Жанр: Любовные романы
Чертовски богат
Некто Чарлз Бергли основал аукционное дело. Шел тогда год 1719-й, и на троне
сидел Георг Первый. Бергли продавал с молотка серебро и фарфор.
Его предприятие процветало.
В 1744 году книготорговец Сэмюэл Бейкер решил расширить свое дело и тоже
обратился к публичным продажам. И он преуспел, хотя легендарное впоследствии
имя дал компании его племянник и преемник Джон Сотби.
Наконец, в 1760 году Джеймс Кристи распахнул двери третьего аукционного
дома. Поскольку он занялся продажей картин и мебели, оставив Бергли его
серебро и фарфор, а Сотби — его книги, в гору пошло и это дело.
Почти два столетия три аукционных предприятия сосуществовали мирно и
счастливо. Распродавая имущество какого-нибудь родового поместья,
Кристи
неизменно отсылал его библиотеку к
Сотби
, а серебро и керамику — к
Бергли
. По крайней мере трижды — в 1934-м, затем в 1940-м и, наконец, в
1947 году три дома даже затевали объединиться. Правда, ничего из этого не
вышло.
Но к 1964-му от мира и согласия не осталось и следа. Все началось с того,
что
Сотби
приобрел сеть магазинов в Нью-Йорке, мгновенно превратив тем
самым свое предприятие в первую аукционную компанию поистине мирового
масштаба. Почти сразу же вслед за ним
Кристи
и
Бергли
также избрали
Манхэттен плацдармом для развертывания своих операций по всему земному шару.
С этих пор все сокровища мира превратились в предмет потенциальной купли-
продажи, а конкуренция между тремя домами становилась день ото дня острее.
Они неудержимо расширялись: открывались новые филиалы, приглашались новые
эксперты, сведущие в мебели, картинах, коврах, книгах и старинных
манускриптах, в винах, фотографиях, музыкальных инструментах, монетах,
оружии, драгоценных камнях...
Давняя традиция дележа барышей отошла в прошлое. Когда речь идет о
баснословных деньгах, о добрых старых временах можно только вспоминать.
Аукцион стал частью Большого Бизнеса.
Здесь и начинается наша история...
Макао, 13 сентября Встречу назначили в укромной прибрежной вилле вдали от шумного города
игроков, проституток, грабителей и авантюристов.
Один из участников прибыл на краденой машине и вошел через парадную дверь.
Другой подошел морем и причалил ворованную моторку у пристани позади дома.
Оба были в черном, на обоих просторные спортивные костюмы, перчатки и
бесформенные капюшоны, так что, если бы им случайно пришлось встретиться на
людях, они не узнали бы друг друга.
То же можно сказать и об их голосах. Звучали они глухо и монотонно, как у
роботов, чему способствовали какие-то электронные приспособления в уголках
рта. Так надежнее. И даже обращались они друг к другу, используя кодовые
имена.
Как и было задумано, эти двое встретились в холле с мраморными стенами без
окон. Лишь тускло мерцала хрустальная люстра (напряжение было понижено до
минимума), но глаз собеседников было не видно — на всякий случай оба надели
черные очки. Какое-то время они настороженно вглядывались друг в друга,
зная, что напротив стоит один из двух самых страшных людей в мире.
Первым заговорил тот, что повыше.
— Мне понадобятся десять лучших специалистов в своей области, —
искаженный приборами голос звучал глухо и невыразительно. — Вот список.
Шестеро давно залегли на дно. Их надо отыскать. Остальные, насколько мне
известно, отбывают пожизненное заключение. Их надо вытащить. Сможете?
— А каковы сроки проведения операции? — И этот голос был
монотонным и невыразительным.
— Пока не установлены.
— Хорошо. — Последовал кивок головы, прикрытой капюшоном, рука в
перчатке потянулась к списку, на мгновение (его оказалось достаточным, чтобы
запомнить имена) вспыхнул фонарик, вделанный в ручку, вслед за ним —
зажигалка: бумага сгорела, пепел рассыпался под резиновой подошвой. —
Мне понадобится четыре месяца.
— Они у вас есть. А потом — потом работа, быть может, она начнется
сразу, а может, через год или даже позже. Нашим людям потребуется надежное
убежище и терпение.
— Гонорар?
— По десять миллионов долларов каждому. После выполнения работы.
Последовала пауза.
— Моя доля?
— Половина остатка.
— То есть?
— Примерно полмиллиарда. Столько же, сколько и мне. Насколько я
понимаю, вас это устраивает?
Невидимый кивнул.
— Отлично. Встретимся ровно через два месяца. Связь — как обычно.
Еще до рассвета в двух противоположных концах Макао случилось два
происшествия
.
Какая-то машина потеряла управление, врезалась в стену и взорвалась. К
моменту прибытия пожарных от нее остался лишь обгоревший остов.
Почти в ту же минуту моторная лодка налетела на пришвартованное в порту
судно на подводных крыльях, совершающее рейсы по маршруту Макао — Гонконг. И
вновь раздался мощный взрыв, и ночь осветилась огромным огненным шаром.
Чжан Гу, начальник пожарной охраны острова, побывавший и там, и там, ломал
голову над случившимся. Его люди, включая и водолазов, обшарили каждый
квадратный дюйм, но обнаружили лишь обломки.
— Но так же не бывает! — сказал Чжан Гу своему заместителю Линь
Чжу.
— Как именно не бывает, сэр? — спросил Чжу.
— Два крупных происшествия — и ни следа человеческого присутствия, даже лоскута кожи не нашли.
— Наверное, это были просто вандалы, сэр.
— Скорее всего, — вздохнул Гу. — Но все равно мне это не
нравится. Это дело дурно пахнет.
— Прикажете продолжить поиски, сэр?
Чжан Гу на секунду задумался.
— Да нет, не стоит, — устало сказал он. — Снимайте людей, все
равно ничего не найдем. Пустая трата времени.
Чжан Гу и представить себе не мог, насколько он прав. Преступники уже давно
были далеко от Макао.
Один — в тысяче миль отсюда, на борту самолета, направляющегося в Сидней.
Другой только что приземлился в Токио — на пути в Гонолулу, где его ожидали
теплые воды Вайкики.
Владелец Голдмарт
выигрывает аукционный тендерСпециально для Нью-Йорк таймс
Нью-Йорк, 12 октября По сообщениям источников с Уолл-стрит, Роберт А. Голдсмит,
собственник Голдмарт инкорпорейтед
, приобрел контрольный пакет акций
Бергли инкорпорейтед
за миллиард долларов. В результате этой сделки Голдсмит получил более пятидесяти
процентов акций этой старейшей в мире и весьма почтенной аукционной
компании. Таким образом, Голдсмит совершил настоящий финансовый переворот,
ибо, по утверждению аналитиков, даже в условиях нынешнего спада деловой
активности контрольный пакет достался ему по дешевке... Нью-Йорк, 12 октября Маккензи Тернер проснулась с желанием отхватить добрый кусок Большого
Яблока, как в Америке издавна принято называть Нью-Йорк.
Стояло нечастое для Манхэттена ясное свежее утро, и даже небо казалось
отполированным до блеска — ни облачка, ни малейшего намека на смог. Но
погода не имела никакого отношения к тому, что испытывала сейчас Маккензи.
Все дело было в том, что именно ее разбудило, — из сладких сновидений в
еще более чудесную действительность ее вернули нежные прикосновения пылкого
любовника, припавшего губами к ее груди и поглаживавшего ее мягкие бедра.
— М-м-м-м-м...
Сонно постанывая и слегка улыбаясь, Маккензи с закрытыми глазами
повернулась, раскрываясь всем телом, как подсолнечник навстречу солнцу. Она
инстинктивно впитывала тепло, исходящее от лежащего рядом с ней мужчины.
Его ласки становились все настойчивее.
— М-м-м-м... — Она широко раскрыла сияющие янтарные глаза.
— Я так и думал, что это поможет тебя разбудить. — Он
соблазнительно ухмыльнулся.
— Никогда не начинай того, чего не можешь закончить! — Маккензи выжидательно прищурилась.
Хотя их отношения, то обрываясь, то вновь возобновляясь и ни к чему не
обязывая обоих, тянулись уже больше года, он все никак не мог привыкнуть к
ее гипнотическому, на редкость живому присутствию. Казалось, сам воздух
вокруг Кензи Тернер насыщен электричеством.
И дело тут вовсе не в ее красоте. Портрет Кензи никогда бы не украсил
обложки откидного календаря или рекламных полос в газете — куда ей с ее
волосами цвета собольего меха, лукавым личиком эльфа, высокими скулами,
бровями вразлет и маленьким упрямым подбородком! Все это придавало ей вид
скорее беззащитный, мальчишеский, нежели сексуально-соблазнительный.
Но было в этой ладно слепленной головке, сидящей на пышном, но грациозном
теле, что-то тревожное и манящее.
Все это вместе и заставляло мужчин одновременно желать ее и оберегать.
— Не надо, Чарли, — вяло выговорила она, нерешительно пытаясь его
оттолкнуть. — Ты же знаешь, мне пора на работу...
Он поднял голову и ослепительно улыбнулся.
— Разумеется, знаю. — Упершись ладонями в матрас, он немного
приподнялся и сразу же вновь опустился, и вошел в нее как раз так, как она
любила — не отводя взгляда, бедро к бедру.
Маккензи восторженно и восхищенно выдохнула воздух и, подчиняясь его
неторопливым, но настойчивым движениям, часто задышала.
— Быстрее! — прошептала она. Ее глаза вспыхнули, как у животного,
неожиданно ослепленного автомобильными фарами, и она изо всех сил впилась
ногтями в его ягодицы. — Быстрее!
— Не торопись, малыш, — мягко сказал он. — Ведь мы не на
скачках. Вот так, помедленнее. Просто лежи себе и наслаждайся ездой...
— Да!
Она глубоко вдохнула исходящий от него едкий мужской запах; его жаркое
дыхание, опаляющее нежную кожу на груди, заставляло ее всякий раз
вздрагивать. Они двигались все быстрее и быстрее, полностью в такт, словно
это было не два, а одно тело.
— О Боже! — простонала Маккензи. — Как хорошо! Так хорошо,
Чарли, что я...
Ее черты исказились, и при первой же волне оргазма из горла у нее вырвался
первобытный крик.
— О, Чарли, — едва слышно прошептала она. — Чарли...
Он откинулся на подушку и, тяжело дыша, выдавил из себя кривую ухмылку.
— С добрым утром! — хрипло проговорил он.
— Еще с каким добрым! — Широко раскрыв глаза, она поцеловала его и
пробежала пальцами по спутанным черным волосам, которые, несмотря на пышные
усы, придавали ему задорный, почти мальчишеский вид.
Какое-то время они лежали неподвижно, все еще тесно прижимаясь друг к другу.
Вдруг глаза у Маккензи расширились от ужаса. Она увидела будильник.
— Черт! — Она отшвырнула его в сторону.
Чарли перекатился через нее.
— Что это с тобой, черт побери?
— Проклятый будильник не зазвонил, вот что! — Маккензи яростно
встряхнула растрепанными волосами.
— А он и не должен был зазвонить. — Чарли потянулся, заложив руки
за голову. — Я его выключил.
— Что-о? — Она изумленно воззрилась на него.
— Что слышала. Я его выключил, чтобы он нам не мешал.
— Подонок! Свинья! Ты... ты... — Она схватила подушку и принялась колотить его по голове.
Защищаясь, он поднял руки.
— Эй! Да успокойся же ты. У меня сегодня выходной.
— А у меня нет! Теперь я из-за тебя опоздаю.
Отведя душу, она отшвырнула подушку, соскочила с постели и кинулась в
ванную.
— Чего так волноваться? — крикнул он ей вслед. — Неужели
нельзя позвонить и сказаться больной?
Она высунулась из-за двери.
— Ты что, забыл? Сегодня у нас первая встреча с новой администрацией.
Он тупо посмотрел на нее.
— О Боже! — Она в изнеможении закатила глаза. — Я же тебе
говорила: у нас новый хозяин, вернее, новый владелец контрольного пакета
акций. С сегодняшнего дня он официально вступает в свои права! Ясно,
кретин? — Она посмотрела на него. — Ну? Хватит валяться и
изображать из себя султана в гареме! Пошевеливайся! Хоть кофе-то ты можешь
сварить? Да поживее! — Она нетерпеливо хлопнула в ладоши.
Он по-прежнему лежал, скрестив руки под головой и лениво пошевеливая
пальцами.
— Не шуми, Кензи, ты же знаешь, что на кухне от меня мало проку.
— Тысяча извинений! — прорычала она, снова закатывая глаза. —
Уж эти мне легаши! Похоже, я сегодня выиграю соревнования по бегу. Ну
почему, почему, — с мольбой произнесла она, ни к кому не
обращаясь, — я связалась с легашом-итальянцем, который даже кофе
сварить не может? Кто-нибудь мне ответит на этот вопрос?
— Может, потому, что я так хорош в постели? — с плотоядной улыбкой
сказал он.
— Жаль, что ты не так же хорош на кухне. — Она вопросительно
посмотрела на него. — Слушай, а тебе сегодня нигде не надо быть?
Скажем, отловить кого-нибудь или что еще?
— Нет. До завтра, когда мы встречаемся с коллегой из Интерпола, ничего,
сладкая ты моя. Помнишь, я тебе говорил, что мы будем распутывать это дело о
хищении картин...
Но этого Маккензи уже не слышала. Захлопнув дверь в ванную, она встала под
душ и пустила сильную струю.
Дина Голдсмит проснулась у себя дома в верхней части Пятой авеню с чувством,
что за ночь что-то круто переменилось. Что бы это могло быть, пыталась
сообразить она, лежа на причудливой венецианской кровати, настоящей фантазии
в шелках.
И тут у нее пропали последние остатки сна. Она вспомнила.
Дина рывком села на кровати и довольно потянулась. Ну что за день! И как же
это она могла забыть? Ведь она стала королевой Манхэттена. Вот что
произошло!
Неужели это возможно? А если она ущипнет себя и...
И она действительно попыталась пустить в ход ногти, да только помешали
нескладные перчатки — она всегда надевала их на ночь, чтобы не испачкать
старинные кружевные простыни и не стереть с рук крем.
Как странно. Еще вчера вечером она, Дина Голдсмит, голландка по рождению,
красавица жена мультимиллионера Роберта А. Голдсмита, владельца
Голдмарт
инкорпорейтед
— второй по величине в Америке сети магазинов по продаже
товаров по сниженным ценам (что ее внутренне всегда коробило) — легла в
постель, как обычно. А сейчас, по прошествии всего восьми часов, она
проснулась другой Диной Голдсмит — торжествующей женой нового владельца, или
по крайней мере главного пайщика и председателя совета директоров
Бергли
инкорпорейтед
, старейшей в мире, самой крупной и, несомненно, наиболее
уважаемой компании по продаже лучших произведений живописи, мебели,
драгоценностей, марок, фарфора, ковров — да чего угодно!
Бергли
! Само название кружит голову, оно — словно знак качества на любом
товаре, что проходит через его величественные двери.
Бергли
! В восьмидесятые здесь были побиты все рекорды публичных торгов, с
молотка шло все — от Пикассо и Ван Гога до головокружительно дорогого
мейсенского фарфора или старинных фотографий.
Бергли
!
Бергли
с его трехсотлетней давности штаб-квартирой на Бонд-стрит
в Лондоне и дворцом в целый квартал здесь, в Нью-Йорке, на Мэдисон-авеню, не
говоря уж о двадцати трех филиалах, разбросанных по всему миру.
Бергли
! Считающийся ровней
Кристи
и
Сотби
.
Бергли
, где список совета
директоров и консультантов выглядит как справочник
Кто есть кто
в мире
нуворишей и знати, кривившей до сих пор, как правило, свои патрицианские
носы при виде ее, Дины Голдсмит, жены какого-то торговца всякой дешевкой.
Ну погодите же...
Ее губы изогнулись в зловещей улыбке, кривой, как ятаган. Это уж точно,
ситуация за ночь сильно изменилась!
Что ж, пора приступать к исполнению новой роли.
— Дарлин! — пронзительно крикнула Дина.
Служанка, дежурившая прямо под дверью спальни, мгновенно появилась на
пороге. Дине хватило одного взгляда на трясущуюся от страха бедняжку, чтобы
понять: новость достигла и ушей слуг.
— Приготовь ванну, — коротко распорядилась она. — И смотри,
вода должна быть нагрета точно до двадцати шести градусов. По Цельсию!
— Слушаю, мэм. — Опустив голову, Дарлин поспешила в громадную, всю
в мраморе, ванную.
— Постой! Сначала налей в таз воды, развяжи перчатки и смой мне с рук
этот проклятый крем!
— Слушаю, мэм. — Не прошло и минуты, как Дарлин вернулась с тазом
кипятка и пачкой бумажных салфеток.
Дина вытянула руки вперед, как хирург перед операцией. С трудом дождавшись,
пока Дарлин с помощью мыла, воды и салфеток справится наконец с толстым
слоем крема, она нетерпеливо сказала:
— А теперь — ванну!
— Да, мэм.
Путаясь в бумажных салфетках, обрызганная с ног до головы водой, Дарлин
вылетела из спальни.
Дина включила в штепсель вилку телефона, специально предназначенного для
переговоров внутри дома, и нажала на одну из двадцати четырех кнопок.
Дворецкий отозвался мгновенно:
— Да, мадам? — Его голос звучал жестко и внушительно.
— Скажите на кухне, что я буду завтракать ровно через час, —
распорядилась Дина. — Пусть сварят свежий кофе. Погорячее. Без кофеина.
Полчашки простого обезжиренного йогурта. И один тост. Масла не надо.
— Немедленно передам ваши ука...
— Мой муж еще дома? — перебила его Дина.
— Весьма сожалею, но...
Дина повесила трубку и тут же нажала на новую кнопку.
Один звонок... второй... третий...
— Да? — раздался скрипучий голос личной секретарши Дины.
— Габи, пусть шофер подаст машину к подъезду ровно через полтора часа.
И позвоните в
Бергли
. Я хочу, чтобы у входа меня встречали трое из
руководства компании. Они будут моими гидами.
— Насколько я понимаю, я тоже должна вас сопровождать, — кисло
прокомментировала это распоряжение секретарша.
— Правильно понимаете.
— Хорошо, сажусь на телефон. — Особого энтузиазма в голосе
Габриэлы Мортон не прозвучало. — Да, не забудьте, в два часа вы должны
быть в парикмахерской.
— С этим покончено, — высокомерно бросила Дина. — Позвоните
Кеннету и скажите, что, если он по-прежнему хочет заниматься моими волосами,
отныне ему придется самому приходить ко мне.
Повесив трубку, Дина откинула простыни и соскочила с кровати. Сладко
потягиваясь, она позволила себе несколько мгновений просто понаслаждаться
своим новым положением. Затем, что-то весело напевая, накинула халат из нежно-
розового шелка, обшитый страусовым пухом, сунула ноги в пушистые шлепанцы
того же цвета и проследовала в ванную.
На сей раз Дина не остановилась полюбоваться портретом кисти Ван Гога,
висевшим над мраморной каминной полкой,
Скачками
Дега — эту картину
поместили над позолоченными консолями, — и тремя миниатюрами Ренуара,
которые составляли предмет ее особой гордости. В это утро Дина Голдсмит не
нуждалась ни в каких видимых подтверждениях своего нового общественного
положения — а именно для этого раньше ей и служили бесценные произведения
живописи и антиквариат. Сегодня она точно знала, что представляет собой и
какое положение в Нью-Йорке занимает.
В общем, следует признать, что маленькая Дина Ван Влит из городка Гауда,
этой сыроваренной столицы Голландии, неплохо преуспела в жизни. К своим
двадцати девяти годам она прошла долгий и трудный путь.
Даже более трудный, чем кому-либо могло прийти в голову...
Самые ранние воспоминания Дины Голдсмит были связаны с сыром, именно поэтому
сейчас он вызывал у нее такую ненависть, и горе тому, кто осмелился бы
положить в ее холодильник даже крохотный кусочек.
Подобно прустовской корзиночке с пирожными
мадлен
, одного запаха, даже
одной мысли о сыре было достаточно, чтобы пробудить у нее воспоминания об
утраченном времени. Что и неудивительно, если иметь в виду, что отец Дины
работал на одной из самых известных сыроварен в Голландии.
Беда в том, что только это она об отце и помнила. Запах сыра клубился вокруг
него подобно миазмам. Он пропитывал его одежду, волосы, кожу. И сколько бы
отец ни отмывался, вонь все равно не испарялась. Даже сейчас, по прошествии
многих лет, она все еще стояла в ноздрях Дины.
Но случилось так, что жизнь, которая, как известно, любит выкидывать разные
фокусы, воспользовалась именно сыром, чтобы выдать Дине билет на поезд,
уходящий из Гауды.
У Дины Ван Влит была классическая нордическая внешность. Рост — пять футов
девять дюймов, золотистые волосы, резко очерченные скулы, широко
расставленные аквамариновые глаза. А вдобавок к внешности и сногсшибательной
фигуре она обладала ногами, на которые заглядывались все мужчины. Всего
этого вполне хватило, чтобы выиграть звание
Мисс Гауда
.
Оттуда последовал бросок в Амстердам, где Дину увенчали короной
Мисс
Нидерланды
, и в качестве обладательницы таковой она проследовала в Каракас
на конкурс за звание
Мисс мира
.
Увы,
Мисс Нидерланды
не дошла и до полуфинала. Но ничего. Дина Ван Влит
была реалисткой. Ее не нужно было учить тому, что составляет ее главное
достояние. Она знала это лучше других.
Знала она и то, что никогда не вернется в страну ветряных мельниц,
деревянных башмаков и сыра. Вот она и упаковала свои утешительные призы,
прихватила девять тысяч долларов, завещанных ей бабушкой по материнской
линии, и двинулась в Нью-Йорк, этот город Желтого Дьявола, где и сняла на
пару с приятельницей квартиру в престижном районе в верхней части Ист-Сайда.
А что еще важнее, она сделала крупное вложение, купив очень дорогое,
подчеркивающее все ее достоинства вечернее платье и вполне приличный жемчуг.
Вооружившись таким образом и бесцеремонно используя свой титул участницы
Всемирного конкурса красоты, она, подобно акуле, нырнула в волны светской
жизни Манхэттена. Коктейли, ужины, приемы, благотворительные вечера — Дина
прошла через все, отвергнув по пути бесчисленные предложения легких романов,
а то и руки и сердца со стороны самых мечтательных и неотразимых молодых
людей Манхэттена.
Эти франты ее не интересовали. Дина знала, что ей нужно, и была преисполнена решимости достичь цели.
И вот вам пожалуйста! Никто и глазом не успел моргнуть, как денежный мешок в
лице Роберта А. Голдсмита, недавно овдовевшего основателя и президента
компании
Голдмарт инкорпорейтед
упал ей прямо в руки!
Что с того, что это не назовешь любовью с первого взгляда?
Что нареченный — лысеющий и некрасивый толстяк, перешагнувший за пятьдесят?
Что он неотесан и грубоват, что носит те же отвратительные стандартные
костюмы из синтетики, которые продаются в его магазинах, сетью опутавших всю
страну?
И что с того, что его пентхаус в Вест-Сайде обставлен дешевой мебелью, стены
обиты безвкусным плюшем апельсинового цвета, а в комнатах полно
искусственных цветов и литографий клоунов, кошек, большеглазых младенцев —
точь-в-точь как в его магазинах?
Что из этого?
Он созрел для крючка, и это главное. Это — и еще то, что у него из ушей
капает золото.
Не менее существенно и то, что у него нет бывших жен и детей, которые при
случае могли бы оспорить права наследования, — это Дина выяснила тайно,
но точно.
Что же касается недостатков суженого, то ничего непоправимого в них, с ее
точки зрения, не было. В конце концов, манерам можно научить. Заставить
сесть на диету. Перетряхнуть сверху донизу его кошмарный гардероб. Заново
обустроить жутковатый пентхаус в западной части Центрального парка.
Вскоре последовало бракосочетание, и Дины Ван Влит не стало. Ее место заняла
Дина Голдсмит — и уж она-то свое взяла.
Принадлежа отныне к элите общества, сделавшись членом самых престижных
клубов, куда входили жены сотни самых состоятельных людей планеты, она
принялась действовать с такой же расчетливостью и хладнокровием, с каким
заарканила баснословного богача.
Ее жизнь превратилась в настоящий вихрь.
Последовали ежедневные обеды в
Ле Гренуй
и
Ле Сирк
, где королевский
бульон с лобстерами бледнел на фоне главного блюда — острых сплетен и
скандалов, о которых говорят только шепотом.
Коктейли перемежались официальными ужинами и премьерами на Бродвее. А помимо
того — традиционные вечера по понедельникам в
Метрополитен-опера
,
благотворител
...Закладка в соц.сетях
