Жанр: Любовные романы
Снова домой
...; У каждого из вас остался какой-то совершенно особенный, личный образ
Фрэнсиса, не похожий на тот, который я знал сам. — Энджел говорил негромко,
с трудом подыскивая слова. — Вы говорите, что он был заботливым, тихим
священнослужителем, но я знал совершенно другого человека. Я знал старшего
брата, который всегда поджидал меня после уроков, чтобы вместе идти из школы
домой. И когда мы играли всем классом в футбол, он тоже терпеливо дожидался
конца встречи, чтобы проводить меня, хотя наверняка у него была масса куда
более интересных и важных дел. Я помню его — долговязого парня с неуверенной
усмешкой, который всегда верил в меня, даже тогда, когда я вел себя, мягко
выражаясь, не лучшим образом. Помню, вместе с одним парнем мы как-то украли
пирожные, так вот, узнав об этом, Фрэнсис заставил меня съесть все пирожные
до единого, потому что он был уверен: выбросить еду — куда больший грех, чем
украсть ту же самую еду. Я помню, как он утешал меня, когда мне казалось,
что вся жизнь идет наперекосяк. Он говорил, что рано или поздно я всем
покажу и докажу, кто я есть.
Но я боялся верить его словам, хотя сейчас понимаю, что дело было не в этом.
Я боялся верить в себя. Если бы... — Он вздохнул, чуть помедлил и снова
продолжил: — Если бы я мог в себя поверить уже тогда, я не стоял бы сейчас
напротив вас и не вспоминал бы о человеке, которого очень любил, но, как
оказалось, совершенно не знал...
Он повернул голову и взглянул на фотографию Фрэнсиса, вставленную в середину
венка. Мысли мешались в голове, и он никак не мог собрать их вместе, не мог
собрать из них какой-то образ Фрэнсиса, чтобы продолжать говорить о нем.
Энджелу хотелось припомнить сейчас какой-нибудь забавнмй эпизод из прошлого,
чтобы горе и скорбь хоть немного уменьшились.
Но ничего подходящего не приходило в голову. Крутилась только одна мысль:
Фрэнсис, мне так не хватает тебя, мне так чертовски жаль...
Он увидел, как Мадлен поднялась со своего места, обернулась и кивнула
регенту, который спешно начал рыться в кассетах. И вслед за этим в церкви
зазвучал
Стародавний рок-н-ролл
в исполнении Боба Сигера и
Оркестра
серебряной пули
.
У Энджела возникло ощущение, что он повстречался со старыми добрыми
друзьями.
Такая музыка — это как бальзам на душу...
Музыка гремела под сводами церкви, она совершенно не подходила всему облику
Божьего храма. Энджел мысленно перенесся во времена своего детства, в те
сумасшедшие деньки, когда они с Фрэнсисом лроводили чуть ли не все время
вместе: танцевали под такие песни, смеялись и ставили их вновь и вновь на
старенькую вертушку, стоявшую в гостиной.
...Воспоминания тех далеких дней...
Посмотрев на Мадлен, он увидел, что она смеется сквозь слезы. По ее взгляду
он понял, что она сейчас думает о том же, о чем и он. Об их Фрэнсисе. Не о
тихом серьезном священнике, а о подвижном белобрысом пареньке с ярко-
голубыми глазами и улыбкой, от которой в комнате сразу делалось светлее.
Воспоминания окутали Энджела и Мадлен плотной пеленой, отделив их от
остальных людей. Энджелу даже стало трудно дышать. В мгновение ока в голове
всплывали воспоминания — хорошие и плохие, ночи, когда они смеялись до
упаду, и утра, когда они обливались горючими слезами.
И в эту минуту он никак не мог понять, что именно толкнуло его добровольно
покинуть свой дом, почему за столько лет он так ни разу и не заглянул сюда.
От этих мыслей слезы застлали Энджелу глаза, и он стоял, как слепой, ничего
перед собой не видя. Церковь, наполненная светом, качалась перед глазами,
распадаясь на множество подвижных световых пятен. Энджел был уверен, что
навсегда запомнит запах этого храма и что отныне, когда бы ни довелось ему
вдохнуть хвойный аромат, перемешанный с запахом роз, он вечно будет
вспоминать своего брата.
Я вернулся, Франко...
Энджел сильно зажмурился, и слезы потекли у него по
щекам. Но он их не стыдился.
Я приехал домой и на этот раз никуда не уеду
отсюда...
Мысли роились в голове, он пытался как-то упорядочить их. Энджелу хотелось
найти какие-то особенные слова, чтобы сказать о своем брате. Но Энджел
одновременно понимал, что все это уже не имеет решительно никакого значения.
Важны были не слова и даже не воспоминания. Важно было чувство любви,
наполнявшее его душу.
Именно
это. Любовь. Любовь братская. Любовь отцовская.
Любовь к своей семье. Она никогда не исчезала. Она оставалась в душе,
связанная воспоминаниями.
Медленно, осторожно Энджел открыл глаза. Сквозь пелену слез разглядел Мадлен
и Лину.
Франко, я клянусь Всевышним, что никогда больше не покину их...
Музыка внезапно прекратилась, и тишина наполнила церковь. Энджел оглядел
собравшихся людей и только теперь начал понимать, что никакие они не чужие.
Он разглядел пожилую миссис Констанцу из цветочного магазина на углу... А
вот мистер Таббз из гаража на Десятрй улице... Вон там стоит мистер
Фиорелли, аптекарь...
Он повернулся к Мадлен и Лине, стараясь улыбнуться, хотя это ему не особенно
удалось.
— Не знаю даже, как вас и благодарить. Когда я посмотрел вокруг, я
увидел своего брата, многократно отраженного в ваших лицах. Я понимаю, что
так или иначе он повлиял на судьбы многих. И понимаю, что вы все были для
него очень важны. И главное — я благодарю вас всех за то, что вы любили его,
заботились о нем, позволяя также и ему любить вас. Без него мир несколько
потускнел, но теперь я понимаю, что он не ушел безвозвратно. Какая-то его
часть навсегда осталась с нами... Потому что он живет в наших сердцах.
Глава 28
Лина посмотрела на свое отражение в зеркале, и ей захотелось закричать. Ее
прическа выглядела отвратительно. Она посмотрела на купленное для нее
матерью платье, которое было сейчас разложено на кровати: восхитительное
вечернее платье из темно-синего бархата.
Тоска сжала ей сердце. Не важно, наденет ли она это замечательное платье —
все равно ничего хорошего с ней не произойдет. Да вся школа обхохочется,
когда увидит, как Лина, взбалмошная, неуправляемая Лина Хиллиард, идет в
длинном вечернем платье через гимнастический зал. Она почти наяву видела их
насмешливые лица и слышала оскорбительные реплики.
Гляди, гляди, как
вырядилась для Оуэна... На какой только свалке Зак ее откопал?
Нет, она туда не пойдет. Она просто не сможет туда пойти...
Раздался стук в дверь.
— Войди, — сказала Лина, обернувшись.
В дверях стояла мать с большой плетеной корзиной в руках. На Мадлен были
черные шерстяные брюки, в которых ее бедра казались узкими, как у девочки.
Был на ней также пушистый свитер изумрудного цвета, который красиво оттенял
ее необычные серебристо-зеленые глаза. Волосы лежали безукоризненно, волосок
к волоску, косметика была искусно наложена. Мать выглядела так безупречно,
что стало даже противно.
Мадлен неуверенно улыбнулась.
— Подумала, не помочь ли тебе с прической...
Лина тотчас инстинктивно ощетинилась. В голосе матери ей послышалось скрытое
порицание — и Лина едва сразу не ответила грубостью. Но в следующую секунду
внимательнее присмотрелась к матери —
присмотре-лась
— и не обнаружила в выражении ее лица ничего похожего на
неодобрение. Просто желание искренне помочь. И легкое опасение, что Лина
отклонит ее предложение, да еще и нагрубит.
— Лина? — спросила Мадлен, шагнув навстречу дочери. — С тобой все в
порядке?
Мать спросила негромко, и в ее голосе было столько искренней озабоченности,
что Лина даже растерялась.
— Я просто не знаю, мам... Может, не нужно мне никуда ходить сегодня?
Ну их, эти дурацкие школьные танцы. Ладно было бы что-нибудь действительно
стоящее.
Мадлен поставила корзинку на косметический столик и придвинула к себе стул.
— Я помню, как примерно в твоем возрасте — или, может, на несколько
месяцев помоложе — я прочитала в местной газете о том, что там-то и там-то
проводится танцевальный вечер. — Мадлен чуть улыбнулась. — Конечно, мне
ужасно захотелось сходить, но со мной бы об этом никто и разговаривать не
стал серьезно. Мой отец подобных развлечений совершенно не понимал. А у меня
тогда не было парня, который мог бы взять меня с собой.
Лина недоуменно смотрела на мать. Ее слова звучали так... просто, и
бесхитростно. Не Мисс Совершенство, не Безупречный доктор Хиллиард, а
простая молодая женщина, вспоминающая свою юность. Лина уселась на постель.
— Ну и?
Мать сдержанно улыбнулась.
— Ну и я сказала отцу, что мне нужно сходить в медицинскую библиотеку,
мне, видишь ли, руководитель дал кое-какое задание., Отец меня подвез. Я
подождала, пока он уедет, и потом потихоньку улизнула из библиотеки, прошла
шестнадцать кварталов под проливным дождем до школы в Ридженрест.
Лина подалась поближе к матери.
— И как там все было? Мать вздохнула.
— Там было просто... потрясающе. С помощью самых обычных вещей, вроде
папиросной бумаги, фольги, целлофана, они превратили свой спортивный зал в
настоящий снежный замок. Совсем как в романе
Доктор Живаго
. Тема бала была
Рыцари в белом атласе
. — Она даже рассмеялась оттого, что в памяти
сохранилась такая мелочь. — Ну, как бы там ни было, я притулилась у дверей,
словно какая-то церковная мышка. Стояла и смотрела, как танцуют все эти
Золушки. — Улыбка исчезла с ее лица, голос погрустнел. — Именно тогда я и
осознала, насколько одинока и насколько не похожа на остальных девочек. Была
бы жива мама, она наверняка отпускала бы меня хоть иногда поразвлечься, во
всяком случае, мне хотелось тогда в это верить.
Лина мысленно представила себе мать совсем еще молоденькой девушкой, одиноко
стоящей в уголке огромного разукрашенного спортивного зала. Представила ее и
в большом доме на вершине холма. Лине вспомнились сейчас решетки, которые
она однажды видела на окнах материнской комнаты. И еще в памяти всплыли
слова Мадлен:
Видишь? У тебя еще не самая плохая мать. Бывают родители и
похуже
. И сразу как будто что-то объединило Лину с матерью. Словно после
рассказа матери у них вдруг появилось много общего, и Мадлен теперь сможет
понимать свою дочь.
— Как знать, может быть, ты не подошла бы той компании? Тебя ведь там
никто не знал. Они могли бы посмеяться над тобой.
— Тоже верно, — сказала мать, смотря в глаза дочери. — Всегда найдутся
такие компании, которым ты не слишком-то подходишь. Но все равно, нужно идти
и отвоевывать себе место под солнцем. Это как раз и называется: становиться
взрослой. Это значит быть сильной и верить в себя. Даже когда все внутри
тебя сжимается от страха.
Лина прикусила губу.
— Приятелям Захария я наверняка не понравлюсь. У меня... паршивая
репутация, а он такой щепетильный, ты ведь знаешь.
Мать понимающе смотрела на нее.
— Хотела бы дать тебе волшебные таблетки, чтобы все было так, как тебе
хочется. Может, одна из моих ошибок была как раз в том, что я невольно
давала тебе понять, будто жизнь легка и приятна. Но в действительности она
часто бывает тяжелой и несправедливой. Ведь на земле немало жестоких и
эгоистичных людей. — взяла Лину за руку. — Но одно я знаю точно: ты
умненькая, красивая девочка, за которой ухаживает очень хороший парень.
Сегодня он хочет потанцевать с тобой вечером, и если ты не пойдешь только
из-за своего страха, это будет означать, что потом ты покатишься все дальше
вниз по однажды выбранной дорожке. Поверь мне на слово, я отлично знаю,
какая у страха жесткая хватка. Но как только страх захватит твою душу, он
один станет управлять всеми твоими поступками. Нельзя, чтобы такое
случилось, деточка.
Лина задумалась над словами матери. И неожиданно к ней пришло ощущение
уверенности и силы. Она понимала: мать, безусловно, права. Лина прежде
никогда не позволяла страху брать над собой верх. А уж сегодня тем более
нельзя было давать воли этому чувству. Лина улыбнулась матери быстрой,
лукавой улыбкой.
— Слушай, а ты могла бы, как в тот раз, сделать меня симпатичной?
Мадлен широко с облегчением улыбнулась.
— О девочка, это ведь совсем не сложно.
В дверь позвонили точно в 7.45. Мадлен, вскочив от неожиданного звука,
неловко уронила чайник на плиту. Чайник упал с грохотом, и часть воды из
него выплеснулась, окатив металлическую поверхность плиты. Она улыбнулась
собственному волнению и вытерла руки полотенцем. Затем поспешила открыть
дверь, ожидая увидеть на пороге Захария во взятом напрокат смокинге.
Однако за дверью стоял Энджел. Он был одет в какой-то синий комбинезон
сплошь на молниях: в такие обычно одеваются автомобильные механики.
Мадлен улыбнулась:
— Пришел починить трубы в ванной?
Он улыбнулся в ответ так сексуально, что у Мадлен перехватило дыхание. Из-за
спины он вытащил огромный букет розовых роз.
Она перестала улыбаться.
— Это мне?
Он отрицательно покачал головой.
— Ты не единственная женщина в этом доме. И не единственная в моей
жизни.
В этот момент Мадлен любила его сильнее, чем когда-либо. Улыбаясь, она
отступила, пропуская Энджела внутрь. Войдя, он положил букет на стол.
— Ну как, Лина уже готова?
Мадлен по глазам видела, что он тоже волнуется. Энджел быстро глянул в
сторону двери, ведущей в комнату Лины.
— Почти. А ты как?
Вопрос, казалось, удивил его. Видимо, он думал, что его собственное волнение
никому не заметно. Встретившись с Мадлен взглядом, Энджел улыбнулся.
— Я вот только о чем думаю... Ты уверена, что она уже достаточно
взрослая, чтобы бегать на свидания?
— Мне тоже было шестнадцать лет, когда я встретила тебя, и мы...
— Не напоминай даже... — Энджел выдавил на губах неуверенную улыбку и
нервно заходил по комнате, посматривая то в сторону Лининой комнаты, то в
сторону входной двери. С каждой минутой он становился все более серьезным.
Мадлен, сидевшая на диване, похлопала по месту рядом с собой:
— Присядь.
Энджел подошел и плюхнулся рядом. Обняв Мадлен за плечи, он притянул ее к
себе.
— Я что-то так нервничаю, даже неловко. Как будто кот на горячей крыше.
Я ведь абсолютно ничего не знаю о том, как должен в такой ситуации вести
себя отец. И совсем не уверен, что сумею когда-нибудь этому научиться.
Она теснее прижалась к Энджелу, чувствуя исходящее от него приятное тепло и
комфорт. Как хорошо ей было чувствовать руку Энджела на своих плечах.
— Добро пожаловать в мир родительских переживаний. Если хочешь знать,
быть родителем — это даже не работа, а сплошное приключение.
Возникла тишина, в которой как-то особенно отчетливо было слышно
потрескивание поленьев в камине. Мадлен и сама все еще волновалась по поводу
танцев, на которые отправлялась дочь, но оттого, что Энджел был рядом и тоже
волновался за Лину, ее тревога превращалась в нечто вроде шутки.
— Наверное, именно так большинство родителей реагируют на первый
школьный вечер, куда отправляется дочь с молодым человеком.
Энджел обернулся к Мадлен, лицо его было серьезным.
— Меня пугает то, что я не знаю, как вести себя. Она погладила его по
щеке.
— Тебя это пугает, потому что отцовство — это навсегда и потому что ты
давно уже не безответственный подросток. — Она говорила, и у Энджела
становилось все грустней на душе. — Но пока ты все делаешь отлично, ведешь
себя, как надо.
Прежде чем Энджел успел что-нибудь ответить, раздался звонок в дверь.
Они отпрянули друг от друга, причем это вышло у них как-то инстинктивно,
словно у парочки подростков, застуканной родителями. Посмотрев друг на
друга, они громко рассмеялись.
Потом Энджел со вздохом поднялся со своего места, подошел к двери и впустил
Захария.
— Захарий Оуэн, — с расстановкой произнес Энджел, критически
разглядывая молодого человека.
— 3-здравствуйте, мистер Демарко.
В ответ Энджел и не подумал улыбнуться. Он повернулся к Мадлен.
— Дай-ка мне фотоаппарат, хочу снять этого парня — на тот случай, если
потом придется устанавливать его личность.
— Я... я...
— Энджел! — со смехом воскликнула Мадлен, поднимаясь со своего места.
Энджел неожиданно расплылся в улыбке и хлопнул Захария по спине.
— Это такая невинная родительская шутка, не бойся. Зак немного
расслабился, смущенно кашлянул и выдавил на лице бледную улыбку.
— Ага...
— К полуночи ты доставишь ее домой? — внезапно строго спросил Энджел.
Зак кивнул, показав свои наручные часы:
— Обязательно.
— Батарейки в часах хорошие? Если нет... — И Энджел начал было снимать
с руки
Ролекс
.
Мадлен схватила Энджела за запястье и так сжала, что тот сморщился от боли.
— Не волнуйся, Захарий, — сказала она, глядя на Энджела выразительными
глазами. — Мы тебе вполне доверяем.
Но на лице обернувшегося к ней Энджела не было заметно и следа доверия. Его
густые темные брови совсем сошлись у переносицы, губы были плотно сжаты. Он
открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Мадлен отрицательно покачала
головой: не надо.
Энджел глянул сначала на Захария, затем на Мадлен.
— Схожу потороплю Лину, — сказал он.
У него был такой угрюмый вид, что Мадлен даже рассмеялась.
— Да, уж будь так добр.
Энджел взял букет роз и направился к комнате Лины. И нужно отдать ему
должное — он ни разу не оглянулся. Мадлен ободряюще улыбнулась Захарию.
— Он еще только учится быть отцом. Захарий смущенно теребил воротничок
рубашки.
— У него все отлична получается.
После этого повисло неловкое молчание. Мадлен исподтишка разглядывала
молодого человека. Во взятом напрокат темно-синем смокинге он казался
долговязым и каким-то очень уж худеньким, песочного цвета челка падала на
лоб. Щеки его выглядели так, словно он долго тер их наждачной бумагой.
Прежде чем Мадлен успела осведомиться, как идут дела в школе, раздался звук
открывшейся двери, и, подняв голову, Мадлен увидела вышедшую Лину.
У Мадлен перехватило дыхание. Лина остановилась посреди холла, глядя на
отца. Темно-синее вечернее платье красиво облегало ее худенькую ладную
фигурку, бархатная ткань переливалась оттенками от густо-синего до почти
черного. Иссиня-черные волосы Лины были зачесаны ото лба назад и забраны
серебристой лентой — в тон сумочке и туфлям.
Лина выглядела такой взрослой. Мадлен охватили самые разнообразные чувства:
то были и сожаление, и страх, и гордость. Она вдруг поняла, что пройдет
совсем немного времени, и ее маленькая девочка превратится в женщину и скоро
будет жить собственной жизнью. От этой мысли на глаза навернулись слезы.
Смахнув их ладонью, Мадлен посмотрела на Лину, потом на Энджела. Когда он
протянул дочери розовые розы, Мадлен даже дышать перестала. И у Лины, она
сумела разглядеть, тоже слезы выступили на глазах.
О Боже...
— подумала Мадлен. Ей хотелось сохранить в памяти все
подробности этого мгновения. Когда она состарится и станет совсем седая, то
подолгу будет мысленно перебирать все подробности этого вечера...
Она машинально обернулась в ту сторону, где мог бы стоять сейчас Фрэнсис.
Однако никакого Фрэнсиса, конечно, не было.
Вытерев глаза, Мадлен взглянула на потолок, пытаясь вообразить мерцающие в
небесной выси звезды.
Надеюсь, ты видишь все это, Фрэнсис... Лина идет на
свой первый бал...
Лина подошла к камину.
При виде ее Зак слегка приоткрыл рот от изумления.
— О Господи...
Лина побледнела и схватилась за волосы.
— Что-то не так с прической?
— Ты выглядишь просто потрясающе! — сказал Зак, широко улыбнувшись.
Улыбка озарила лицо Лины. У нее даже глаза засверкали. Щеки сразу
порозовели.
— Спасибо.
Зак быстро подошел к ней и неловко протянул небольшую пластиковую коробочку.
— Это для запястья. Цветочник сказал — как раз то, что надо.
— Вот это да! — Лина восхищенно смотрела на белый изящный цветок. —
Какой красивый! — Девушка при помощи резинки укрепила цветок на руке и
показала подарок всем.
— Ладно, молодые люди, — сказала Мадлен, взяв в руки фотоаппарат. — Становитесь-
ка к рождественской елке. Сфотографируемся на память.
Лина завела глаза.
— Ну мамочка...
Мадлен решительным жестом как бы пресекла все возражения.
— Я говорю — становитесь.
Лина и Зак неловко встали друг возле друга. Зак робко обнял девушку за
талию, а Лина повернула руку так, чтобы был виден цветок у нее на запястье.
За их спинами тысячами огоньков сверкала и переливалась елка.
Улыбаясь, Мадлен быстро щелкнула несколько раз фотоаппаратом.
— Отлично. И теперь еще раз с отцом.
Зак отошел в сторону, и его место занял Энджел. Обняв дочь, он притянул ее к
себе и широко улыбнулся, глядя прямо в объектив.
Мадлен смотрела на них в видоискатель. На лице ее изобразилось
неудовольствие. Она оторвалась от камеры:
— Слушай, здесь совсем не годятся твои рекламные улыбки, Энджел. Я
хочу, чтобы на снимке был ее
отец. А не какой-нибудь
голливудский хлыщ.
Энджел на секунду задумался, затем ухмыльнулся.
— Надо же, какая, оказывается, требовательная женщина, черт побери, —
произнес он в пространство, ни к кому особенно не обращаясь.
— Кардиологи, — сказала Лина, — они все одинаковы. Мадлен рассмеялась,
подумав о том, что сейчас один из самых счастливых моментов в ее жизни. Все
происходящее было так не похоже на ее собственное детство.
Однако к ее радости примешивалось сейчас немного грусти. Она не знала, как
долго все это будет длиться, сколько времени ей доведется наслаждаться
зыбким земным счастьем. Ей хотелось верить, что это — только самое начало и
счастье до самой смерти больше не покинет ее, но в глубине души Мадлен
испытывала сильный страх.
Ты никогда не была счастливицей...
Ей захотелось подойти к Энджелу, обнять его, захотелось поверить, что он
всегда будет рядом с ней в этой комнате, в этом доме, что он всегда будет
улыбаться ей с такой же отвагой во взгляде.
— Миссис Хиллиард, — сказал Зак, прерывая ее размышления. — Давайте я
сделаю фотографию всей вашей семьи?
Всей семьи... Ей и самой очень хотелось этого.
Передав Заку фотоаппарат, она пошла к камину. По дороге она обратила
внимание на три носка, висевших на елке, и улыбнулась. Встав возле Энджела,
она тотчас ощутила, как его рука уверенно легла ей на бедро.
И она поняла, что именно здесь ее
место. Их троих
объединяло гораздо большее, чем соединенные сейчас руки.
О, если бы только
это длилось вечно...
Мадлен чувствовала, что ее улыбка на фотографии
получится немного грустной.
— Улыбнитесь, доктор Хиллиард, — распорядился Захарий.
Она заставила себя подумать только о хорошем. Фотоаппарат щелкнул, полыхнула
вспышка, и Мадлен поняла: мгновение поймано навсегда.
И еще она подумала, что на сегодня это не так уж и мало.
Средняя школа занимала большой участок, ее кирпичные стены были специально
подсвечены спрятанными в мерзлой по-зимнему траве прожекторами. Огромный
плакат сообщал, что именно здесь находится дом
пантер
. Увидев этот плакат,
Лина почувствовала, что во рту у нее пересохло.
Зак, ловко лавируя, провел свой автомобиль между длинных рядов малолитражек
и остановился на той части площадки, где были отведены места для машин
школьников. Обежав автомобиль, Зак распахнул перед Линой дверцу. Девушка
вышла в прохладный вечерний сумрак. Она изо всех сил сжимала руки, чтобы не
было видно, как они сейчас дрожат.
Из все подъезжавших автомобилей вылезали парни и девушки, сходились
группами, принимались разговаривать, смеяться. Парни обменивались
рукопожатиями, девушки, всплескивая руками, хвалили наряды друг друга.
Когда они с Закем направились к одной из таких компаний, Лина еще издали
узнала несколько лиц. На мгновение возникла неловкая тишина. Все вдруг
замерли, увидев ее и Захария. Но сама Лина видела только одни глаза,
пристально наблюдавшие за ней.
Кара Милстон стояла в самой середине группы и, не отрываясь, смотрела на
бывшую подругу.
Захарий нежно обнял Лину за плечи и подвел к своим приятелям.
— Лину, конечно, все знаете?
Кара медленно освободилась из объятий своего парня и двинулась в направлении
Лины. Ее белое атласное платье так переливалось и искрилось, что казалось,
будто Кара идет в луче света.
— Потрясное платье, Лина, — спокойным голосом, в котором только чуть-
чуть слышалась неуверенность, произнесла она.
Лина с шумом выдохнула и только сейчас осознала, что инстинктивно сдерживала
дыхание все это время. На ее губах появилась очаровательная улыбка. Ей сразу
вспомнилис
...Закладка в соц.сетях
