Жанр: Любовные романы
Женская сущность
...ала? Почему мне не должно так казаться? Это было
увлечение. Секс. Теперь все кончилось. — Голос у нее дрогнул. — А
я беременна.
— Верно. Это меняет дело.
— С какой стати?
— Николь, опомнись, что ты говоришь. Конечно, меняет!
— Он не знает. А я не собираюсь докладывать ему.
— Нет, Ник. Это надо сделать.
— Ни за что.
— Ник, дорогая, но ребенок и его тоже.
— Этот ребенок полностью мой, — горячо запротестовала она.
Глория с изумлением смотрела на дочь. Лицо у Ник запылало, глаза засверкали.
Добрые знаки. Даже слишком, пожалуй. Такой приступ независимости в данной
ситуации неуместен.
— Ник, ~ проговорила она, апеллируя к ее здравому смыслу, — что бы
ты ни говорила о его свободных... э-э-э... любовных отношениях, теперь все
изменилось.
— Ничего не изменилось.
— Но это неправда! Этот человек... Кстати, как его имя? Не могу же я
все время называть отца ребенка собственной дочери
этот человек
.
— Тебе незачем его называть, потому что ты с ним не встретишься. А
зовут его Александр. Александр Татакис. И это останется между нами, мама. Я
не хочу, чтобы хоть одна живая душа об этом знала.
— Дорогая, но как же такие вещи можно удержать в тайне? Твои сестры...
— С сестрами я разберусь.
Глория решила, что лучше не спорить.
— Но ты учитываешь трудности, связанные с воспитанием ребенка без отца?
— Если ты хочешь этим сказать, что мне понадобятся деньги...
— Естественно, понадобятся. Мы бы и рады помочь тебе, но, зная тебя...
— Зная меня, ты боишься, что я не приму вашей помощи. Ты права.
— Но у тебя нет постоянной работы. — Глория вздохнула. Это была
старая болячка. Они вечно ругались из-за этого. — С ребенком не
особенно полетаешь с места на место.
— Есть хорошо оплачиваемые места для переводчиков и в Нью-Йорке. Просто
до сих пор меня это не интересовало.
— И подумай о ребенке. Ему или ей нужен отец.
— Мы с Пам и Белл прекрасно обошлись без отца.
Глория предпочла пропустить это ехидное замечание мимо ушей.
— Но ты не допускаешь, что мистер Татакис имеет право знать, что он
отец ребенка?
— Нет!
— Ник...
— Он не хочет иметь детей. Он мне это говорил достаточно определенно.
Глория пыталась держать себя в руках. Чтоб этому сукину сыну, затащившему ее
девочку в постель, пусто было! Ах он потаскун несчастный! Говард прав. Кто-
то должен по-мужски поговорить с ним.
— Понимаю, — спокойно заговорила она. — Семейные узы его не
интересуют. Дети ему не нужны. Но у него будет ребенок, нравится ему это или
нет. И он обязан взять на себя ответственность.
— Это моя ответственность, а не его, — еще яростнее заговорила
Ник. — Он спрашивал меня, предохраняюсь ли я. Я сказала, что принимаю
противозачаточные таблетки. Это я виновата. Я забыла принять.
— Ну и что. Это что, дает ему вольный билет? Ребенка делают двое, милая
Ник, двое. — Глория из последних сил пыталась не вспылить. —
Послушай, девочка, многие мужчины думают, что им не нужны дети, пока таковые
не заводятся. Разве не может такого быть, что, как только он узнает о
ребенке, в нем проснется отцовский инстинкт? Может, узнай он о твоей
беременности, и заговорит по-другому. Я не к тому, Ник, что он обязательно
должен жениться на тебе. Из твоих слов я понимаю, что в мужья он тебе не
годится.
— Его родители развелись, когда он был совсем маленьким.
— И что из того? Только не говори мне, что ты попалась на сказки Казановы о детских страданиях.
— Его мать уехала в Нью-Йорк.
— Хм. Если его папочка такой же фрукт, как сынок, я не виню ее.
— Его отец забрал ребенка себе.
— Если они так договорились.
— Ни о чем они не договаривались. — Ник обхватила себя руками. В
залитой техасским солнцем комнате было тепло, но ее пробирал озноб. —
Все было сделано так, как хотел отец. Он грек. Там законы другие. У мужчин
все права; мы этого даже представить не можем. Разумеется, у богатых,
могущественных.
— И ты думаешь, такое может случиться, если?.. Но ты же сама сказала,
что Александр Татакис не хочет иметь детей.
— А ты сказала: все может измениться, когда он узнает, что у него
ребенок. — Она помолчала. — Его отец разрешал матери Александра
проводить с ним две недели в году.
— Две недели? — Глория покачала головой. — Я думаю, это было
раньше... Кроме того, здесь Соединенные Штаты, Ник. По нашим законам...
— Две недели в Афинах, где эти визиты можно было контролировать. И не
трать время попусту, говоря мне о законах. За последние месяцы я убедилась,
что закон для таких, как Александр Татакис, не писан, у них свой
закон. — Она закусила губу, отвернулась и уставилась в окно. — Он
никогда не узнает о ребенке.
— Но, Ник...
— Никогда, — решительно произнесла Ник и повернулась к
матери. — Дай мне слово, мама. Никогда.
Глория смотрела на дочь. Что-то здесь не так. Эта история о его отце,
который заставил мать отказаться от сына, чересчур странная. Что касается
богатства и власти, то тут она согласна, она сама замужем за Говардом
Фоксом, ей ли не знать, какая железная воля у людей такого рода. Но сильная
женщина может противостоять сильному мужчине, а Ник понимает, что в суде у
нее за спиной стоял бы весь могущественный клан Фоксов.
Нет, что-то здесь не то. Глория внимательно смотрела в глаза дочери и вдруг
поняла. Ник влюбилась. Влюбилась в человека, который четко и ясно дал
понять, что никогда не полюбит ее, и разбил ей сердце.
— Не говори Пам и Белл.
— О, Ник!
— Хотя бы пока, ладно? Дай мне время кое-что сделать.
— Хорошо, — скрепя сердце согласилась Глория.
— И дай слово, что никогда не скажешь Александру, что он отец моего
ребенка.
Мать обняла Ник.
— Он не достоин это знать, — с мрачной решимостью проговорила
Глория, утешая себя тем, что представила себе, каким карам подвергла бы
этого негодяя, попадись он ей в руки.
Через сутки или чуть более в Коридо прибыли Лопесы и Джемали. Они прибыли
почти одновременно.
Глория поцеловала дочерей, обняла обоих зятьев, ругая себя за то, что во
всем видит заговор. Она проводила их на первый уровень веранды у водопада,
подождала, пока Барбара принесла лимонад и все удобно расселись, после чего
перешла к делу. Окинув всех внимательным взглядом, она проговорила:
— Рада вас видеть, только меня на мякине не проведешь. Выкладывайте, с
чем вы явились, я все равно не поверю, что вы решили устроить нам сюрприз.
Молчание. Наконец первым подал голос Чин:
— Как Николь?
— С Николь все в порядке, спасибо. А откуда вы узнали, что она здесь?
— Что ж такого, — вступила Белл, — ее нет в Греции. Во всяком
случае, никто не отвечает. Я позвонила Александру, но и его нет, только
экономка, а она...
— Она не говорит по-английски, — подхватил Аби. — Белл
сказала, что беспокоится за сестру, и я попытался дозвониться до офиса
Александра. Секретарша сказала, что он внезапно уехал, не оставив координат,
что странно. Такого никогда не было.
— Никогда, — подтвердил Чин.
— Где Ник, секретарша не знает, вот...
— Вот я и стала звонить в Нью-Йорк, — перехватила эстафету
Пам. — Оставляла сообщения на автоответчике, но она его явно не
прослушивала. Ни ответа, ни привета. Я и говорю Чину, что мы с Белл страшно
обеспокоены.
— Я туда-сюда, — с нарочитой веселостью сказал Чин, —
поговорил с одним, с другим... Словом, через десятые руки добрался до
человека, работающего в аэропорту Афин, тот навел справки...
— И мы выяснили, — взял слово Аби, — что Николь вылетела из
Афин в Хьюстон. И вот мы здесь.
Глория переводила взгляд с одного на другого.
— Понятно. Вот вы здесь. Проще простого.
— А что ты удивляешься? — обидчивым голосом проговорила
Белл. — Мы ее любим. И если что-нибудь случилось...
— А с какой стати вам это пришло в голову? — Глория прищурившись
посмотрела на дочь.
— Она улетела из Афин явно в спешке, — сказала Пам. — Нам не
позвонила. Приехала сюда, а не домой. Не обижайся, мам, но...
— С чего бы это? — произнесла Глория таким тоном, что вода
превратилась бы в лед.
— Но Ник-то мы знаем. Она скорее ногу отрежет, чем попросит помощи.
— А почему ей нужна помощь?
— Мама, — всплеснула руками Белл, — да что ты заладила,
почему да почему? Мы же только говорим, что она как-то странно ведет себя.
Нам она не чужая. Вот мы и приехали.
— Вы приехали всей компанией, вместо того чтобы просто позвонить?
Пам с Белл обменялись взглядами.
— Видишь ли...
— Да что мы ходим вокруг да около? — рассердилась Белл. —
Короче, мы думали... как это сказать... считали, что Ник и этот человек...
— Александр Татакис, — холодно вставила Глория.
— Точно. Мы считали, что они споются. Мы решили... э-э-э... познакомить
их. А тут Александр говорит Чину, что ему нужен переводчик. Я сказала об
этом Ник и...
— Ваша сестра спелась с ним, это уж точно, — буркнула Глория.
— Ах, — вскинулась Белл и посмотрела на Пам. — Мы... не были
уверены, что у них...
— Вы можете что-нибудь членораздельное произнести? Потому что ничего
хорошего у них не вышло. Николь забеременела. И ваш разлюбезный Александр
Татакис умыл руки.
Пам и Белл как ледяной водой облили. Чин и Аби вскочили с места с
физиономиями, как у Говарда Фокса день раньше.
— Это правда? — воскликнул Чин.
— Умыл, говоришь? — крикнул Аби.
— Что здесь происходит, черт побери? — с негодованием воскликнула
Ник, появляясь со стороны лужайки. — Ты же обещала, мама.
Все повскакали со своих мест.
— Дорогая, я не сказала им, что ты здесь.
— Ник? — вытаращила глаза Белл. — Ах, Ник, — прошептала
она, чуть не плача.
— Почему ты сказала маме, чтобы она не говорила нам? — вступила
Пам. — Мы же тебя любим, Ник. Мы хотим помочь.
— Спасибо, уже помогли. Вы все. — Ник взглянула на все семейство
сверкающими от гнева глазами. — Кто вам дал право лезть в чужую жизнь?
— Не знаю, как в чужую, а в жизнь Александра Татакиса мы влезем, —
громовым голосом загудел Аби. — Доберусь я до этого подонка...
— Доберемся, — поправил его не менее грозным голосом Чин.
— Доберемся, и он пожалеет, что на свет появился.
Дверь на веранду громко хлопнула, и раздался низкий голос:
— Это мы еще посмотрим. — В дверях стоял Александр с бледным от
бешенства лицом и со сжатыми кулаками.
— Татакис, — холодно произнес Аби. Он шагнул в сторону Александра.
То же самое сделал Чин. — Не думал, что ты решишься явиться сюда.
— Ну, давайте. — Александр сделал широкий жест, как бы подзывая
их. — Посмотрим, какие вы храбрые. И кто вы такие, чтобы играть жизнью
людей?
— Что ты здесь делаешь? — спросил Чин.
— Не твое дело.
— Ошибаешься, — рявкнул Аби. — Отвечай. Что ты здесь делаешь?
— Я приехал поговорить с Николь.
— Ты в своем уме?
— Был бы в своем, не приехал бы, — проговорил Александр, но уже не
так воинственно. — Здесь она?
Никто не ответил, но все пятеро повернули голову в сторону лужайки.
Александр двинулся к ступенькам, ведущим с веранды на лужайку. Чин и Аби
тоже двинулись и преградили ему путь, но он уже увидел ее, свою Ник,
глядящую на него так, будто он призрак. Он смотрел на нее и думал, как это
она ухитрилась вселить в него два противоположных чувства: любви и
ненависти?
Она собралась бежать. Он видел это по ее позе. Бежать, как бежала в ту ночь,
как бежала в их первую встречу, но сейчас он ей не даст так поступить. Она
должна увидеть его и сказать, почему не хочет остаться с ним. Он тоже все ей
скажет. А там — будь, что будет.
Он тяжело вздохнул и посмотрел на Чина и Аби.
— Отойдите, — тихо проговорил он.
Чин скрестил руки на груди. То же сделал Аби.
— Это касается только Николь и меня. — Желваки заходили у него по
скулам. — Я все равно пройду. Мне нужна Ник, нужна во что бы то ни
стало. Вам ясно?
Глория быстро встала между своими зятьями и Александром. Она внимательно
разглядела человека, которого заранее возненавидела. Он, похоже, не брился
уже несколько дней, а волосы у него сбились так, словно он спал в стоге
сена. Но Ник права, вид у него потрясающе сексуальный, а на дочь он смотрит
так, что любая женщина ослабела бы.
Ник смотрела на него, в глазах ее сверкали слезы, так может плакать только
любящая женщина, подумала Глория, и сердце у нее сжалось.
— Конечно, ясно, — мягко проговорила она. — Ясно как день.
Чин, Аби, дайте ему пройти.
— Глория, ты в своем уме? Этот человек...
— Я в здравом уме и твердой памяти. Дайте ему пройти. — Она
хлопнула в ладоши. — А ну все в дом. — Дочери нахмурились. Их
мужья смотрели на нее, как на ненормальную. — Поверьте мне. С Николь
все будет в порядке.
Она подталкивала их к двери, понимая, что они идут через силу, что дочери
будут спорить с ней, а зятья отступят, но будут как сторожевые псы ждать
команду, чтобы выскочить в любой момент.
Глория улыбнулась про себя. Мужчины такие предсказуемые. Как она об этом
забыла?
12
Ник смотрела, как удаляются ее сестры и воинственные шурины, и глазам своим
не верила.
Чудесно. Именно те люди, у кого рыльце в пушку, кто толкнул ее в объятия.
Александра Татакиса, покинули ее. Даже мать пошла за ними в дом. Она не
слышала, о чем шел разговор на веранде, но жесты их говорили за себя
достаточно красноречиво. Мать была обеспокоена, сестры раздосадованы, их
мужья взбешены... а Александр, знай, свое гнет.
Этому трудно было бы поверить, если бы она не знала, что он из-под земли
достанет то, что хочет.
По части целеустремленности и напористости ему равных нет.
А сейчас он неторопливо спускается по широким деревянным ступенькам с гордым
и независимым видом.
— Ник, — говорит он. Говорит негромко, почти ласково, что не
вяжется с воинственным блеском в глазах. — Не беги, Ник. Я тебя
предупреждаю. Больше ты от меня не убежишь.
Не беги? Что это, опять собачья команда? Ник подняла голову. Но он прав, она
собиралась бежать, только вовсе не по тем причинам, которые приписывает ей
он, а по своей воле.
Сложив руки на груди, она смотрела, как он спускается с последней ступени и
идет в ее сторону. Он как с неба свалился, но она уже оправилась от шока и
поняла, зачем он явился. Женщины не убегают из постели Александра Татакиса
по ночам. Может, оно и к лучшему, что он здесь. Она не сбежала, она бросила
его. Это не одно и то же, и он должен знать...
А вот то, что она беременна, ему знать необязательно. Он не должен знать
этого! Ник почувствовала страх. От неожиданности у нее все выскочило из
головы. Ее живот, ребенок, который там растет... Скрыть это невозможно.
Он остановился в нескольких шагах от нее и протянул к ней руки.
Ник затаила дыхание. Ее ребенок будет похож на него? У него будут его глаза?
Его черные как смоль волосы? Неужели ее ребенок будет вечно напоминать ей об
Александре, которого она так любит?
Надо выбросить эту глупость из головы. Сейчас не до этого. Да и все это
неправда. Она только вообразила, что любит его. Какая женщина в здравом уме
полюбит такого человека? Достаточно взглянуть на его оскал, чтобы убедиться:
тут нечего любить.
Хотя его глаза прожигают ее насквозь, Ник была уверена — он не заметит, что
она беременна. На ней безразмерная рубашка еще со студенческих лет — до
колен.
— Thee mou, — прошептал Александр, — ты с ребенком!
Ник больше не колебалась. Она рванула с места и побежала. Он за ней.
— Ник! Стой!
Она побежала быстрей.
— Ник! — Его голос хлестнул ее словно плеть. — Николь! Ты с
ума сошла? Ты же беременна, тебе вредно так бегать.
Она бежала по саду к фонтану, прячущемуся в его глубине.
— Ты что, не слышишь? — кричал он, преследуя ее по пятам. — Я
приказываю тебе остановиться.
Вон оно, он весь в этом. Она резко обернулась. Щеки ее горели от негодования
и отчаяния.
— Ник, — проговорил он, а она подняла руку и сделала то, что давно
хотела, — ударила его по щеке.
— Чтоб тебе пусто было, Александр! — выкрикнула — нет, не
выкрикнула, — прорыдала она. Слезы полились у нее из глаз, она
оплакивала свою горькую судьбу.
— Киска, — прошептал он, обнимая и целуя ее.
— Уходи. — Она обхватила его за шею и прижалась к его
груди. — Вали в свою Грецию, — рыдала она между поцелуями. —
Вон из моей жизни!
— Не могу, gataki. — Он взял в ладони ее лицо. Он улыбался, но
глаза его тоже были на мокром месте. — Я и есть твоя жизнь, а ты моя.
— Ну вот опять. — Ник прижалась к нему губами. — Видишь, ты
опять уверен, что всегда все знаешь. Только ничего-то ты не знаешь. Если бы
ты знал, как я тебя...
— Я люблю тебя, — тихо проговорил он. — Вот отчего я знаю. Я
обожаю тебя, радость моя. Люблю больше всяких слов. — Он чуть
отстранился и положил ладонь на ее живот. — И я буду любить всем
сердцем этого ребенка и всех детей, которые у нас будут.
Ник принужденно засмеялась.
— Опять планируешь мою жизнь за меня.
— Да что ты, никогда.
— Александр. — Она схватила его за запястья. — Я смеюсь.
— А я серьезно, радость моя. Я никогда не дам тебе повода думать, будто
я управляю твоей жизнью. — Он глубоко вздохнул. — Мой отец
построил золотую клетку для моей матери, но клетка есть клетка. Я не хочу
этого. У меня есть дом в Нью-Йорке, Ник. Когда тебе захочется, будем летать
туда. Если хочешь работать, работай. Я люблю тебя. Ты мне нужна. Но я не
хочу, чтобы ты была моей собственностью. Ты понимаешь?
— Понимаю, — ответила она, — понимаю, любовь моя. Сердце мое,
душа моя, жизнь моя!
Александр притянул ее к себе и поцеловал. Ник вздохнула и откинулась назад.
— Я не знала о ребенке, когда ушла от тебя. Хотя, говоря честно, это
мало что изменило бы. Я бы все равно ушла. Я не могла оставаться, считая,
что ты хочешь отделаться от меня.
— Николь? Где ты?
— Это Аби, — сказала она.
— Ник? — подхватил второй голос. — Ответь. Где ты? Ты в
порядке?
— А это Чин, — улыбаясь, сообщила Александру Ник. — Они,
должно быть, решили, что мы поубивали друг друга.
— Ник? — присоединился к двум голосам третий. — Черт побери,
девочка, ты скажешь, где ты или нет?
— Это Говард. — Она вздохнула. — Через пару минут они найдут
нас.
— Вот и хорошо, — пробормотал Александр. — Мне надо
переговорить с Говардом. И с Глорией.
Ник с удивлением посмотрела на него.
— Это еще зачем?
— Я грек, Ник. — Он сказал это так, будто этим объясняется все.
Брови у Ник взлетели вверх.
— Это новость.
— Я грек, человек Старого Света, как ты сама как-то заметила. И как
человек старомодный, я хочу попросить у твоей матери и отчима руки их
дочери.
— В таком случае хочу тебе напомнить, что я американка из Нового Света
и лучше тебе сначала попросить у меня.
Он понимал, что она шутит, что она давно уже дала ответ своими поцелуями и
слезами, но ему хотелось, чтобы это был самый прекрасный миг в их жизни,
миг, когда они открыли друг другу свои сердца в дивном саду, полном цветов,
под неумолчное журчание фонтана.
Александр опустился на одно колено и сжал руку Ник.
— Николь. Я люблю тебя больше жизни. Я постараюсь быть тебе хорошим
мужем, если ты выйдешь за меня замуж и разделишь со мной свою жизнь.
Из глаз Ник заструились слезы.
— Да, Александр. Я согласна.
Александр поднялся в тот самый момент, когда рядом послышались шаги. Говард
Фокс выскочил на лужайку, а за ним его жена, падчерицы и их мужья.
— Ах вон ты где, — громовым голосом воскликнул Говард, —
ничтожный, трусливый, недостойный носить имя грека!...
— Зять, — перебила его Глория, кладя ладонь на руку мужа. —
Ты это хотел сказать, Говард?
Говард смотрел на человека, который стоял рядом с Ник, обняв ее за талию. Он
был крупного сложения и вполне импозантный. И чертовски симпатичен, подумал
Говард. Чертовски симпатичный.
— Мы встречались, — проговорил Александр и сделал шаг навстречу
Говарду. — Может, помните?..
Симпатичен и не глуп.
— Мистер Фокс... Говард. Прошу у вас руки вашей падчерицы. Я люблю ее
всей душой, и она любит меня. Просим вашего благословения. И вашего,
разумеется, — с улыбкой обратился он к Глории, но тут же согнал
улыбку. — Но должен сказать вам обоим, что, если вы откажетесь выдать
за меня Ник, я ее умыкну.
Глория рассмеялась. Говард ухмыльнулся, обнял одной рукой жену за плечо, другую протянул Александру.
— Что ж, сынок, нашего полку прибыло. Добро пожаловать в семейство
Фоксов.
Закладка в соц.сетях
