебя, Энджел Демарко. Но если ты попытаешься, как и в прошлый раз, улизнуть, то я...
Он прижался губами к ее губам, успев лишь прошептать:
— Никогда.
Они целовались так долго, что им в конце концов стало нечем дышать. Затем
Энджел резко — что, впрочем, ничуть ее не удивило — вскочил и за руку
вытащил Мадлен на середину гостиной.
— Постой здесь.
Она было возразила, однако Энджел и слушать не стал. Он торопливо обошел всю
комнату, везде выключая свет. Остался гореть лишь камин.
— Закрой глаза.
Она против желания рассмеялась.
— Едва ли имеет смысл, — сказала она. — В комнате и так темнота.
— Ох уж эти врачи, — сказал он. — Говорят закрой, значит, закрой.
Она с усмешкой посетовала:
— Мне кажется, у тебя не слишком велик опыт обращения с женщинами,
которые сами сделали карьеру.
Он прищелкнул языком.
— Да уж. Большинство девушек, с которыми я общался, обладали уровнем
интеллекта полевой мыши. А теперь, прошу, закрой глаза.
— Но зато у них были красивые ноги, — пробормотала себе под нос Мадлен.
Она стояла с закрытыми глазами, сложив на груди руки, пытаясь угадать, что
же именно он замыслил.
Она слышала, как входная дверь открылась и закрылась. Энджел вышел из дома.
Мадлен хотела подсмотреть, но затем решила не делать этого.
Она услышала, как хлопнула дверца его автомобиля. А несколько секунд спустя
снова открылась входная дверь. Он что-то втащил с собой в комнату. Что-то
похожее на стул:
оно поскрипывало. Потом Мадлен
показалось, что Энджел сел на стул.
— Не смотри, не смотри еще...
— бормотал он.
Она почувствовала, что Энджел подходит к ней.
Он подошел вплотную, так близко, что она ощутила аромат его лосьона,
почувствовала у себя на лбу его горячее дыхание. Энджел принялся
расстегивать пуговицы на ее блузке.
Лишь усилием воли она заставляла себя не открывать глаза. Он не произносил
ни единого слова. И, расстегивая блузку, старался быть максимально
осторожным. Закончив свою работу, Энджел мягко провел ладонями по ее
обнаженным плечам.
Мадлен почувствовала кожей прикосновение прохладного воздуха. По плечам и
спине пробежали мурашки.
Энджел встал перед ней на колени. Он снял ее кожаный пояс и медленно, очень
медленно расстегнул молнию. Мадлен чувствовала, как пальцы Энджела касаются
ее живота.
Ее брюки упали на пол. Энджел некоторое время поглаживал ее бедра, затем
провел ладонями по ее талии и поднял руки к ее груди: от его нежных
прикосновений на Мадлен нахлынули волны желания. В следующую секунду руки
Энджела оказались у Мадлен за спиной и расстегнули бюстгальтер, который
также бесшумно упал на пол.
Она попыталась представить, как выглядит сейчас в его глазах: стоящая
посреди гостиной, освещенная одним только пламенем камина, обнаженная, если
не считать белых трусиков. Картина получалась весьма эротичная. Мадлен очень
возбуждала эта попытка представить себя глазами мужчины.
Она ждала, что Энджел вот-вот прикоснется к ней снова. У нее немела кожа в
предвкушении наслаждения, сердце убыстренно билось. Но Энджел не спешил. Он
вдруг натянул что-то скользкое, шелковое ей на голову. Она догадалась:
ночная рубашка... или что-то в этом роде. Шелковая ткань приятно холодила
кожу.
Энджел отошел в сторону, и Мадлен ощутила разочарование.
— Энджел, — сказала она, желая, чтобы он вновь оказался рядом, коснулся
ее тела.
Щелкнула кнопка — и зазвучала музыка. Тягучий, обволакивающий романтичный
голос Дэна Фоджелберга наполнил комнату. Мадлен сразу узнала песню: это была
композиция
Дольше
.
— Вот сейчас открой глаза, — распорядился Энджел. Теперь Мадлен была
уверена, что он стоит как раз перед ней. Она открыла глаза.
Энджел выглядел неправдоподобно красивым в отлично сидевшем на нем черном
смокинге. Мадлен он, оказывается, одел в элегантное черное шелковое платье,
облегавшее фигуру и придававшее Мадлен дерзкий вид и необычайную
сексуальность. Сама она никогда не отважилась бы купить такой наряд. Она
хотела было обнять и поцеловать его, но только тут разглядела все те
изменения, которые произошли в комнате. Сердце ее учащенно забилось.
Над головой, прикрепленный к люстре, висел огромный серебристый шар,
который, медленно вращаясь, разбрасывал блики света по всей гостиной.
В комнате сразу создалась атмосфера школьного праздника.
Вот это да! — только и смогла она вымолвить. Все это было так романтично,
великолепно и так безрассудно. Только Энджел и мог придумать что-либо
подобное.
Он протянул ей руку, раскрыл ладонь — и Мадлен увидела на ней бархатный
черный футляр.
— Открой, — сказал Энджел.
Мадлен посмотрела на него, и руки у нее задрожали. Она осторожно потянулась,
взяла футляр и раскрыла его. Там было бриллиантовое кольцо. Слезы
навернулись ей на глаза.
— О Энджел, какое великолепное...
Он вынул кольцо из футляра и надел ей на палец.
— Выходи за меня, Мадлен.
Мадлен смотрела на кольцо, смеясь и плача от счастья. Бриллиант в дорогой
оправе казался ей таким огромным, эффектным, броским, как и человек, который
подарил его. И внезапно она поняла, что благодаря Энджелу с этой минуты
опять переменится вся ее жизнь. Мадлен даже не могла себе сейчас представить
контуры этой будущей ее жизни. Он никогда не будет вести себя, как другие
мужчины, он всегда будет как пламя: яркий, веселый, живой, но и способный на
огромные разрушения. Но она понимала — о Господи, ведь она поняла это, еще
когда ей было всего шестнадцать, — что никакого другого мужчины в ее жизни и
быть не может.
— Такой огромный... Не нужно было... О Энджел... Он широко улыбнулся.
— Я ведь парень из Голливуда, а там любят шикарные драгоценности. И мне
хочется, чтобы весь мир знал, ты — моя. — Он подошел совсем близко, лицо его
внезапно сделалось серьезным. — Ты ведь моя, Мэд? Правда?
— Навсегда.
Улыбка засияла на его лице. И она была ярче бриллиантового блеска.
— А теперь потанцуйте со мной, миссис Демарко. В ее смехе была одна
только чистая радость.
— Я почему-то была уверена, мистер Демарко, что вы никогда не попросите
меня.
Эпилог
Он сидит на качелях, висящих на крыльце дома, и пытается раскачиваться. Он
слышит высокий чистый смех Лины. В саду, как раз напротив, Мадлен, Лина и
Энджел убирают рождественские украшения. Недалеко от них на углу, в тени
большого, мощного дуба, стоит молодой человек. Руки его засунуты в карманы
джинсов. Те, кто трудится в саду, еще не заметили молодого человека — но
скоро они обратят на него внимание. Лина поднимет голову и, увидев юношу,
сразу же побежит к нему.
Он чувствует, как улыбка медленно появляется на его лице. Это кажется таким
великолепным. Ему даже кажется, что он
чувствует
собственную улыбку. Он замечает, что ветер мягко касается его
щек, ерошит ему волосы. Он чувствует, как пахнет снег, покрывший увядшую
траву. Он также замечает, что снова слышен веселый щебет птиц...
Он смотрит вниз и впервые вновь видит самого себя. Он уверенно ставит ноги
на пол и чуть приседает. Даже крыльцо едва слышно скрипит под ним.
В саду Мадлен неожиданно застывает, затем поднимает голову и обращает взгляд
к крыльцу. Он чувствует на себе тепло ее взгляда. Делается теплее, еще
теплее, затем становится так горячо, что ему кажется: он вот-вот растает.
Словно солнце бьет на него со всех сторон, переливаясь на свежем снегу, на
белых перекладинах забора, наполняя сиянием все вокруг. У него сейчас такое
чувство, словно из небесной прорехи пролился на землю солнечный свет, а сам
он стоит как раз в этом потоке.
— Слышишь, — негромко произносит Энджел, обнимая Мадлен за талию и
привлекая поближе к себе.
— Крыльцо поскрипывает, — говорит Лина и подходит к родителям.
Все вместе они направляются к дому. Он чувствует, что они, все трое, смотрят
на него. Ему хочется петь от радости. Он прилагает все силы, чтобы подняться
в полный рост.
Он чувствует, что его веселый смех готов вырваться наружу. Он воспарил над
землей, свободный и невесомый. Ему слышится смех во всех звуках: в щебетании
птиц, в скрипе качелей, в шорохе падающего с веток снега. Где-то вдали
заработала снегоочистительная машина, и в ее механических звуках ему тоже
чудится смех.
И через все это многоголосие прорывается отчетливый стук его собственного
сердца, бьющегося в груди у Энджела. Сердце бьется равномерно и сильно,
напоминая звук ветра, прорывающегося сквозь ветви деревьев.
Впервые в жизни он испытывает приятную пустоту внутри: он легче воздуха. Он
поднимает голову, смотрит на небо и видит великолепное голубое и белое
свечение.
Он смотрит на Мадлен, на свою Мэдди, и в мгновение ока перед его мысленным
взором разворачивается вся ее жизнь, похожая на черно-белое кино. Ее волосы
никогда не станут седыми, они будут белыми, как снег, и она будет жить в
этом доме, будет сидеть на крыльце и пить маленькими глотками лимонад — и
так до самой смерти. Она всегда будет носить просторные свитера, ей никогда
не придется носить очки. Своего сына она и Энджел назовут Фрэнсисом. Но
звать его будут Франком.
Потому что один Фрэнсис уже был в их жизни.
Он знает, что Мадлен будет очень его недоставать. Ведь и он тоже очень
скучает без нее. Но у нее будет Энджел, тот самый Энджел, которого он так и
не узнал до конца, хотя всегда верил в него. И у нее будет Лина,
очаровательная Лина.
Только сейчас он сообразил, что именно удерживало его на крыльце дома. Он
все еще ощущал себя частью этой семьи, расположившейся в доме на заснеженном
участке, частью
его семьи. Он всегда будет думать о
них, как о своей семье. Он в жизни совершил много ошибок, но, наверное,
жизнь для того и дана, чтобы ошибаться и надеяться, надеяться и верить.
Он чувствует, как поднимается все выше и выше, и вот уже три фигуры
превратились в три черные точки на белом фоне. Через несколько секунд семья
опять возвращается к неожиданно прерванной работе.
Сверху ему удобно наблюдать за ними, за этими тремя людьми, которых он так
любит. Он понимает, что об этом случае они еще не раз будут вспоминать.
Они будут рассказывать друг другу, как скрипело крыльцо и раскачивались
качели — как будто сами по себе, а зимнее солнце так жарко пекло с неба, что
можно было на нем яичницу поджарить. Они будут поддерживать друг в друге
огонь веры, обещание чуда и до конца жизни, посматривая на старые качели,
станут вспоминать человека, которого все они так сильно любили.
При этой мысли Фрэнсис улыбается. И в шепоте ветра в последний раз слышит их
смех.
Закладка в соц.сетях
