Жанр: Любовные романы
Братья Торн 1. Мое непреклонное сердце
Джо Гудмэн
Мое Непреклонное Сердце
(Братья Торн, книга 1)
My Steadfast Heart by Jo Guudman
OCR by svetico (svetico.by.ru)
Для библиотеки angelbooks.narod.ru
Перевод М.С. Ильиной
Колин Торн окружил свое сердце каменной стеной, не желая, чтобы минутная
слабость помешала планам его
мести, надеждой на которую он жил долгие годы. Но непреклонное сердце сурового и
безжалостного мстителя
зажглось огнем пылающей страсти с первого же взгляда на прекрасную и нищую
аристократку Мерседес Лейден.
Мужчина, посвятивший себя исполнению страшного долга, женщина, поклявшаяся не
любить никогда, чем обернется
их встреча?..
Мое Непреклонное Сердце 1
Лондон, октябрь 1820 года
Сначала пришли за малышом. Колин это помнил: ему тогда было восемь, и он
был уже достаточно взрослым,
чтобы осознать потерю, но слишком маленьким, чтобы чему-то помешать. И хотя он
ожидал, что такое может
случиться, само предчувствие не подготовило его к этому. Братьев своих он тоже
не мог предостеречь.
Грейдон вообще ничего не понимал. Он и был как раз тем младенцем, за
которым пришли. У него была такая
милая мордашка и такая неотразимая доверчивая улыбка, что, конечно же, его
выбрали. В то время Грейдон - Грей не
оценивал ни обстоятельств, ни окружающих его людей. В свои пять месяцев он не
понимал, что у него уже есть семья,
хотя и не такая большая, как три месяца назад. Малыш Грейдон заливался
счастливым воркующим смехом, сиял
ямочками на щеках и дрыгал пухлыми ножками. Он очаровывал без всяких усилий и
совершенно бессознательно, так
же как дышал, ел или плакал.
Поэтому, когда женщина подняла его на руки и он умиротворенно вздохнул,
Колин решил, что такое поведение
брата-младенца нельзя считать предательством.
Колин стоял в дверях кабинета директора приюта, держа за руку другого
своего младшего брата. Декеру было
всего четыре года, но он прижался к Колину всем своим маленьким тельцем, с
волнением ожидая, какое решение эта
супружеская пара из Америки примет насчет малыша Грейдона, он же Грей.
И вот наступил самый мучительный момент. Директор указал на обоих
мальчуганов и с явным равнодушием
спросил у американской четы:
- А этих вы тоже заберете или только одного?
Мужчина, который смотрел во все глаза на счастливую жену, обернулся и,
казалось, увидел мальчиков впервые.
- Они братья, - объяснил директор. - Колин, Декер! Подойдите поближе. Вы
должны познакомиться с
новыми родителями Грейдона.
Эти слова директора развеяли последнюю надежду Колина на то, что эти люди
не заберут Грея. Он послушно
приблизился, не выпуская руки Декера.
- Здравствуйте, сэр, - серьезно сказал он и протянул американцу свободную
руку.
Наступила неловкая пауза, затем мужчина изумленно хмыкнул и пожал Колину
руку. Маленькая ладонь
мальчика исчезла в его огромной руке. Позже Колин не мог, как ни пытался,
вспомнить лицо этого человека. В памяти
остались лишь крепкое сухое рукопожатие, живая басовитая усмешка и мгновенно
угасшая надежда, которая до той
поры еще тлела в его сердце.
Мужчина посмотрел на жену, которая ласково ворковала с младенцем,
отвечавшим ей агуканьем и блаженной
улыбкой. Было ясно, что малыш уже успел завоевать ее сердце. Теперь можно будет
с легкостью выдать его за
собственного ребенка. Никто из родственников и друзей не должен узнать, что это
их приемный сын.
- Боюсь, я не смогу взять больше никого, - ответил мужчина, выпуская руку
Колина. - Мы с женой хотели
только маленького ребенка. - Чувствуя себя не очень уютно под взглядом двух пар
детских глаз, он добавил: - Вам
не следовало приводить их сюда. Я же сразу сказал, что нас интересует только
младенец.
Но директор сделал вид, что упрек не имеет к нему никакого отношения. Он
резко повернул голову к мальчикам
и велел им выйти из комнаты. Его резкий обвинительный тон говорил о том, что их
присутствие в этой комнате - это
не его, а их инициатива.
Колин выпустил руку Декера.
- Не бойся, - спокойно сказал он брату. - Выйди, я скоро вернусь.
Декер смотрел широко открытыми голубыми глазами то на Колина, то на
директора школы. Потом быстро
вышел из комнаты, повинуясь скорее строгому взгляду Колина, чем свирепому взору
директора.
- Я хотел бы попрощаться с братом, - сказал Колин.
У него был звонкий мальчишеский голос, но темные глаза смотрели повзрослому
серьезно, и было видно, что
он не сдвинется с этого места, пока не исполнят его просьбу.
Директор школы выскочил из-за стола и попытался оттолкнуть Колина. Он
смотрел на посетителей, стараясь
угадать их настроение и намерения.
Мужчина поднял руку, останавливая директора коротким жестом.
- Ну конечно, - сказал он. - Дорогая! Мальчик хочет попрощаться со своим
братом.
Женщина с явной неохотой отвела взгляд от младенца. Ее добродушная улыбка
мгновенно погасла, как только
она посмотрела на Колина. Голубые глаза сразу утратили мечтательное и ласковое
выражение.
- Нет-нет, - решительно произнесла она - вокруг ее глаз лежали серые тени,
похожие на лед, который
начинает сковывать озеро по берегам, пока не затянет им всю гладь. - Я не хочу,
чтобы этот мальчик трогал моего
ребенка. Ты только посмотри на него! Он какой-то нездоровый. Это может навредить
малышу.
Колина словно ударили. Всем своим худеньким телом он задрожал от этих
слов. Почувствовав, как вспыхнули
его щеки, он мучительно покраснел от злости и стыда за то, что не мог сдвинуться
с места.
- Мальчик болен? - спросил директора мужчина. - Моя жена права: такой
худой и изможденный.
- Он почти ничего не ест, - сказал директор. Он смерил Колина потемневшим
взглядом, в котором явно
чувствовалась угроза. - Пока он жил здесь, у него совершенно не было аппетита.
Моя жена считает, что тот... случай
подействовал на него больше, чем на остальных. Это и понятно - ведь он самый
старший.
Будто не слыша разговора между директором и мужчиной, Колин упрямо
продолжал:
- Дайте мне подержать моего брата. - И он протянул руки.
Мужчина мягко обратился к жене:
- Дорогая! Ну что он с ним сделает?
Она согласилась не сразу, мучительно раздумывая в течение нескольких
секунд. Колин видел, как она, не
выпуская младенца из рук, скосила глаза на дверь, будто прикидывая, можно ли
убежать из комнаты. В конце концов
она дала ему ребенка, ледяным тоном предупредив, чтобы он не уронил его.
Колин прижал своего маленького брата к худенькой груди, покачивая его, как
это ему часто приходилось делать
в последние три месяца. Отвернувшись от взрослых и не обращая внимания на
тяжелые вздохи женщины, он поправил
малышу одеяльце и разгладил его муслиновую рубашечку.
- Я найду тебя, - тихо сказал он, четко выговаривая слова, - обещаю, я
тебя найду.
Грейдон в ответ радостно заворковал и ударил Колина по плечу своим
маленьким кулачком.
- Думаю, уже достаточно, - сказал мужчина, увидев, что жена уже сделала
движение вперед, чтобы подойти к
братьям.
Раздался голос директора:
- Ну хватит, верни Грейдона.
Колин никак не мог сам отдать брата, и его просто забрали у него из рук.
Он совсем не хотел, чтобы его
прогнали еще раз. Просто у него не было сил быстро уйти из директорского
кабинета, обшитого темными
деревянными панелями. Все его тело застыло, и ноги будто прилипли к полу. И
только нижняя губа мелко дрожала,
когда он шел к двери. Выходя, он услышал слова женщины, значения которых в тот
момент не мог полностью оценить.
Щекоча ребенку подбородок, она мягко сказала:
- Мне вообще не нравится имя Грейдон.
Через три недели и Декер покинул работный дом для подкидышей и сирот,
которым заправляло семейство
Каннингтонов. Колин думал, что успеет побыть с Декером подольше. Не так уж часто
четырехлетних сирот забирали в
семьи. Те из них, кто в столь молодом возрасте уже представлял себе свою судьбу,
покорно шли в услужение или в
подмастерья, чтобы обучаться какому-нибудь ремеслу. Это была несравненно более
благополучная перспектива, чем
оставаться у Каннингтонов до двенадцати лет, а потом быть выброшенным на
равнодушные и жестокие, ничего не
прощающие улицы Лондона. Мальчика, не сумевшего самостоятельно найти себе в
городе способ пропитания, могла
обучить воровству одна из многочисленных лондонских шаек. Это в том случае, если
он оказывался смышленым и
ловким на руку. Если же по этой части он оказался слабаком, то чаще всего
попадался на глаза сутенеру и скорее всего
начинал торговать собой и продавал свой "товар", пока позволяла внешность или
пока его не съедала болезнь.
Колин не хотел такой судьбы для Декера, поэтому он смирился с мыслью, что
уход Декера от Каннингтонов не
только необходим, но и очень желателен. Он хотел, чтобы его брату улыбнулось
счастье, и был уверен, что так оно и
будет, но в глубине сердца чувствовал, что завидует ему. И боится. И что он
теперь остается совсем один.
Супружеская пара, которая выбрала Декера из множества других детей, была,
на взгляд Колина, более
подходящей парой в сравнении с той, что забрала Грейдона. Женщина хотя и не была
красива, но мила, с ясной
безмятежной улыбкой и такая спокойная, что у Декера сразу разгладились
испуганные складочки между бровями, а
сердце Колина успокоилось. Ее муж был молчалив, но вежлив; он явно смутился, не
зная, как отвечать на постоянные
вопросы Декера, пока жена не сказала ему, подбадривая:
- Что же ты молчишь? Ответь ему, дорогой. Точно так же, как отвечаешь мне.
И тогда муж заговорил. У него был глубокий красивый баритон, и он четко и
ясно выговаривал все слова. Это
был голос, внушающий доверие, и Колин со стыдом почувствовал, что хочет, чтобы
эта пара выбрала его вместо брата
или, по крайней мере, чтобы они разрешили ему сопровождать Декера.
Директор опять попытался пристроить и Колина:
- Вы, может быть, возьмете и его брата? Добрые глаза женщины остановились
на Колине. Они были полны
грусти и боли, и Колин густо покраснел, сознавая, что его жалеют.
- Мы бы взяли их обоих, если бы могли, - ответила она директору, - ce
n'est possible. Но это невозможно, -
пояснила она на французском.
Ее муж обреченно кивнул:
- Да-да, она права. Мы бы взяли, если бы это было возможно. И потом,
ребенок должен быть здоров. Нужно
подумать и об обратной дороге. Нам ведь предстоит долгий путь.
Колин тихо выскользнул из кабинета директора. В тускло освещенном коридоре
он судорожно втянул в себя
воздух и с трудом проглотил тугой комок в горле. Стоило ему закрыть глаза, как
он тут же видел полный жалости
взгляд женщины. Ему не нужна была ее жалость. Говоря по правде, он хотел
услышать от нее слова благодарности.
Неужели она думает, что крепкое здоровое тельце ее нового сына - счастливое
исключение вопреки всем законам
природы?
В предвкушении ужина в животе у Колина громко заурчало. Он уже давно не
слыхал этого звука. С тех пор как
они попали в приют мистера Каннингтона, он постепенно приучил себя есть меньше,
чтобы больше доставалось его
братьям.
И он делал для этого все возможное. И вот теперь он будет думать только о
себе.
Долго недоедавший, истощенный Колин с тусклыми глазами, похожими на
потухшие угольки, что-то не
торопился поправляться, хотя теперь ему уже не нужно было делиться своей порцией
с братьями. Старшие мальчики,
которые побаивались трогать его, когда он опекал своих маленьких братьев, теперь
увидели в нем весьма доступную
мишень. И очень скоро ему стало доставаться еще меньше еды, чем когда он
подкармливал Декера и Грейдона.
Через десять дней после ухода Декера у Колина начался сильный кашель. По
ночам в холодной спальне, где
койки стояли почти вплотную друг к другу, Колин будил всех бесконечными
приступами мучительного сухого кашля.
Он пытался зажимать рот кулаком, чтобы заглушить звук, но все было напрасно. В
одну из таких ночей Джейми
Фергюссон и Джон Тарлей разработали против него свой особенный план. Как только
Колин начал кашлять, они тихо
поднялись со своих постелей, набросили ему на голову одеяло и по очереди стали
мутузить его кулаками. На
следующую ночь применять физическую силу уже не пришлось. Они просто закрыли ему
лицо подушкой и держали до
тех пор, пока он не затих.
Миссис Каннингтон первой пришло в голову приспособить Колина к делу,
используя его телосложение. Одной
его худобы явно не хватало. Главное, что у него были необычайно узкие плечи и
бедра. Директора, мечтавшего
избавиться от Колина, долго уговаривать не пришлось.
Так он попал в подмастерья к трубочисту. Но несмотря на то что
приспособился он чистить трубы превосходно,
он очень быстро выдохся. Его золотистые волосы, которые еще совсем недавно с
такой нежностью потрепывала его
мать, покрылись жирной копотью. Зловещий румянец Колина исчез под слоем сажи и
угольной пыли, а синяки от
постоянных побоев стали невидимыми из-за бесчисленных грязных разводов на лице и
шее.
Его вернули в работный дом Каннингтонов через несколько недель, нарушив
договор и сроки ученичества.
Мистер Каннингтон отодрал его за уши, а его супруга громко во всеуслышание
отругала. Голова Колина распухла, в
ней так звенело, будто кто-то бил в колокол.
- Мне совсем не нравится, что он будет жить у нас до двенадцати лет, -
заявила миссис Каннингтон. Она
отодвинула свое вышивание, сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на
супруга. - У него такие глаза,
будто мы в чем-то перед ним виноваты. Ты это заметил?
Конечно же, он заметил. Директор продолжал молча прочищать свою трубку.
- Будто эта наша вина, что его несчастные родители умерли. Мы сделали для
него все, что могли. И об этом
знают все.
Когда миссис Каннингтон говорила, она обязательно делала особое ударение
на каком-нибудь слове. Она
считала, что это придавало ее мнению особый вес.
- Должна заметить, - продолжала она, - они наверняка обеспечили своих
детей. Сразу было видно, что это
люди со средствами.
Мистер Каннингтон отложил в сторону ершик, которым чистил трубку, и стал
набивать ее табаком. Он был
разочарован не меньше, чем его жена. Оба они питали надежду на то, что вдруг
объявятся какие-нибудь родственники
Колина, Декера и Грейдона. На собственные деньги они поместили объявления в
лондонских газетах, описав троих
братьев и обстоятельства гибели их родителей. Но до сих пор никто так и не
откликнулся и не заявил, что хотя бы чтото
знает о родственниках этих детей.
По одежде мальчиков и по вежливой грамотной речи Колина Каннингтоны
догадывались, что они из очень
состоятельной семьи. На постоялом дворе в Бернсайде, что на почтовой дороге к
северу от Лондона, никто ничего не
знал об этом семействе, которое когда-то остановилось там пообедать. Через
тридцать минут после того, как они
покинули постоялый двор, на их карету напали разбойники,
Разбойничьи нападения редко когда заканчивались убийством, но на этот раз
был именно такой случай.
Разбойники убили мать, отца и кучера. Не зная, что делать с тремя неожиданно
осиротевшими ребятишками, местные
власти определили братьев в работный дом Каннингтонов.
Супруги Каннингтон поначалу усердно расспрашивали Колина о его семье и о
том, как их воспитывали, но его
рассказы показались им просто причудливыми фантазиями, и постепенно они пришли к
выводу, что восьмилетний
ребенок не в состоянии запомнить реальные события и правдиво рассказать, как все
было.
То особое внимание, которым на первых порах были окружены братья,
постепенно сошло на нет, и с ними стали
обращаться так же, если не хуже, как с остальными питомцами работного дома.
Директор набил наконец свою трубку, запалил ее и, с удовольствием пустив
несколько клубов дыма, стал
неторопливо ее посасывать.
Он вздохнул с удовлетворением, но это мог быть одновременно и вздох
озабоченного человека.
- Ты, пожалуй, права, - выговорил наконец мистер Каннингтон. Он давно
понял, что всегда лучше
согласиться с женой, даже если и имеешь другое мнение. Но сейчас он был с ней
совершенно согласен. - Мальчишке
здесь больше нечего делать. Работать он не может, я боюсь, как бы он не заразил
чахоткой остальных детей!
Миссис Каннингтон широко открыла глаза.
- Чахоткой?
Если это так, то им просто необходимо как можно скорее избавиться от
Колина. Нельзя ни в коем случае ждать,
пока мальчик умрет. Слишком много детей могут от него заразиться. Да и они с
мужем тоже ведь под Богом ходят...
Тогда работный дом наверняка закроют: они могут все потерять!
- Ты думаешь, что он действительно болен? Он молча пожал плечами и
затянулся трубкой. Насколько миссис
Каннингтон знала своего супруга, для такого случая он вел себя слишком спокойно.
Это могло означать лишь одно: он
уже сам все обдумал и решил, как им действовать дальше.
- Расскажи мне, что ты придумал.
Джек Куинси приехал к Каннннгтонам в их работный дом для подкидышей и
сирот на следующий же день.
В этом человеке все было огромным. Голос гремел и раскатывался по комнате,
будто исходил не из его грудной
клетки, а из пещеры. У него были толстые руки и ноги - мощные, как стволы
деревьев. Рукопожатие было сильным и
горячим, а манера говорить и действовать - напористая и даже несколько
агрессивная. Широко расставленные глаза
Джека наводили на мысль, что боковым зрением он видит ничуть не меньше, чем
когда смотрит прямо. Нос у него был
явно сломан неоднократно и каждый раз скверно вправлен. О нем ходила шутка, что
Джек Куинси постоянно искал
случая снова подраться, чтобы наконец выправить свой нос как надо.
Когда он шумно ввалился в кабинет директора работного дома, в комнату
вместе с ним ворвались запахи
соленой воды и свежего морского воздуха. И чего-то еще. Колин даже наклонился
вперед, чтобы уловить аромат
приключений, исходивший, как ему показалось, от этого человека.
Джек Куинси не стал ждать, когда директор протянет ему руку для
приветствия. Он взял ее сам, дважды стиснул
в своей огромной ладони и сказал без всякого вступления:
- Где мальчик, о котором вы мне говорили?
- Он позади вас, - ответил мистер Каннингтон, показав взглядом назад, за
плечо Куинси, где стоял Колин. -
Садитесь, пожалуйста, и мы с вами сейчас обсудим все условия.
Куинси бросил на Колина беглый взгляд.
- Что-то не очень густо, - прямо заявил он.
- Он очень плохо ест, - поспешил объяснить директор. - Очень мало. Вам
обойдется совсем дешево его Глава 4
Мерседес смотрела на него в немом изумлении. Она видела, что за спиной
Колина Торна стоит миссис Хеннпин,
ожидая от нее распоряжений. Экономка была напугана и в то же время сгорала от
любопытства: борьба чувств была
отчетливо видна на ее лице. Мерседес не могла найти слов ни для того, чтобы
успокоить миссис Хеннпин, ни для того,
чтобы удовлетворить ее любопытство. Присутствие Колина Торна вызвало у нее такую
тяжесть в груди, что она стояла
молча, не в силах выговорить ничего из того, что приходило ей в голову.
Ее отвлекла суматоха на лестнице. Мерседес не было видно, что там
происходит, и она не могла сначала
установить источник шума. Наконец она различила тонкие детские голоса близнецов
на фоне более взрослых
интонаций их сестер. Молодые леди спешили по лестнице вниз, желая поскорее
попасть в гостиную, а мальчики,
чтобы обогнать их, съезжали на перилах. Слышался пронзительный смех близнецов и
задыхающиеся, протестующие
голоса девушек. Вся компания остановилась как вкопанная в дверях.
Колин медленно повернул голову в сторону пришедших или, скорее,
ворвавшихся. Он бросил на них беглый
взгляд, не меняя выражения лица, и снова повернулся к Мерседес.
- Полагаю, они пришли предупредить вас, - сказал он. - Это те же лица,
которые глазели на нас из всех окон,
когда мы подходили к дому.
Между Хлоей и Сильвией была разница в восемнадцать месяцев, и часто
казалось, что других различий у них
нет. Их всегда принимали за двойняшек, особенно если они одинаково причесывали
свои светлые волосы. Сильвия,
младшая, была на дюйм выше сестры. Нрав у обеих был утонченный и обаятельный,
что при первом знакомстве можно
было принять за слабость и безволие, что было бы большой ошибкой. Эти на первый
взгляд нежные фарфоровые
куколки обладали очень решительным характером.
Услышав замечание Колина, обе залились румянцем, отлично зная, какую
картину они представляли,
прилепившись к окнам. Однако не последовало ни трусливых извинений, ни виноватых
взглядов в сторону. Мерседес
удивилась, что Колин не чувствует, как они буравят взглядами его затылок.
Бриттона и Брендана совсем не устраивало созерцать спину гостя. Они
прошмыгнули мимо сестер и, ворвавшись
в гостиную, встали прямо между Колином и Мерседес.
Колин не удостоил близнецов взглядом. Он через их головы продолжал
смотреть на Мерседес.
- Ваша защита?
Мерседес не успела ответить, потому что вошел Северн. Она не восприняла
его появление как своевременное
или особенно желательное. Даже не посмотрев в сторону миссис Хеннпин, он прошел
мимо Хлои и Сильвии, едва
кивнув им. Его короткий холодный взгляд в сторону близнецов означал молчаливый
приказ убрать их из гостиной. Но
Мерседес знала, что такой приказ будет иметь обратное действие. Бриттон и
Брендан скорее умрут на месте, чем
оставят ее в обществе Маркуса Северна.
Северн проследовал в гостиную и подошел к Мерседес. Не спрашивая
разрешения, он руками в перчатках взял
ее за локти и, наклонившись, поцеловал в щеку.
- Я хочу поговорить с вами наедине, - сказал он, выпрямляясь.
Охваченная ужасом, Мерседес почувствовала, что не может выговорить ни
слова. Ноги ее стали как ватные, она
попыталась сдвинуться с места, но осталась точно там, где стояла.
Северн внимательно посмотрел на нее. Он увидел синяк на подбородке,
который Мерседес не удалось скрыть
под слоем пудры.
- Что с вами случилось? - спросил он. Если бы лорд Северн не держал ее за
локти, Мерседес заслонилась бы
рукой. И это было бы не жестом неловкости или стыдливости, а средством защиты.
Для всех, кто был в этой комнате,
вопрос Северна прозвучал с определенным оттенком беспокойства и участия. И
только Мерседес видела раздражение в
его потемневших глазах.
Она отпрянула от него, и он вынужден был выпустить ее руки, пока дело не
дошло до неприличной борьбы.
- Ничего страшного, - выговорила она.
- Я спрашиваю не об этом.
Мерседес заметила, что Колин Торн, стоявший в дверях, переменил
расслабленную позу. Казалось, в теле его
дрожит невидимая нить напряжения, хоть он не пошевелил ни рукой, ни ногой. Его
полная неподвижность, его хищное
спокойствие становились угрожающими.
Бриттон оставил свой пост рядом с братом и подошел к Мерседес.
- Я ударил ее головой в подбородок, - сказал он, прикоснувшись к своей
макушке. Он даже поморщился,
потрогав воображаемую шишку. Ловко пряча глаза от мрачного нетерпеливого взгляда
Северна, он беспечно
продолжал: - Мы с Бренданом немного подрались, а Мерседес стала нас разнимать. И
я ее нечаянно стукнул. Я
попросил у нее прощения. Правда, Мерседес? Ты вела себя молодцом!
Северн опять посмотрел на Мерседес, его губы нервно подергивались.
- Что здесь делает этот ребенок? - отрывисто спросил он.
Бриттон всем своим видом показывал, что собирается возразить против того,
что его назвали ребенком, Брендан
тоже явно воспринял это как открытое пренебрежение.
- Сильвия, Хлоя. Отведите близнецов в их комнаты и проследите, чтобы они
не выходили. Я приду к вам и все
расскажу, как только сама получу объяснения. Миссис Хеннпин, вы можете закрыть
двери. Я поговорю с этими
джентльменами без свидетелей.
Мерседес заметила, что все разочарованы. Сильвия и Хлоя недовольны, что их
заставили присматривать за
детьми. Мальчикам не понравилось, что их так бесцеремонно отсылают прочь. Миссис
Хеннпин не удовлетворила свое
любопытство, а Северн и Торн рассчитывали на личную аудиенцию.
- Я жду,- сказала она сурово, глядя на девушек. Гостиная быстро опустела.
В коридоре еще некоторое время
слышались недовольные возгласы, но вскоре все стихло. Мерседес вполне хватило
времени, чтобы сосредоточиться.
Она отошла от Северна на безопасное расстояние, чтобы быть вне досягаемости его
руки, и встала спиной к камину.
- Миссис Хеннпин сообщила мне, что вы пришли повидать моего дядю, -
сказала она бесстрастным голосом.
Колин Торн подивился ее вновь обретенному хладнокровию. У Мерседес Лейден
были сдержанные,
величественные манеры королевы на официальном приеме. Никак нельзя было сказать,
что присутствие его самого
или Се-верна застало ее врасплох. Он быстро оглядел комнату; его глаз отметил
темные панели на стенах, пейзажи в
богатых рамах, статуэтки из жадеита и слоновой кости на массивной каминной плите
и, наконец, вазы со
свежесрезанными цветами на полированных подставках. Когда его взгляд снова
задержался на ней, он увидел ее уже
совсем по-другому, понимая, что своим самообладанием она обязана окружению. Эта
гостиная с тяжелыми
драпировками и полированными полами давала сто очков вперед любой комнате в
гостинице "Случайный каприз".
В этой оправе Мерседес сразу засверкала подобно бриллианту на фоне черного
бархата.
Колин чувствовал, что этим преображением она обязана не только своей
внешности. Изменения были более
глубокие и неуловимые, чем просто другая одежда или прическа. Собственно говоря,
ее скромное серое платье на
каждый день было не таким ярким и модным, как изумрудно-зеленое, в котором она
пришла к нему вчера вечером. Да
и красота волос была гораздо явственнее в великолепной толстой косе, нежели в
скромном узле на затылке.
И все же ее манеры, ее поведение разительно и в то же время необъяснимо
изменились.
Прекрасно сознавая, что Колин опять ее изучает. Мерседес обратилась к
лорду Северну:
- Я не понимаю, почему вы явились к нам в дом. Мой дядя ушел вот уже
больше часа назад, чтобы встретиться
с вами на лугу.
Север
...Закладка в соц.сетях
