Жанр: Любовные романы
Над сладким Босфором
...али по Бюйюк-Гок-Су на украшенных позолотой
барках, это было захватывающее зрелище.
— Да, должно быть, восхитительное.
— Конечно, сейчас многое из восточного колорита утрачено, но красота
этих мест осталась неизменной. Я уверен, она тебя очарует.
Когда они подъехали к аллее, Джанет предложила выйти у ворот сада, но Крейг
непременно хотел проводить ее до самого дома.
— Метат дома, я надеюсь? — спросил Крейг, войдя в холл следом за
Джанет.
— Да, должен быть. — Джанет огляделась вокруг. — А миссис
Байдур уж точно дома; она никуда не ходит.
Не удовлетворившись ее ответом, Крейг последовал за ней в гостиную. Нигде не
было видно ни миссис Байдур, ни Метата.
— А Марк поздно вернется? — спросил он, но тут увидел Метата — тот
шел из сада через веранду. — А вот и Метат, значит, тебе нечего
бояться... — Он вдруг замолчал и, подойдя к полке в углу комнаты, взял с нее
небольшой предмет. — Что это?
— Я сама хотела тебя спросить. Я нашла это в лавчонке, где Салли и Гвен
покупали разные древности. Что ты об этом думаешь? — Джанет с
нетерпением ждала ответа, но Крейг молчал, внимательно рассматривая
предмет. — Я заплатила за него совсем немного.
Крейг все еще изучал ее находку, когда Джанет высказала предположение, что это сосуд для благовоний.
— Да, это действительно сосуд для благовоний. — Последовала долгая
пауза. — Он очень изящный. Отличное приобретение, Джанет.
— О Крейг, это в самом деле что-то интересное? Я надеялась, но не была
уверена. Как ты думаешь, он изготовлен в Европе? — Теперь она поверила,
что сосудик и в самом деле ценный. — У него характерные...
Крейг покачал головой, и она примолкла.
— Определенно не европейского происхождения.
— Но глина... и текстура...
— Нет, — категорично заключил Крейг. Он осторожно вертел сосуд,
его пальцы буквально ласкали глину. Что за странный человек! То он бывает
высокомерен и неумолим, то приятен и общителен. А сейчас... Она никогда не
видела у него таких глубоких человеческих чувств! Наконец он сказал тихо, но
убежденно:
— Это сосуд из Египта; ему около двух тысяч лет.
Глаза Джанет засияли; она приняла его оценку без возражений.
— Две тысячи?! Такой старый?!
— Действительно, редкая находка. Где ты его купила?
— В одной маленькой лавке... вряд ли я сама смогу ее найти. Меня
привели туда Гвен и Салли. Мы прошли через торговые ряды Главного базара в
переулок, вымощенный булыжником, там и была эта лавка, довольно темная и
забитая разным старьем.
— Старьем! — воскликнул Крейг, и они оба засмеялись. — Тебе
стоило бы опять туда сходить и поискать еще такого же... старья.
— Мы собираемся туда во вторник после уроков, но не думаю, что мне еще
раз так повезет.
— Да, маловероятно, — согласился он; в его глазах мелькнул
странный огонек, и он добавил: — никогда не знаешь заранее, когда повезет. А
вдруг ты найдешь там селадон.
— Так повезти не может, — засмеялась она. — Не думаю, что когда-
нибудь начну собирать фарфор.
Он кивнул, соглашаясь.
— Тебе надо найти мужа с уже готовой коллекцией.
В его глазах по-прежнему плясала веселая искорка, и сказано это было легким
тоном. Было ясно, что он шутит, но Джанет вся напряглась при словах о
замужестве и не нашлась, что ответить.
Вдруг что-то переменилось в этой дружеской атмосфере, сначала едва уловимо,
затем совершенно очевидно. Крейг поставил старинный сосуд на место и
повернулся к Джанет. Исчезла сердечность, потухло веселье во взгляде. В лице
появилась привычная суровость, глаза стали холодными как сталь. Джанет
смотрела на него с недоумением. Откуда такая перемена?
— Мне пора идти, — резко сказал он. — Не засиживайся слишком
долго, у тебя был утомительный день.
И ушел.
Какое странное завершение прекрасного дня, что они провели вместе. Джанет
вдруг подумала о Диане, о том, хорошо ли та знает Крейга и знает ли, за
какого переменчивого и непредсказуемого человека она собирается замуж.
Почему я должна думать о настроении Крейга или о будущем Дианы?
—
спрашивала она себя, поднимаясь в свою комнату, чтобы принять душ и
переодеться к обеду. Крейг был приглашен на обед к управляющему нефтяной
фирмы, с которой сотрудничала его компания, а Джанет пожалела, что
отказалась от приглашения Четина потанцевать в
Хилтоне
.
Он просил ее позвонить, если она вдруг передумает, и минуту-другую она
боролась с искушением. Тут она подумала, что, вероятно, встретит в
Хилтоне
Крейга, потому что почти всегда званые обеды проходят там. Крейгу Четин не
нравится; к тому же он советовал ей пораньше лечь спать и, конечно,
надеется, что она последует его совету. Джанет решила остаться дома. По какой-
то необъяснимой причине ей не хотелось ничего делать наперекор Крейгу.
На следующее утро Джанет разбудил солнечный луч. Она быстро умылась, надела
шорты и открытую блузку-топ, а после завтрака вместе с Марком и Тони вышла в
сад, где Метат поставил шезлонги. Даже в такой ранний час над проливом
дрожало марево — день обещал быть знойным.
— Ты хорошо вчера провела время? — поинтересовался Тони, бросив на
Джанет восхищенный взгляд, когда она опустилась в шезлонг напротив него.
— Да, все было замечательно. — Ее лицо оживилось. — Крейг так
много знает!
— Да, он отлично знает город. Еще бы, он живет здесь уже четыре года,
да и раньше часто приезжал, когда жива была его бабушка. — Тони взял
газету, но даже не развернул ее. — Значит, дворец Топкапы тебя не
разочаровал? Многие считают главное здание довольно унылым.
— Согласна, само здание не привлекает, — ответила она, — но
сокровища внутри...
— Ты потеряла дар речи, да? — Тони улыбнулся. — Однажды я был
во дворце с Крейгом и не мог его увести от каких-то древних горшков на
кухне. Син... или Сан...
— Сун, — поправила Джанет, смеясь. —
Горшки
! У тебя нет
души, Тони!
— Зато у Крейга души с избытком. Сколько он там стоял?
— Довольно долго... и я тоже. Крейг без ума от селадонов.
— Естественно. — Марк поднял голову от книги. — У него самого
отличная коллекция.
— У Крейга? — Джанет воззрилась на брата. — Крейг собирает
селадоны?
— Эту коллекцию начала собирать еще его бабушка. Я думаю, сейчас
коллекция находится у него дома, в Англии.
А что? — Марк озадаченно смотрел на изменившееся лицо Джанет.
— Нет, ничего.
Тебе надо найти мужа с уже готовой коллекцией...
Крейг шутил, конечно...
но как странно это было сказано. Еще долго не могла она выбросить его слова
из головы.
Они почти весь день провели на воздухе; пообедали здесь же, в саду, потом
загорали. Воздух был напоен ароматами сада, на солнце было жарко; они с
удовольствием расслабились. Все трое решили, что хорошо бы всегда вести
такую праздную жизнь и не думать ни о какой работе. После обеда с пролива
подул прохладный бриз, и им пришлось вернуться в дом. Тони и Марк сели
играть в шахматы; Джанет даже не пыталась читать, потому что наперед знала,
что не сможет сосредоточиться. Она просто сидела и размышляла о том, как
хорошо прошел уик-энд. На нее снизошло глубокое умиротворение, его она
приняла легко, не думая, откуда оно возникло.
Следующая неделя оказалась для Джанет едва ли не самой напряженной в жизни:
одна учительница заболела, и ее класс поделили между Джанет и Гвен. Кроме
того, в классе появился новый ученик, итальянский мальчик, он совсем не
говорил по-английски. Она испробовала все средства, чтобы объяснить ему
урок, но ничего не получилось — мальчику стало скучно, а у нее возникла
новая проблема, которая настоятельно требовала решения. Потом двое детей
начали капризничать, и скоро выяснилось, что они заболели гепатитом, широко
распространенным в Стамбуле.
Короче говоря, уже посреди недели, она почувствовала, что устала от детей
морально и физически. К четвергу она так вымоталась, что, войдя в
учительскую, просто упала на стул.
— Вы что-то плохо выглядите, Джанет. Не заболели? — сочувственно
спросила мисс Виккерс, преподавательница рисования, с которой можно было
писать портрет типичной учительницы — длинные прямые волосы и очки в толстой
роговой оправе. — Надеюсь, вы не заразились гепатитом?
— Я просто устала, вот и все. — Джанет откинулась на спинку стула
и приложила руку ко лбу. Ей было трудно говорить.
— А тут еще эта жара, — вставила Гвен. — Я тоже чувствую себя
выжатой. — Она подняла голову от тетрадей. — К тому же предстоит
мрачная перспектива: посетить двух сердитых мамаш. Держу пари, ни одна не
говорит по-английски.
— А что случилось? — Салли приготовила кофе и поставила его на
стол в центре комнаты.
— Али испачкал лучшее платье Тины, а Семра потеряла медальон своей
прабабушки.
Мисс Виккерс всплеснула руками.
— Зачем матери отпускают своих детей в школу в нарядной одежде, да еще
с фамильными украшениями? Следует это запретить. Вы хорошо искали медальон?
— Мы весь класс перевернули. После ленча все только этим и занимались.
— Я тоже жду не дождусь, когда кончится эта неделя, — призналась
Салли, наливая всем кофе. — Сколько осталось до летних каникул?
— Четыре недели, один день и семьдесят минут, — тут же выдала
Гвен, и все, даже Джанет, засмеялись.
— Я готова пойти на каникулы хоть сейчас, — призналась она. —
Дома я никогда так не уставала.
— Там вы учили малышей. — Мисс Виккерс вставила сигарету в длинный
мундштук. — Учить старших школьников тоже нелегко, но надоедают они
гораздо меньше.
— И не говорите! — Салли поморщилась. — Наверное, большую
часть своего времени я занимаюсь тем, что завязываю шнурки, вытираю носы и
пытаюсь втолковать маленьким... ангелочкам, что меня зовут не
мама
.
За несколько минут до конца уроков Гвен зашла в класс Джанет.
— Как ты себя чувствуешь? Лучше? — спросила она, озабоченно глядя на бледное лицо подруги.
— Так себе...
— Значит, ты сегодня не придешь?
— Приду. Мне просто надо передохнуть. — Они втроем были приглашены
на день рождения, после чего собирались пойти в ночной клуб послушать
знаменитую исполнительницу народной музыки, которой и принадлежал этот
клуб. — Я полежу немного, может вздремну. Ты же сказала, что все
собираются к девяти?
— Верно. О транспорте не беспокойся. Если я не смогу заехать сама,
попрошу Четина.
Несмотря на весь ее оптимизм, Джанет не стало лучше к восьми часам, когда
надо уже было собираться на вечеринку. У нее по-прежнему болела голова, и
она едва устояла на ногах, когда встала с дивана. Наверное, поможет ванна,
решила она и собралась подняться наверх, когда у двери на веранду появился
Крейг. Она прошла через комнату, чтобы открыть ему. Он зашел вернуть Марку
книгу.
— Его еще нет дома, — сказала Джанет. — Я думаю, они с Тони
задержались в университете, иногда это случается.
Крейг, казалось, не слышал ее. Он внимательно смотрел ей в лицо.
— Ты нездорова? — спросил он, нахмурившись. В его голосе
послышалась озабоченность, но Джанет решила, что ей показалось.
— Нет... просто устала. — Она слабо улыбнулась. — Эта неделя
была на редкость тяжелой.
— Дай-ка я посмотрю на тебя. — Он повернул ее голову к свету,
чтобы лучше рассмотреть. — Хм... Понятно. — У Джанет создалось
впечатление, что он поставил диагноз, причем вполне утешительный. —
Тебе лучше поскорее лечь в постель, а если ты останешься завтра дома и
отдохнешь, все будет в порядке.
Решительность, с какой он начал командовать, удивила и рассердила Джанет;
когда она заговорила, в голосе ее прозвучали нотки вызова.
— Я не могу лечь, я иду в гости.
— В гости? — Он был поражен. — Неужели это так уж важно?
Джанет вспыхнула. Она никак не могла взять в толк, почему он распоряжается.
То, что он давний друг ее брата, вовсе не давало ему такого права... хотя
он, вероятно, думал иначе.
— Да, важно. — Она произнесла это вполне сдержанно. — Я
пообещала.
— Куда же ты идешь? — спросил он почти раздраженно. — Какой
визит может быть таким важным?
— На вечеринку! — с вызовом выпалила Джанет. Наступила странная
тишина, потом Крейг тихо сказал:
— Ты, конечно, шутишь?
Джанет опустила глаза под пристальным взглядом Крейга, который ясно говорил,
что она ведет себя как дура. Он был прав. У нее была такая слабость, что
если бы он повел себя более дипломатично, стал бы ее убеждать, а не
приказывать, она бы охотно — даже с признательностью — поступила бы так, как
он советовал. Но его диктаторские поползновения следовало пресечь.
— Я вовсе не шучу, — ответила она и добавила саркастически: — Мне
очень жаль, что эфенди не одобряет...
— Я совершенно... — Он осекся, поняв, что зашел слишком далеко. —
Подумай, — сказал он совсем другим тоном. — Ты не в состоянии
никуда идти, и сама прекрасно это знаешь!
Джанет закусила губу от досады, что он прочитал ее мысли; ей очень хотелось,
чтобы он оставил свой высокомерный тон, заставляющий ее поступать наперекор,
пусть даже она и понимала, что это глупо. Спор с ним сильно утомлял ее;
спокойнее было бы покориться, но мешала гордость.
— Я все же пойду, — заявила она. — Извини, мне надо
собраться. — У двери она обернулась. — Может быть, тебе не стоит
ждать?
— Я подожду! — резко бросил он. — Как ты намерена добираться?
Она слегка замялась, прежде чем ответить, и это не осталось незамеченным.
— За мной заедут. — Не услышав от него никаких комментариев, она
повернулась и вышла из комнаты с надеждой, что за ней заедет Гвен, а не
Четин.
Вспоминая, что Крейг был готов сказать
запрещаю
, Джанет ощутила как свою
победу, что ему пришлось сдержаться. Он так привык приказывать, что отпор
его воле оказался для него неожиданным и неприятным.
Войдя в гостиную, Джанет увидела, что Крейг стоит у окна, глядя на пролив.
Высокая прямая фигура, четкий профиль, освещенный слабым светом единственной
лампы бра — все это создавало мрачное и грозное впечатление. Вдруг Джанет
вспомнила, как Гвен однажды сказала о нем:
Я видела Крейга Флеминга всего
несколько раз, но он показался мне холодным, как мраморные боги, которых он
откапывает!
Он обернулся и вполне равнодушно взглянул на Джанет.
— За тобой заезжал Четин, — спокойно сообщил он. — Я сказал,
что ты не поедешь.
— Ты... — Она смотрела на него в изумлении. — Что... что ты
сказал?
— Я думаю, ты меня расслышала. Я попросил его извиниться за тебя.
Она не могла вымолвить ни слова — гнев душил ее. С каким наслаждением она
высказала бы ему все, что о нем думает, но, как всегда, вовремя вспомнила,
что он хороший друг ее брата. Ничего страшного не случилось бы, даже
поссорься она с ним, но наверняка это как-то сказалось бы на отношениях
между друзьями.
Ее гнев сменился обидой при мысли, что он в конце концов одержал над ней
верх, но тут все оставшиеся силы покинули ее, и Джанет смогла только
проговорить:
— Ты не имел никакого права отсылать его...
Подойдя к дивану, она села и вдруг испугалась: неужели она заболела какой-то
неведомой восточной болезнью?
— Если ты сейчас же не поднимешься наверх, то потом не сможешь сделать
это сама, — напомнил Крейг спокойно и с легкой горечью добавил: — Я
уверен, что в таком настроении тебе неприятна даже мысль, что мне придется
нести тебя наверх на руках.
Он вышел, чтобы найти миссис Байдур. И уже через несколько минут та помогала
Джанет лечь в постель. Лежа под прохладной простыней, Джанет с удивлением
поняла, что ей было даже приятно принять чью-то помощь, и пожалела, что
сразу не послушалась совета Крейга. Он ушел домой, но вскоре она вновь
услышала его голос. Когда он вошел в комнату, даже не постучав, она решила,
что он узнал у экономки, легла ли она в постель.
— Приподнимись и выпей вот это, — велел он, подавая ей стакан.
Джанет взяла его и поморщилась от странного запаха.
— Пахнет ужасно... наверное, мне это не поможет. В конце концов, ты же не знаешь, что со мной.
— Еще как знаю. А сейчас пей.
Она подчинилась, но смотрела на него вопросительно.
— Я думала, это дети виноваты... они меня здорово вымотали, я просто с
ног валюсь.
— Это погода виновата, — объяснил он с улыбкой. — На тебя
плохо влияет сирокко. — Он объяснил, заметив удивление в ее глазах: —
Это ветер, он дует с юга и оказывает на некоторых людей странное
воздействие: вызывает сонливость, лишает жизненных сил. На одних он
действует сильнее, на других меньше. Моя бабушка от него пластом лежала, а
ведь она была к нему привычна. Сирокко влияет даже на рыбу, — сказал
он, и увидев недоверие во взгляде Джанет, добавил: — Я не шучу. Рыба
начинает медленнее двигаться.
— Но здесь часто дует южный ветер, — заметила она, — а я еще
ни разу не чувствовала себя так плохо.
— Не всякий южный ветер — сирокко. К счастью, он дует не так
часто, — объяснил он.
— Значит, это он выбил меня из колеи, — признала Джанет. — А
на тебя он совсем не действует?
— Не в такой степени. Поэтому я сразу догадался, что с тобой.
Теперь Джанет приятно балансировала на грани дремоты; она подозревала, что в
этом сыграл свою роль напиток, который дал ей Крейг. Извиняющимся тоном она
сказала, что у нее просто слипаются глаза.
— Знаю. Помни: завтра тебе надо хорошенько отдохнуть, а то в субботу не
сможешь отпраздновать день рождения королевы.
— Я не... приглашена... — Она знала, что все получили приглашения, но
ее почему-то забыли, и это очень огорчало. Она еще что-то сказала, потом у
нее закрылись глаза и она почти заснула. Как бы издалека она услышала его
слова, что он может привести с собой гостя на праздник... и после не слышала
уже ничего: она спала.
3
К полудню пятницы Джанет чувствовала себя гораздо лучше, она спустилась
вниз, чтобы посидеть немного в саду с книгой. Но книга так и лежала у нее на
коленях нераскрытой, а Джанет мечтательно смотрела на пролив. Босфор, по
которому быстрые течения несли воды Черного моря в Мраморное, отражал
контуры и цвета стоящих по его берегам зданий причудливым, но завораживающим
образом. Как обычно, пролив был полон жизни. Суда шли в обе стороны
непрерывной чередой; лодки, грузовые и пассажирские паромы сновали между
Ускюдаром, Стамбулом и Кадыкеем. Морские суда из разных стран, яхты и
прогулочные катера шли из Мраморного моря к Принцевым островам. В такую
ясную погоду азиатский берег с разбросанными по его склону домиками казался
таким близким, что, вероятно, можно было услышать голос, зовущий с той
стороны.
Дремотный покой наполнял сад; только пчелы порой нарушали тишину. Тишина
убаюкивала; Джанет то ли дремала, то ли видела сны наяву. В этих неясных
видениях преобладал образ Крейга Флеминга во всех его меняющихся настроениях
— то резкий и отчужденный, то улыбающийся и дружелюбный, а то колючий и
сердитый.
Она вспомнила первый свой месяц здесь, когда он умышленно избегал ее.
Казалось, едва познакомившись, он решил держать ее на почтительном
расстоянии. После смерти Неда все ее чувства были обострены, и люди вокруг
старались быть к ней повнимательней. Отношение Крейга было внове для нее и
почему-то больно задевало. Более того: в его присутствии она теряла
уверенность в себе и едва могла беседовать с ним. И вдруг внезапный и
поразительный интерес, который он проявил к ней в тот вечер, когда они вышли
пройтись; а потом — прогулка по городу, во время которой сдержанность между
ними перешла в задушевность. По крайней мере, Джанет это ясно ощутила. И
наконец, его поразительно властное поведение прошлым вечером. Просто
знакомый не мог бы так поступить, только человек, имеющий право требовать с
нее ответа за ее поступки.
Разморенная теплом и дремотой, Джанет закрыла глаза. Все это сбивало с
толку... но так ли уж это важно...
Услышав шаги, Джанет открыла глаза и приветливо улыбнулась — это пришла
Гвен.
— Как болеется? — Гвен опустилась на траву рядом со стулом
Джанет. — Тебе, я вижу, уже лучше.
— Гораздо лучше, спасибо. Как дела в школе? Я всех здорово подвела?
— Твой класс взяла директриса. Ей полезно будет вспомнить, каково
учителю на уроке.
— А тебе доставляет удовольствие каждая минута! — засмеялась
Джанет.
— Пожалуй, да, но и я устала. Наверное, из-за жары.
— Знаешь, нам здорово повезло: нам платят за работу, которую мы делаем
с удовольствием. Не каждый любит свою работу. — Джанет взяла книгу и,
задумавшись, уронила ее в траву. — Я чувствую себя симулянткой...
бездельничаю тут, в саду.
— Не казнись. Меня тоже так воспитали. Когда Четин сказал о твоей
болезни, до меня дошло, почему я не смогла распознать ее. Мы ведь думали,
что ты подцепила гепатит.
Вспомнив, как Крейг рассматривал ее лицо, Джанет поняла, что и он не
исключал такую возможность.
— Значит, Четин тебе все передал? — произнесла Джанет с легким
смущением. — Ты извинилась за меня перед Терезой?
Гвен кивнула.
— Четина рассердило, как Крейг обошелся с ним.
— О... — смогла лишь вымолвить Джанет, густо покраснев.
— По словам Четина, Крейг вел себя по-хозяйски... или как старший по
званию, — продолжала Гвен.
Джанет, смутившись, устремила взгляд на куст розового олеандра, резко
выделявшийся на фоне спокойной зелени лужайки. Она подумала, что Крейг,
вероятно, и вправду был резок с Четином, учитывая его откровенную неприязнь
к симпатичному молодому турку. Конечно, его поведение в данной ситуации
могло показаться странным, но Джанет не находила слов ни для объяснения, ни
для извинения.
— Крейг, похоже, вдруг заинтересовался тобой, — заметила
Гвен. — Все, кто хорошо его знают, говорят, что у него никогда не было
времени на женщин.
— Он, наверное, решил сделать для меня исключение, — ответила
Джанет, решившись наконец встретить любопытный взгляд Гвен, — ради его
дружбы с Марком.
Джанет вспомнила о предложении Крейга взять ее на завтрашнее празднество в
консульство и решила сказать об этом Гвен, потому что и она, и Салли знали,
что Джанет не получила приглашения, и удивились бы, увидев ее там. Услышав
такую новость, Гвен выпучила глаза от удивления, а Джанет еще больше
покраснела. Однако дальнейшего обсуждения темы не последовало, разговор
перешел на другое, и Джанет вздохнула с облегчением.
На следующее утро Джанет проснулась такой усталой, что стала сомневаться,
сможет ли пойти на торжество. Но, как и накануне, к полудню она
почувствовала себя гораздо лучше. После ленча она уже была на ногах, а ее
мысли уносились то к предстоящему празднеству, то к приятной перспективе
провести это время с Крейгом.
Торжество должно было начаться в пять часов и закончиться в семь. Крейг
собирался заехать за ней в четверть пятого. В три Джанет поднялась наверх,
чтобы принять душ и одеться. На кровати уже лежал ее наряд — светло-серый
костюм, голубая сумочка и широкополая шляпа, украшенная лентой и вуалью. Она
привезла этот костюм из дома на случай такого торжества. От волнения у
Джанет забилось сердце. Понравится ли он Крейгу? В ванной она постаралась
взять себя в руки. Крейг любит Диану, а она, Джанет, решила хранить верность
Неду. Думая о Крей
...Закладка в соц.сетях
