Жанр: Любовные романы
Беглянка
...е так уж много, особенно неграм на плантациях, но зато они
имели свои наделы земли и пользовались свободой. Не слишком разбираясь в
большой политике, Джаррет искренне ненавидел рабство. Никогда, с самого
детства, он не судил о людях по цвету кожи, и ничуть не удивлялся, встречая
честных и неподкупных краснокожих индейцев или черных, как сажа, африканцев.
Его большое поместье
Симаррон
, где дела шли на редкость удачно, наглядно
доказывало, что можно вполне обходиться и без рабов...
Симаррон
располагал всем, что нужно для жизни. Вот только после смерти
Лайзы он остался без хозяйки. Джаррет полагал, что обрадует Дживса, привезя
в дом новую жену — хозяйку
Симаррона
.
Подумав об этом, Джаррет чертыхнулся, ибо мысли его то и дело возвращались к
Таре.
Между тем солнце опускалось, небо темнело. Джаррет услышал смех, а вскоре и
звуки скрипки. Это играл Роберт. Нежная мелодия словно поднималась вверх и
таяла там же, где солнечные лучи, — в оранжевых клочковатых облаках. И
вдруг прозвучал женский голос. Тара пела!
Какой прекрасный, чистый голос! Роберт играл старинную английскую песню, а
легкий ирландский акцент Тары придавал ей особое очарование.
Приятный тенор Роберта подхватывал две последние строки каждого куплета.
Когда пение смолкло, воцарилось молчание, потом раздались дружные
аплодисменты, и послышался смех Тары.
А ведь при мне она ни разу не засмеялась, — подумал Джаррет. —
Вот с Робертом ей легко и просто, хотя они почти незнакомы да и для радости
нет особых причин
.
Так стоит ли ему поддаваться очарованию ее красоты и женского обаяния, если
для Тары он только чужак, при нем она вся сжимается и даже слова сказать не
хочет? К тому же девчонка не сочла нужным раскрыть ему свои проклятые
секреты...
— Капитан!
Лео был явно озабочен.
— Что тебе?
— Вы за целый день крошки в рот не взяли. Нейтан приготовил такой суп —
пальчики оближешь! Его любимый гамбо, из стручков бамии. Честно говоря, его
можно есть только на море. На суше я к такому супу не притронулся бы.
— А мне сейчас, что ни дай, съем и добавки попрошу. — Джаррет и в
самом деле не на шутку проголодался.
— Миска гамбо ждет вас в каюте, капитан. Роберт велел подать туда. Там
же и вода для умывания. Ванну мы тоже налили, сэр.
— Обо всем этом Роберт позаботился?
— Он предположил, что миссис Маккензи после морского купания с
удовольствием примет горячую ванну. Хорошая у вас жена, сэр. Поет, как
вольная птица. Идите, я сменю вас. А еще займусь парусами. Северо-западный
ветер крепчает, сэр.
— Ладно, Лео.
Но тот уже начал скликать всех на палубу.
Джаррет спустился в каюту. Голод и усталость донимали его, но более всего
ему хотелось услышать смех Тары.
Тара узнала его шаги, когда он только подходил к двери. Так ступал один
Джаррет. Сердце Тары забилось сильнее — то ли от страха, то ли в
предвкушении того, чего она стыдилась и желала.
Лежа на койке, Тара размышляла о том, кто по случайной прихоти судьбы стал
ее мужем и пробудил в ней дотоле неведомые чувства.
Да, в Джаррете есть что-то особенное, отличающее его от других. Он хорош
собой, но это какая-то странная, необычная мужская красота. Во всех своих
проявлениях Джаррет естествен, как зверь. Да, это красивый свободный зверь,
изящный, ловкий, опасный... но и очень надежный. На него можно положиться.
Он похож, пожалуй, на флибустьера, морского разбойника. В нем нет ни капли
хитрости, изворотливости. Из-за прямодушия Джаррет иногда кажется грубым.
Такие люди откровенны и ждут откровенности от других. Но ведь она не
может... не в силах рассказать ему... И это постоянно будет стоять между
ними.
Тара содрогнулась. Однако она ведь ни в чем не солгала ему. Джаррет спросил
не о том, в чем ее обвиняют, а виновна она в убийстве или нет. И она
ответила честно. Впрочем, они заключили сделку, значит, не надо ничего
требовать друг от друга. Кстати, зачем вчера Джаррет разбудил ее и...
внезапно овладел ею?.. Нет, Таре не было неприятно, но как он посмел так
поступить?
Девушка затрепетала при воспоминании об этом. К чему размышлять о сложности
их отношений? Все уже свершилось, она стала женщиной, связала с ним судьбу,
предпочтя жизнь смерти.
Но что же ждет ее впереди?
Ах, все равно! Надо постараться остаться самою собой, а вместе с тем
научиться отвечать тем требованиям, которые Джаррет предъявляет к жене.
Но рабыней его Тара не будет никогда, пусть не надеется.
Дверь отворилась, и Тара посмотрела на Джаррета затравленным взглядом. Но
почему?
Да, она благодарна ему, восхищена его решительностью, силой, смелостью. Но
откуда этот страх? Нет, она не позволит себе бояться, хотя для страха,
пожалуй, есть основания: Джаррет из тех, кто умеет овладевать чужой душой,
более того, всем существом. Постепенно. Шаг за шагом... В нем есть что-то от
соблазнителя. От дьявола...
Джаррет вошел, обнаженный до пояса, в уже высохших штанах, плотно облегающих
длинные ноги. Его взгляд, скользнув по девушке, устремился к столу, где
стояла еда. Сняв салфетку с хлеба и миски, он вопросительно посмотрел на
Тару.
— Я уже ела.
Он кивнул, сел к столу, налил себе вина, и бездонно-темные глаза опять
устремились на нее. И тут Тара подумала, что это и есть семейная жизнь.
Мужчина и женщина, связанные церковным обетом, находятся в одной комнате,
разделяют трапезу или исполняют супружеский долг. Они навеки связаны друг с
другом. Мышеловка захлопнулась...
Тара отогнала эти мысли. К чему они? Ведь можно отнестись к этому иначе.
Магда
плавно скользит по воде. Волны тихо плещутся об обшивку судна;
воздух чист и свеж. Свеча на столе заливает все мягким светом. В каюте
уютно. И двое здоровых, еще молодых людей... Что? Нужны ли они вообще друг
другу?..
— Так ты поела и приняла ванну? — Джаррет осушил кружку с вином.
Тара кивнула. Хотя эти обыденные слова вызвали в ней раздражение.
— Мне следовало спросить разрешения? — с вызовом бросила она.
— Возможно. Почти всем женщинам я ответил бы
нет
, но с вами, миссис
Маккензи, дело другое. Если вас вовремя не остановить, вы снова попытаетесь
искупаться с акулами или отправитесь одна в джунгли, сказав, что хотите
купить там кусок мяса к обеду. У вас найдутся причины на все случаи жизни.
— Не беспокойтесь, в джунгли я не пойду, потому что боюсь змей,
огромных пауков, а уж тем более аллигаторов.
— Странно! Боитесь этих славных тварей, но не испытываете никакого
страха перед акулами.
— Я так хорошо знакома с океаном, что иногда мне кажется, будто это моя
родная стихия. Потому море не внушает мне страха.
— Неужели? Даже пираты?
Тара промолчала. Джаррет принялся за суп из стручков бамии и налил себе еще
вина. Потом посмотрел на Тару так, словно прикоснулся к ней. Она невольно
поежилась.
— Даже пиратов? — повторил он.
— Что?
— Не боитесь?
— При чем здесь пираты?
— Не так давно их суда бороздили здешние воды.
— Я слышала. Пираты помогли генералу Джэксону победить англичан во время битвы за Новый Орлеан.
— Интересуетесь историей?
— Это еще не история. С тех пор прошло лет двадцать.
— Пираты еще могут объявиться. Не хотите ли совершать регулярные
плавания между Флоридой и Новым Орлеаном, чтобы встретиться с ними? Может,
тогда забудете про аллигаторов.
Джаррет поднялся и приблизился к ней. Тара поспешно села, поджав колени к
груди. Однако он даже не опустился на постель.
— Интересно, когда мы доберемся до тех мест, которые одни считают раем,
а другие — кромешным адом... скоро ли тебе захочется удрать?
— Мне некуда бежать.
— Ну да. А если будет куда?
— Я не нарушу нашего соглашения.
— Если не появится возможность?
Она опустила глаза.
— Зачем мне это делать? Вы спасли меня, рискуя собственной жизнью.
— Я привык рисковать. В этом для меня прелесть существования. Но вы почему-
то все время сопротивляетесь мне.
— Вы... вы иногда грубы со мной.
— Да, порой я бываю тираном.
— А я способна оказывать тирану яростное сопротивление, сэр!
К ее удивлению, Джаррет весело рассмеялся, сел па койку, прижал Тару к груди
и слегка погладил ей волосы.
— Все, о чем мы говорили, не так страшно.
— Что не страшно, Джаррет?
Она впервые назвала его по имени.
— Флорида... Мой дом... Далекий дом... Дней пятнадцать — двадцать
придется плыть от Пенсаколы до Сент-Августина. Местные депутаты проводили
свои заседания раз в год — то там, то здесь. Однажды их корабль затонул,
огибая полуостров. После этого решили собираться посередине, в Таллахасси.
Он стал как бы нашей столицей. Реки да тропы — вот все наши дороги...
Тара слушала его как зачарованная, вдыхала свежий запах тела, наслаждалась
ласковыми прикосновениями.
Никогда еще она не чувствовала себя такой защищенной от житейских бурь.
— Таллахасси, — повторила она. — Это индейское название?
— Да, конечно. — Он насторожился. — Ты не любишь индейцев?
Презираешь их?
— Я... боюсь их.
Джаррет продолжал молча гладить ее волосы.
Корабль шел легко и плавно. Тара прикрыла глаза, ее клонило в сон. То ли во
сне, то ли наяву она чувствовала его прикосновения... Голова ее снова
покоилась на подушке, а обнаженный Джаррет лежал рядом.
— Тара...
— Да...
Он склонился над Тарой, прижался к ее губам, и вскоре платье соскользнуло с
нее. Сон это или явь?.. Поцелуи Джаррета обжигали ее тело. Они становились
все жарче, настойчивее...
Тара вскрикнула, поняв, что он уже в ней... и поплыла вместе с ним,
околдованная ритмом его движений, к самой вершине блаженства. Наслаждение
было нестерпимым, подобным экстазу, агонии... И вот небеса разверзлись над
Тарой, и солнце, озарив мрак ночи, обожгло ее тело, тотчас обмякшее. Она не
понимала, отчего это так прекрасно, так неописуемо прекрасно, что почти
невозможно выдержать...
Положив голову ему на грудь, Тара слышала громкое биение его сердца.
— Тара... — прошептал он.
Она не ответила, притворившись, что задремала, и вскоре погрузилась в
глубокий сон.
Часть вторая
НЕУКРОЩЕННАЯ СТРАНА Вот мы почти дома
, — подумал Джаррет.
Он велел убирать паруса и готовиться к швартовке в доках залива Тампа. Да,
почти... Теперь придется плыть по реке до самой плантации. Однако сегодня
они заночуют здесь, в Тампе. Он познакомит жену со своими друзьями, местными
дикарями
— мужчинами и женщинами, военными и штатскими, которые живут и
служат в этом отдаленном форте.
Хотя, конечно, сейчас форт уже не тот, что прежде, когда назывался Брукс;
сейчас это город, и в прошлом году ему присвоили имя Тампа.
Впрочем, он не слишком цивилизованный, поскольку остался в основном военной
базой. Многие из тех, кого сюда послали, считают, что живут в настоящем аду,
и надеются когда-нибудь выбраться из Тампы. Однако немало и таких, кто
прикипел к этому городу-форту с чистыми белыми пляжами. Теплый морской бриз
дует здесь даже в зимние месяцы. Всего несколько дней в году в Тампе по-
настоящему холодно — когда в Пенсаколе и Джэксонвилле выпадает снег. Но это
случается крайне редко.
И все-таки это город военных, в основном солдат. За солдатами тянутся, как
известно, женщины — одни по любви, другие потому, что военные получают
постоянное жалованье от государства. Ни одна армия не обходится без
маркитантов, мелких торговцев, и они здесь тоже обосновались — с женами и
детьми. Благодаря этому форт Тампа походит на настоящий город, хотя и
окруженный высокими бревенчатыми стенами. И внутри, и снаружи вырастают
дома, и их все больше и больше. Вдоль домов кое-где уже проложены дощатые
тротуары, чтобы женщины не запачкали в грязи свои юбки и платья. Там, где
этих мостков еще нет, бедняжкам приходится после дождей шлепать по лужам.
Город ширится, в нем открываются конторы и такие заведения, куда частенько
наведываются мужчины, если у них заводятся лишние деньги. В городе много
парикмахеров, врачей, дантистов, аптекарей и торговцев. На улицах кудахчут
куры, пасутся коровы. А вот верховые лошади принадлежат в основном военным.
— Пока нас не было, город стал еще больше, клянусь. — Роберт не
отрываясь смотрел в подзорную трубу. — Ты не находишь, Джаррет?
Тот кивнул и взял у Роберта подзорную трубу. Джаррет всегда волновался,
приближаясь к берегам Флориды. Сегодня город казался особенно оживленным. За
грубым бревенчатым частоколом передвигались группы военных, солдаты бегали
из дома в дом, выполняя распоряжения. Двадцать всадников выехали из форта и
помчались куда-то рысью.
Заметив, что, Джаррет насторожился, Роберт спросил:
— Что-то не так?
— Сам знаешь.
Да, оба увидели признаки войны. Войны с индейцами.
Что ж, подтвердились его худшие опасения и недобрые предчувствия. Они мучили
Джаррета полтора месяца назад, когда он покидал Флориду. Уже тогда индейцы
закупали порох, и Джаррет знал, что Оцеола никогда не забудет, как поступил
с ним Уайли Томпсон.
Вообще-то настоящего мира не было и до этого, и никто не ожидал его. Время
от времени происходили стычки. Зачинщиками бывали и индейцы, и белые.
Двадцать лет назад белые американцы вовлекли в войну часть индейцев и
сражались вместе с ними против англичан и их индейских сторонников. Та
проклятая война сделала свое дело. Джэксон, развязавший четыре года спустя
войну против семинолов, подлил масла в огонь. И хотя он сумел избавить
немало северных городов от опасности набегов, многие индейцы, особенно
изгнанные со своих мест, затаились в ожидании реванша. Изгнанники, беженцы,
они стали более свирепыми и безжалостными.
Но это уже отчасти история. Ситуация резко ухудшилась в конце ноября, вскоре
после того, как Джаррет встретился с Оцеолой и двумя его сподвижниками,
Аллигатором и Бегущим Медведем. Видимо, уже тогда Оцеола решил, что не
простит нанесенного ему оскорбления, и готовился к военным действиям.
И конечно, именно Оцеола стоял за недавним убийством индейского вождя Чарли
Эматлы.
Сам Оцеола считал это не убийством, а справедливым возмездием соглашателю,
предавшему свой народ. Многие индейские воины изнемогали от голода и,
подвергаясь притеснению со стороны белых поселенцев, были убеждены, что
Чарли хочет сдаться на милость победителя. Ведь он призывал соплеменников
подчиниться белым, теснившим индейцев все дальше и дальше, в самые пустынные
места территории, где еще недавно те были полными хозяевами.
И вот в ноябре, после того как Чарли Эматла дал согласие от имени своего
народа уйти еще дальше на запад, его убили. Чарли подстерегли, когда он
возвращался к себе домой после того, как отвел большой гурт скота на продажу
в форт Кинг, смирившись с мыслью, что нужно уходить из центра полуострова на
запад, куда велят белые. Некоторые считали это личной местью Оцеолы, другие
утверждали, что так решил совет вождей. Ведь тот, кто оставляет свой народ в
беде, недостоин жить на этой земле.
По мнению белых, Оцеола был одним из самых непримиримых вождей семинолов.
Те, кто лучше знал его, утверждали, что, кроме вражды с Томпсоном, он имел и
другие основания ненавидеть белых...
Это началось довольно давно. У Оцеолы были две жены — Утренняя Роса и
Закатное Солнце. И вот вторую, индианку с африканской кровью, похитил белый
торговец мехами. Похититель отправил юную красавицу на невольничий рынок в
Сент-Августин и, продав ее, много заработал. К счастью, женщину удалось
выручить, так что Оцеола не успел расправиться с виновниками похищения.
Джаррет знал эту историю не понаслышке: он сам вел переговоры с плантатором,
купившим Закатное Солнце.
Когда все окончилось благополучно, администрации территории даже не сообщили
о происшедшем, но Джаррет понимал, что Оцеола не оставит это без
последствий. Его ничуть не удивило, когда торговец мехами бесследно исчез,
отправившись на охоту.
Однако это случилось давно, теперь же оскорбление, нанесенное Оцеоле
Томпсоном, а также последовавшее вскоре за этим убийство Чарли Эматлы
усилили напряженность.
Эх, не следовало мне уезжать в Новый Орлеан в такое время!
— подумал
Джаррет.
Но что он мог сделать? Чем предотвратить обострение ситуации?
Джаррет снова приник к подзорной трубе. Да, и в городе, и в форте явно ждали
скорого нападения.
Обернувшись, он увидел, что сзади стоит вся команда, устремив взоры на
город, к которому они приближались.
— Готовьтесь причаливать, парни, — сказал Джаррет, и все поспешили заняться своими делами.
Бухта Тампа, глубокая и удобная, имела много причалов, защищенных от морских
ветров, поэтому судно пришвартовалось быстро.
Еще не сойдя на берег, они ощутили суету, увидели возведенные баррикады,
забитые досками окна. Тем не менее люди пришли встретить корабль, выяснить,
что судно доставило на этот раз, узнать, о чем толкуют в Новом Орлеане, а
также рассказать, что происходит в их городе.
С причала Джаррету помахала Нэнси Рейнольдс. Рядом стоял ее муж Джош. Старые
добрые друзья. Уже слышны голоса, вопросы... Что привез?.. Что увозил?..
Что? Как всегда, соль и сахар в Новый Орлеан, а оттуда — французские чулки,
мыло, духи, специи и, конечно, новости. Да, еще раки... Уйма раков!..
Джаррет отдал последние распоряжения и уже собирался спрыгнуть на берег,
когда услышал сзади тихие слова Тары:
— Так... вот здесь вы и живете? — Беспокойство, прозвучавшее в ее
голосе, было вполне естественным.
Но Джаррет почти не сомневался, что расслышал презрение. А ведь он считал
это место раем, и, особенно после смерти Лайзы, оно стало близко и дорого
ему.
Быстро обернувшись, Джаррет взглянул на Тару. Она все испортила. Он так
мечтал первым ступить на землю Флориды, а потом вернуться за Тарой и на
руках вынести ее на эту землю.
Джаррет натянуто улыбнулся, но Тара не заметила этого. Побледнев, она
напряженно вглядывалась в то, что происходило на берегу. Ко многому она
приготовилась, многого ожидала, но только не такого. И это они называют
городом! Какие жалкие домишки! Какая нищета! Дома смахивают на деревянные
ящики. Даже некрашеные. Город, откуда они приплыли, просто сказка в
сравнении с тем, что предстало перед ней! Но и это все-таки город, а что же
там, куда Джаррет повезет ее?.. Но почему так суетятся люди? Боятся чего-то?
Или их так обрадовало прибытие корабля?.. Ох, как все это не похоже на те
спокойные зеленые холмы, где она совсем недавно жила! Ничего общего с
огромным величественным городом, прекрасно обустроенным, откуда ей пришлось
бежать...
Тара тут же упрекнула себя за недостойные мысли. Имеет ли она право судить?
Жалкая беглянка должна испытывать благодарность за любое убежище,
предоставленное ей добрыми людьми. К тому же, если как следует
присмотреться, здесь обнаружится и такое, что радует взор. Видела ли она в
это время года такую прозрачную чистую воду, такое яркое теплое солнце?
Конечно, дома здесь убогие, неказистые, но ведь люди лишь недавно поселились
тут, и все они, как и она... беглецы. Только бежали не от преследователей, а
к новой жизни.
Земля покрыта зеленой травой... там, где нет грязи... И в ней, в этой траве,
видны полевые цветы. Цветы зимой! Это же прекрасно...
Ох, если бы только не страх! Тара убеждала себя, что страх — нечто
неосязаемое, неощутимое и, значит, от него можно легко избавиться. Но
рассуждения не помогали — ей не удавалось преодолеть его.
От нее не укрылось и раздражение Джаррета. Тара решила помалкивать, чтобы не
сердить его. Он все равно не поймет ее, а ей будет трудно объяснить...
Да, Джаррет не понимал ее. Тара не в состоянии скрыть неприязни к
увиденному, а ведь она еще не сошла на сушу! И это все-таки поселение,
город. А там, куда они приедут... Черт! Но ведь он предупреждал ее! Честно
предупреждал. Почему же Тара не скрывает своих чувств? Конечно, теперь она
горько сожалеет обо всем и говорит себе, что наверняка нашла бы другой
способ улизнуть от погони... Если она была, эта погоня... О дьявол! Они даже
не ступили на твердую землю! Что же будет на этой земле?
Близость, установившаяся между ними на корабле, исчезла. Но ревность к
прошлому Тары осталась. Ее усугубляли опасения, что Тара не пожелает здесь
жить, бросит его, совершит еще один побег. В Джаррете накипала ярость.
Тут он сообразил, что должен ответить на вопрос Тары.
— Нет, я живу не здесь. Там, где мой дом, еще более пустынно. По
сравнению с теми местами Тампа просто... Лондон.
Она молча и отчужденно смотрела на новую для нее землю. Милую сердцу
Джаррета Флориду. Его кольнуло чувство вины.
— Я ведь не скрыл от вас, куда мы направляемся, верно?
— Миссис Маккензи! — раздался оживленный голос Роберта. —
Нравится ли вам наша бухта? Смотрите, вода в ней цвета ваших прекрасных
глаз. А какой берег! Конечно, домишки не очень хороши, но в одном из них, в
уютной таверне, вас ждет не дождется миссис Конолли; у нее самая вкусная в
мире еда, а комнаты светлые и чистые.
Джаррет заметил, что Тара оживилась, и с горечью спросил себя, как удалось
Роберту подобрать ключи к этой женщине.
Возможно, с Робертом Тара была бы счастлива даже в этой глуши.
Недовольный собой, Джаррет взял Тару за руку и повел к выходу, опасаясь, как
бы этого не сделал услужливый и любезный Роберт.
На причале к Джаррету сразу устремилась та, что махала ему рукой. Повиснув
на его шее, она запечатлела на губах прибывшего звонкий поцелуй. За ней
поспешал муж.
— О, Джаррет! — воскликнула она. — Как хорошо, что ты уже
здесь! Может, справишься с тем, что не удалось другим!
— Нэнси, — остановил ее муж, — дай же человеку очнуться. Он
только приехал. И, пожалуйста, не наступи на ногу этой молодой леди.
— О, извините меня! — снова воскликнула Нэнси. — Мы еще не
познакомились. Я... — Тут, увидев Роберта, она бросилась к нему.
Джаррет с удовольствием отметил, что Тара с ревнивым беспокойством взирала
на бурные эмоциональные проявления Нэнси.
— Это Нэнси и Джош Рейнольдсы, — сообщил Джаррет Таре. — У
них тут свой магазин.
Неподалеку Джаррет увидел знакомого офицера в шляпе с широкими полями,
своего давнего приятеля, капитана Тайлера Аргоси. Однако тот, видя, что
Джаррета окружили друзья, стоял в стороне. Джаррету не терпелось узнать
новости, и он спросил об этом толстяка Джоша.
— Ничего хорошего у нас не происходит. Похоже, начинается очередная
перепалка. Дело вот в чем. Майор Дейд вел свой отряд к форту Кинг и попал в
засаду. Уцелело всего трое, да и то двое из них тяжело ранены. А третий,
вернувшись сюда, порассказал такое... Вот мы и готовимся к отпору. Если
хочешь узнать подробности, потолкуй с тем беднягой, что ушел от индейцев.
Там были не только индейцы, но и беглые рабы-негры, они тоже снимали скальпы
и надругались над трупами. Так они мстят своим плантаторам. — Джош
содрогнулся.
— Выкладывай все, что знаешь, — мрачно потребовал Джаррет.
— Но здесь женщины...
— Говори! — сказала Нэнси. — Джаррет должен услышать все!
— Уайли Томпсон тоже погиб, — продолжал Джош. — Оцеола
отомстил ему. Поймал, когда тот выехал из форта со своими людьми. Их Оцеола
тоже убил. Так что, Джаррет, все закрутилось всерьез. И всему виной Оцеола,
он у них сейчас самый главный. Начинается большая война.
— Господи! — Тару охватил ужас.
— Простите меня, мэм, — обратился к ней Джош. — Я не хотел
вас пугать. Вы приехали в гости? Надеюсь, не к тем несчастным из отряда
майора, которые...
— Она приехала не к ним, — оборвал его Джаррет. — Тара — моя
жена.
— Жена! — изумилась Нэнси, обменявшись с мужем встревоженным
взглядом. — Жена! А мы запугали бедную женщину до смерти. Но, ей-богу,
все не так страшно. Мы привыкли даже... Что же ты, Джаррет, не предупредил
нас? Мы бы устроили вам такую встречу!.. Куда более...
— Веселую, — подхватил ее муж, подмигнув Таре.
— Ну иди же, медведь! — заторопила его Нэнси. — Что мы торчим
на причале? Наверняка миссис Маккензи устала и проголодалась.
— Ее зовут Тара, — напомнил Джаррет.
— В таверне, — продолжала Нэнси, — Тару покормят.
Тара побледнела, напуганная у
...Закладка в соц.сетях
