Жанр: Любовные романы
Женская сущность
...кажи, пожалуйста, значит?
— Послушай, я тебе очень благодарна за помощь, но...
— Благодарна?
— Конечно. Ты был очень добр, Александр, но...
— Сначала ты поблагодарила меня. Теперь говоришь, что я был
добр. — В голосе его появились суровые нотки. — Может, пожмешь мне
руку?
— Я только пытаюсь сказать тебе, что...
— Благодарна? — Он прищурил глаза, и они стали ярко-синими
щелками. — Ты потому и переспала со мной. Из благодарности?
— Пошел к черту!
— Резонно. Легче послать человека, чем написать благодарственную
записку.
Она прыгнула на него с кулаками, но он схватил ее за руки, прежде чем она
упала.
— Черт тебя побери! — Драться с ним было бесполезно, но она не
сдавалась. — Пусти!
— Куда? В твой коттедж, подальше от меня? Или лучше вызвать такси до
аэропорта, а там в Штаты? Пять тысяч миль между нами дадут тебе чувство
безопасности?
— Безопасности? Да какой еще безопасности?
— Ты сама знаешь, что я имею в виду, — бросил он. — Ты
боишься.
— Я в жизни ничего не боялась.
Александр взглянул на ее пылающее лицо. И как это ей удается завести его
парой слов. Он всегда был добр с женщинами, умел сохранять спокойствие, даже
когда они вели себя истерично, но с Ник ему не удается держать себя в руках.
— Ты боишься меня, — сказал он.
— Боюсь? Тебя? Поверьте, мистер, вы льстите себе, если полагаете, что
мне есть дело до вашего нрава, богатства и прочих достоинств. И если вы
сейчас же не выпустите меня...
Он что-то промычал по-гречески, наклонился и залепил ей рот поцелуем. Она
поперхнулась на полуслове, попробовала вырваться, но он запустил пальцы в ее
волосы и держал до тех пор, пока не оторвался от нее. Вот что ей нужно.
Мужчина, способный держать ее в узде. Мужчина, который может подчинить ее,
контролировать ее... Желать ее с каждым вздохом, с каждым ударом сердца.
Ник вытаращила на него глаза.
— Ты безумец.
— Если и безумец, то это твоих рук дело.
— Ты ведь сам видишь. Ты же... ты же...
Он снова поцеловал ее, теперь нежно. Когда он оторвался от нее, у нее в
глазах стояли слезы.
— Ненавижу! — неровным голосом выкрикнула она. — Ненавижу...
Он снова поцеловал ее, и она замычала, обхватила его за шею и поцеловала в
ответ. Они рухнули на кровать. Ник обхватила ногами его бедра, и он глубоко
вошел в нее.
Все вокруг перестало существовать.
Только они.
Александр пошевелился, открыл глаза и снова смежил веки.
— Я, кажется, умираю.
Ник тихо засмеялась. Она лежала в его объятиях, навалившись на него всем
телом.
— Угадай, что мне кажется.
— Боюсь, — сказал он, но она почувствовала, что он улыбается.
— Вовсе не то. — Она положила руки ему на грудь и уперлась
подбородком в кулаки. — Ты небритый.
— Сейчас очухаюсь и побреюсь. Лет через пять — десять.
— Я вовсе не жаловалась. Мне нравится твоя борода.
— Это щетина.
— Какая разница?
— У моего отца была борода. У меня щетина.
Она провела пальцем по его квадратной челюсти. Он схватил его зубами и стал
сосать.
— Если будешь так делать, я очухаюсь раньше.
— Так ты не хочешь узнать, что мне кажется?
Он почувствовал, как ее тело стало легче, уступчивей, а его начинало
наливаться. Как такое возможно? Он уже и счет потерял, сколько раз они
сегодня занимались любовью.
— Я и так знаю, — сказал он и задвигал тазом.
Она поцеловала его в грудь, и он почувствовал, что губы ее растягиваются в
улыбке.
— Мне кажется, я хочу... Дай подумаю. Первое, под душ.
Александр крепче прижал ее к себе и провел рукой по позвонкам.
— Этому делу можно помочь.
Она вздохнула. От его ласки ей захотелось свернуться калачиком в его
объятиях, а еще лучше съесть его с потрохами. Разве возможно и то и другое
одновременно? Интересный вопрос.
— А еще, — промурлыкала она, — я хочу есть.
Его рука дошла до низа спины и обследовала упругие округлости.
— Густые сливки подойдут?
— Бери выше. Добрый бифштекс. Или яичница-болтунья из дюжины яиц. А то
и просто бутерброд с арахисовой пастой.
— Арахисовая паста? — Он передернул плечами. — Я знал, что
рано или поздно узнаю твою страшную тайну. — Он обхватил ее за плечи,
прижал к себе и поцеловал. — Так вы нуждаетесь в пище смертных, мадам?
— Какой сообразительный!
Он поцеловал ее снова и горячее.
— В такой момент? Или можете немного потерпеть?
Она села на него верхом и одарила соблазнительной улыбкой.
— Даже не знаю. Может, примешь решение за меня?
Боже, как он обожает ее сейчас. Особенно когда они любят друг друга. Когда
он ласкает ее как сейчас. Гладит ее груди. Возбуждает ее. Он дуреет от ее
потемневшего взгляда. От учащенного дыхания. От того, как чуть увлажнилась
кожа, подобно лепесткам розы под поцелуями утренней росы. Она прекрасна как
богиня, эта женщина, восседающая на нем.
Он обвел пальцами ее соски. Она выдохнула его имя, и руки его сами собой
легли на ее бедра, а он пытался разрешить дилемму: войти ли в нее снова или
просто зацеловать ее до смерти.
Что с ним? В любовных делах он не новичок. У него было немало женщин с
пятнадцати лет, когда девушка-служанка отдалась ему и он не сплоховал. Он
все знал о сексе и гордился тем, что всегда удовлетворял женщин, но чтобы с
таким неистовством вожделеть одну? Заниматься с ней любовью вновь и вновь и
тут же хотеть ее снова, хотя рассудок говорит, что это физически невозможно?
Только зачем исследовать чудо?
Хотя трудно отделаться от вопросов. Сегодня утром он проснулся, обнимая Ник,
и радость, которую он испытал, чертовски напугала его.
Он никогда не хотел женщину так, чтобы больше ничего на свете не хотеть. Он
отменил сегодняшние переговоры, вместо них запланировал ланч и начисто забыл
о нем... Ради этого он и пришел сюда, чтобы сказать Ник, что утро было
чудесным и что он хочет, чтобы она осталась здесь, пока он слетает в Пирей,
чтобы встретиться с партнерами по переговорам... Но как только он вошел в
комнату и увидел ее на ногах, готовую к битве, он начал разрываться между
желанием душу из нее вытрясти и целовать до тех пор, пока она не поймет...
Поймет — что? Он сам ни черта не может понять. Как же она поймет?
Он знает лишь одно: суда и верфи ничего не значат, когда у него есть это.
Это, думал он, когда она гладила его возбужденное естество. И это, думал он,
когда приподнимал ее и осторожно опускал на свое содрогающееся от желания
готовое к любовной схватке оружие. Ее голова запрокинулась; дрожь ее,
казалось, внедряется в его кровь, в самое сердце. А ее крики, проникая в его
сознание, тут же захлестывались волной неистового наслаждения.
Он с превеликой осторожностью снимал эластичный бинт.
— Больно?
— Нет, — ответила Ник, но он не верил ей, а она пригрозила, что
доскачет до душа сама.
Он взял ее на руки, отнес в ванную и удалился ненадолго, чтобы она сделала
свои дела.
Потом перенес ее под душ, хотя она уверяла его, что справится и сама. Но он
сказал, чтобы она и думать об этом забыла, но на этот раз она не
ощетинилась. Он помог ей помыться, и на это ушла уйма времени, потому что
была уйма сокровенных местечек, которые нельзя было оставить без внимания.
Наконец он обмотался полотенцем, набросил другое на нее и перенес ее в
спальню, где на постели ее ожидала одежда — белье, шорты, тенниска.
— Я позвонил Петре, пока ты мылась, — как бы между делом бросил
он, отчего все в Ник затрепетало.
Она сидела на краю кровати, кутаясь в полотенце. Как ни смешно, она
стеснялась. Петра знает, что они любовники? А как иначе? Они же часами не
выходят из комнаты. Она не привыкла, чтобы ее частная жизнь была напоказ.
— Как мило с ее стороны принести мои тряпки.
Александр кивнул. Он явно нервничал. И Ник не могла понять почему.
— На улице тепло, — заметил он. — Значит, шорты подойдут. Но,
если хочешь, чтобы...
— Да нет, что ты. Зачем попусту гонять Петру...
— Да никуда ей идти не придется. — Он перевел дыхание. — Все
твои вещи здесь.
Ник ничего не понимала.
— Что значит здесь?
— Я велел ей все собрать и принести сюда. Так что, если тебе что
нужно...
— Но зачем? Я же живу в...
— Теперь будешь жить здесь. В этом доме. В этой комнате. Со мной.
Он сказал это холодным жестким голосом. Ник поняла: он ждет, что она начнет
спорить. Что ж, он это получит.
— А тебе в голову не пришло узнать мое мнение?
— Нет, — проговорил Александр, взглянув на нее с вызовом. —
Не пришло.
Ей хотелось ударить его. Она в жизни никого пальцем не трогала (Рикки,
конечно, не в счет), а сегодня дважды за короткий промежуток времени ей
захотелось избить Александра Татакиса. Сбылись ее самые мрачные ожидания. Он
решил, что раз они спали вместе, то теперь можно себе позволить все.
— А надо было, потому что я сказала бы
нет
, я не хочу жить в твоей
комнате. Я не хочу, чтобы ты решал за меня, что мне делать и чего не делать.
Я не хочу...
— Все, что ты хочешь, — сказал он, нависая над ней и беря ее за
плечи, — это меня. И я хочу тебя. Почему это так трудно признать?
— Как ты смеешь думать за меня! — воскликнула Ник, отталкивая
его. — Я никогда не жила с мужчиной и не собираюсь это делать.
— Я тоже никогда не жил с женщинами.
— Так я и поверю, что ни одна женщина не жила здесь.
— Можешь верить, можешь не верить, но ни одна женщина не просыпалась в
этой кровати до сегодняшнего утра.
— У тебя не было любовниц?
Он шумно вздохнул.
— Нет, у меня были любовницы. — Он почувствовал, как она
напряглась, и крепче схватил ее за плечи, чтобы она выслушала его. — Но
со мной они не жили. Их никогда не было в этом доме. Мне даже страшно было
представить, что утром я проснусь и рядом будет лежать какая-то женщина. Мне
этого не хотелось.
— А сейчас захотелось? — Голос Ник дрогнул, и она сама себе стала
противна за то, что ей захотелось поверить ему и броситься ему в объятия,
хотя она твердо знала, что все это чудовищная ошибка.
— Да, kalyz mou, сейчас захотел.
Он обнял ее, но она не поддавалась. Она словно в реальности увидела, как
ломается ее жизнь, как тропа, уверенно бежавшая прямо и не отклонявшаяся ни
вправо, ни влево, вдруг резко петляет и поворачивает.
— Что это значит? Как ты меня назвал? Kalyz mou?
—
Любимая
. — Он произнес это тихо и поцеловал ее.
И что ей оставалось после этого? Она обхватила его за шею и тоже поцеловала.
9
Уик-энд оказался долгим и праздным. Они провели его в постели и в ее
окрестностях. Александр поил ее холодными напитками и донимал заботой. Не
жмет ли бинт? Не разболтался ли он? Не хочет ли она положить лед? Не нужен
ли ей аспирин?
Ник уверяла его, что все в порядке. А когда к вечеру они стали переодеваться
к ужину, но вместо этого снова занялись любовью, он остановился и сказал,
что давно хочет спросить, предохраняется ли она. Она ответила, что
предохраняется, и потянула его к себе.
Она всегда и во всем привыкла заботиться о себе сама, поэтому и принимала
противозачаточные таблетки, даже когда ни с кем не жила. Она забыла принять
таблетку прошлой ночью, но это не беда. Примет двойную дозу. И все будет в
порядке. Вечером в субботу они отправились на вертолете в Афины, а потом
поехали в маленькое кафе пообедать.
— Тебе понравится там, — уверял ее Александр, когда машина петляла
по серпантину над морем.
— Конечно, понравится, — подхватила Ник. — Хоть немного
неизведанного.
Он быстро взглянул на нее.
— Сама увидишь, радость моя. Я правду говорю.
Он оказался прав. Заведение было маленькое, невзрачное на вид, но с
потрясающей кухней. Когда они вошли, все разговоры прекратились.
— Держу пари, не каждый вечер сюда входит мужчина с дамой на руках.
— Можем положить начало новой моде, — рассмеялся Александр.
— Мы же и положим ей конец. Мне нужна палка.
— Ты хочешь предпочесть палку моему эксклюзивному обслуживанию? —
Он широким жестом приложил ладонь к груди. — Я убит.
— Конечно, — улыбнулась Ник. — Но я серьезно. Мне нужна
палка. Я хочу иметь возможность передвигаться сама.
Как выяснилось, палка имелась у садовника, осталась после его давнишнего
перелома. Александр уверял, что это ему как-то в голову не пришло, а кроме
того, она непригодна, потому что на ней нет резинового наконечника. И
вообще, почему ей не хочется, чтобы он носил ее по дому, а в воскресенье
утром в бассейн.
Она попыталась пробудить в себе гнев или хотя бы подобие раздражения, но на
самом деле ей эта забота нравилась. Тем не менее она запротестовала, когда
он аккуратно усадил ее в шезлонг и велел полежать на солнышке, пока он
проплывет пару кругов.
— Ты что, действительно хочешь, чтобы я тут пеклась как картофелина?
— Мне нравится твой купальник, — сказал он. — Что тут
плохого?
— Ты уходишь от разговора.
— Женщина, нацепившая три крошечных треугольничка и назвавшая это
купальником, должна понимать, что за все приходится платить.
— Это же бикини, — вздохнула Ник.
— Значит, мужчине придется платить здоровьем.
Она сдалась. Как можно ругаться с человеком, который так на нее смотрит. Она
засмеялась и обвила его шею.
— Рада, что тебе нравится. Я бросила это в сумку в самый последний
момент перед уходом.
— Ага. Стало быть, ты планировала греться на солнышке на пляже,
согласившись работать у меня?
— А то как же.
— Ты думала обо мне, когда прихватила его? — ухмыльнулся
Александр.
Ник тоже ухмыльнулась.
— Я думала о Ницце. Я там его купила.
Он дотронулся до тоненькой бретельки.
— Там в основном нудистские пляжи.
— Знаю. Голой мне было слабо, вот и купила эти финтифлюшки.
Александр подсунул палец под бретельку и спустил ее с плеча.
— Ну и как, помогло?
— Еще бы! — Она засмеялась. — Только человек предполагает, а
Бог располагает. Я чувствовала себя как последняя дура. Я там была белой
вороной. Словом, через пять минут все сняла и осталась в чем мать родила.
— Ах ты все сняла, — сказал он, а сам, как это ни смешно,
почувствовал ревность ко всем мужчинам, которые видели ее в тот день. —
А как?
— Что — как? Взяла и... Александр! — Она схватила его за руку, не
давая ему снять лифчик. Взгляд у него потемнел, и она испугалась, что сейчас
тоже потеряет голову. — Нас же могут увидеть.
— Здесь никто нас не увидит. — Он прижался к ней губами. —
Здесь такие кипарисы вокруг. Мы здесь как в постели. Ни одной души
поблизости.
Она откинулась на спину, подняла бедра, чтобы ему удобнее было снять остатки
бикини, наблюдая, как он сбрасывает джинсы. Опять он делает все, что хочет,
не спрашивая ее согласия... Но все это уже не имело никакого значения. Они
отдались наслаждению любви, овеваемые легким эгейским бризом, шумящим в
ветвях кипарисов...
Утром в понедельник первое, что увидела Ник, открыв глаза утром, была
прислоненная к ночному столику палка с резиновым наконечником. Увидела она и
Александра. Он стоял перед зеркалом при всем параде и поправлял галстук. Она
присела, прикрывая одеялом грудь.
— Я проспала?
Он повернулся. Ее словно ледяной водой окатили. Он улыбался, но как-то
отчужденно.
— Вовсе нет. Я просто подумал, что лучше я приму душ и оденусь первым.
— Понятно. Я смотрю, и наконечник нашелся, — сказала она, глядя на
палку.
Он пожал плечами.
— Он его нашел.
— Надо его поблагодарить.
— Я уже поблагодарил. Не могли же мы начинать сегодняшние переговоры с
вноса переводчицы в зал, а? — Он снова улыбнулся и повернулся к
зеркалу. — Пора пить кофе. Позвони, когда будешь готова, я приду за
тобой. — Их глаза в зеркале встретились. Он долго смотрел на нее каким-
то странным взглядом. — Конечно, если ты собираешься на работу
сегодня...
— Разумеется. — У Ник сжалось сердце. Она торопливо опустила ноги
на пол, все еще прикрываясь одеялом. — Чего тут спрашивать!
— Действительно — чего?
Он улыбнулся, последний раз поправил галстук и вышел. Дверь за ним
закрылась.
Ник смотрела ему вслед. Что это значит? Все кончено? Один уик-энд — и она
ему надоела? Она оперлась о столик, дотянулась до палки и заковыляла в
ванную. Это просто невозможно после такой ночи. Они часами не могли
оторваться друг от друга.
Но когда они наконец угомонились, она вспомнила, что завтра понедельник. И
вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что не хочет идти в офис. Ей
хотелось быть вдвоем с Александром. Она начала было говорить ему об этом, но
спохватилась. Вдруг он так не чувствует. Поэтому она весело бросила:
— Не забудь поставить будильник! — И замолчала, надеясь, что и ему
этот будильник, и работа, и все, кроме нее, до лампочки.
Но, оказалось, нет. Он протянул руку, бросил на нее беглый взгляд и с
улыбкой заметил, что и сам собирался завести его. Странно, что это задело
ее. В конце концов, они первым делом партнеры по работе, а любовники потом.
Да и любовниками-то можно ли их назвать?.. И все же ей не хотелось, чтобы он
ставил этот чертов будильник. А уж проснуться и увидеть его одетым — этого
она точно не хотела. Она мечтала проснуться в его объятиях и услышать от
него, что в гробу видал он эту работу и все, кроме нее...
Что за идиотские мысли! Она взялась за работу и должна работать. А если
Александр передумал относительно ее места в его жизни, то так бы и сказал
ей, глядя прямо в глаза. А она бы с радостью переехала в домик для гостей и
вернулась к нормальной жизни.
Если великий Александр Татакис думает, что она будет стоять перед ним на
коленях, он глубоко заблуждается.
Александр стоял на кухне с чашкой кофе. Если Николь полагает, что он будет
выуживать из нее просьбу отменить сегодняшнюю встречу, она глубоко
заблуждается. Он подумал об этом, как только открыл глаза, но решил, что это
абсурд. Он в жизни подобного не делал. Это очень важные встречи, а у него
сильное чувство ответственности. Он сын человека, который начал простым
палубным матросом на грузовом пароходе, а кончил хозяином этого судна и еще
целой флотилией ему подобных, человека, который знал, что такое тяжелая
работа и риск. Александр унаследовал это от отца и старался быть достойным
его.
Хотя одна перенесенная встреча ничего не меняет.
Он посмотрел на Ник. Как она сама считает: что лучше, провести еще один день
вдвоем или толкаться в комнате с другими людьми, думая только о бизнесе? Она
очень серьезно относится к работе. Это, конечно, восхищает его, но сейчас
ему важнее другое.
Он долго рассматривал ее спящей. Как же она красива! Длинные ресницы.
Сладкий рот. Осторожно откинув одеяло, он любовался ее дивными формами.
Ему до боли хотелось прикоснуться к ней, только прикоснуться разок. Но он
знал, что последует дальше. Она проснется, улыбнется и обнимет его. И
скажет, что сегодня рабочий день.
И с чего это ему пригрезилось, будто она готова забыть весь мир и остаться
здесь с ним? Ночью, перед тем как заснуть, она напомнила ему поставить
будильник. Это застало его врасплох, и он не совсем понял, как это
воспринял. Часть его обрадовалась: она сказала это таким тоном, будто они
вечно спят вместе. Другая часть с разочарованием подумала, что она думает о
работе после проведенного с ним бурного уик-энда. И он сказал, что и сам
хотел это сделать, хотя это было неправдой. Он хотел только одного — обнять
ее и уснуть с ней рядом.
С этой мыслью он проснулся и потому не стал целовать ее. Он забыл о
будильнике, как и о субботнем деловом завтраке.
Если бы Ник хотела провести с ним еще день, она бы сказала.
Это глупо, Татакис.
Внутренний голос сказал это с насмешкой, граничащей с презрением, но он
отмахнулся от него, высвободил руку из-под головы Ник, нажал кнопку звонка,
чтобы будильник не звонил, и выбрался из постели. Как он и предполагал,
первые ее слова, когда она проснулась, были о работе, а не о нем.
Александр хмуро пил кофе. Он вел себя не только глупо, но и ребячливо. Если
он хотел отменить сегодняшнюю встречу, он сам должен был сказать об этом. Он
ведь ее работодатель. Не ей же принимать решение.
Он улыбнулся, поставил чашку в раковину, потянул галстук и направился к
лестнице. Навстречу ему спускалась, опираясь одной рукой на перила, другой
на палку, Ник.
— Что ты делаешь? — спросила она.
Глупый вопрос. Ответ и так ясен. Она не только обошлась без его помощи, но и
упрямо собирается на работу. Так что незачем говорить ей, что он решил
остаться дома, и ждать от нее одобрительной улыбки.
В нем поднимался гнев.
— Ты просто невозможна, — вскинулся он. — Разве я не сказал,
чтоб ты позвала меня? Надо же головой думать. Тебе просто нельзя доверять!
— Мне и распоряжаться своей жизнью нельзя доверить, это ты хочешь
сказать? — парировала она.
Он посмотрел на нее. Она посмотрела на него. Он махнул рукой, взбежал по
лестнице, схватил ее на руки и поцеловал, отчего все в нем перевернулось.
— Незачем сегодня идти на работу, — прошептал он.
— Я решила, что ты хочешь идти.
— Ты же сама велела мне поставить будильник.
— Это же повод, чтобы сказать мне, что нечего его ставить.
Он улыбнулся. Она тоже улыбнулась.
— Мы все равно одеты, — тихо проговорил он. — Может, съездим
в офис ненадолго?
— Можно устроить долгий ланч.
— Можем сегодня поработать неполный день.
— Хорошо. Только там мы должны соблюдать декорум.
Он с улыбкой кивнул.
Ее удивило, что он сдержал слово. Хотя он на руках донес ее до вертолета, а
потом до машины, отказавшись от помощи водителя, он вежливо стоял рядом,
давая ей проковылять в здание компании, предложив только руку. Однако у него
заходили желваки на скулах, когда они подошли к лестнице, ведущей в конференц-
зал. Он бросил на нее умоляющий взгляд. Ее мрачная решимость испугала его.
Опять исполнились худшие его предчувствия. Она сама поднялась по лестнице.
Она чуть запыхалась, но посмотрела на него победоносно.
— Как видите, мистер Татакис, я вполне справляюсь.
Он уже не знал, радоваться ему или плакать. Ему нравилась ее стойкость, но
он предпочел бы заботиться о ней. Словом, его обуревали сложные чувства. Но
она сама была сложной. Он смотрел, как она ковыляет в зал, и подумал, что
всю жизнь мог бы восхищаться ею, и тут же поймал себя на этой фразе
всю
жизнь
. Как это надо понимать?
Проклятый французишка и несносный итальяшка бросились со своих мест
навстречу Ник и, перебивая друг друга, принялись допытываться, что с ней да
как.
— Так, ерунда, — сказала Ник. — Шла, споткнулась, упала, но в
общем ничего серьезного.
— То есть как это ничего серьезного?! — воскликнул француз. —
Вам нужна помощь.
— Если будет нужна, — холодно вмешался Александр, — я ей
помогу. — Все посмотрели на него, и Ник прищурилась. — Я ее
работодатель, — добавил он не совсем кстати.
Начались переговоры. Ник обращалась к Александру как к своему патрону.
Александр находил это правильным: незачем вовлекать посторонних в их
отношения, хотя это его немного раздражало; больше, правда, его бесили
француз с итальянцем, время от времени прекращавшие переговоры и наперебой
предлагавшие Ник то воду, то кофе. Но он пытался держать себя в руках. Он
даже поздравил себя с этим, когда переводчица итальянца попросила прерваться
на пять минут, чтобы что-то сверить. Александр согласился и взглянул на
часы. Был уже почти полдень. Самое время сказать всем, что на сегодня
хватит. Можно будет поехать с Ник в один маленький отель с отличным
рестораном и на частны
...Закладка в соц.сетях
