Жанр: Любовные романы
Выигрыш
... денег,
чтобы стать компаньоном в небольшой фирме без стеклянных стен и современной
скульптуры и без Гома на восьмом этаже... Но как я мог отказаться от
посещения казино и никогда уже не узнать, почему шарик рулетки
останавливался в той же строгой последовательности? Что это? Поэзия
абсолютного шанса или строгая закономерность точно разработанной законченной
системы?
Я был бы благодарен за эту поэзию, но как же бы я гордился, доказав
совершенство придуманной мною системы!
Проходя между столов, я чувствовал себя командиром, проводящим торжественный
смотр своего войска. Мне очень хотелось сделать выговор старой леди за ее
искусственные маргаритки на шляпке и пробрать мистера Боулза за то, что он
не отполировал как следует свой слуховой аппарат. Кто-то тронул меня за
локоть, и я вручил двухсотфранковую фишку Птичьему Гнезду.
Изящнее
двигайся, — хотелось сказать ей, — руку нужно протянуть на всю
длину и не сгибать в локте, да и волосы давно уже пора привести в порядок
.
С нервным сочувствием все наблюдали, как я проходил, выбирая стол. И когда я
остановился, кто-то поднялся и уступил мне стул. Но я пришел не выигрывать я
пришел чисто символически, чтобы поиграть немного и уйти. Поэтому я вежливо
отказался от предложенного стула, поставил свои фишки по определенной схеме
и с чувством триумфа увидел, как все их сгребла со стола лопатка крупье.
Потом я пошел в отель.
Кэри там не было, и я был очень разочарован, потому что очень хотелось
объяснить ей всю важность этого символического проигрыша, а вместо этого
пришлось раздеться и скользнуть между простыней. Я долго не мог уснуть,
потому что уже успел привыкнуть к телу Кэри рядом. В половине третьего Кэри
разбудила меня — она искала в темноте свою кровать.
— Где ты была? — спросил я.
— Гуляла.
— Одна?
— Нет.
Я чувствовал, что она ожидает от меня первого выпада, — тогда за ней
осталось бы моральное преимущество. Я сделал вид, что поудобнее устраиваюсь
в постели и снова собираюсь спать. Она немного подождала и не выдержала:
— Мы ходили в Морской клуб.
— Он же закрыт.
— А мы нашли лазейку — клуб был такой огромный и ужасный в темноте, с
креслами, сваленными в кучу.
— Занятное приключение. А как же вы обходились без света?
— О, была полная луна. Филипп рассказал мне о своей жизни.
— Надеюсь, вы нашли себе кресла?
— Нет, мы сидели на полу.
— Если у него действительно интересная жизнь, расскажи мне о ней. Уже
слишком поздно, а завтра у меня...
— ...твоя работа в казино с самого утра? Мне кажется, его жизнь тебе
неинтересна. Она была очень простая, идиллическая. А рассказывал он о ней
интересно. Он учился в лицее.
— Во Франции почти все учатся в лицеях.
— Его родители умерли рано, ему пришлось жить с бабушкой.
— А дедушка?
— Тоже умер.
— Старческая смертность довольно высокая во Франции.
— Два года он служил в армии.
Я подвел итог:
— Действительно, его жизнь выглядит очень оригинальной.
— Ты только и можешь, что все высмеивать и высмеивать, — обиделась
она.
— Что с тобой, дорогая, я же ничего такого не сказал.
— Конечно, разве тебе может показаться интересной его жизнь? Ты ведь
никогда никем не интересовался, кроме себя самого, а он такой молоденький и
такой несчастный. Живет только на кофе и булочках.
— Бедняга, — искренне посочувствовал я.
— Тебе все так безразлично, что ты даже не поинтересовался, как его
зовут.
— Ты же сама сказала — Филипп.
— Филипп — это имя, а фамилия? — с триумфом спросила она.
— Дюпон, — ответил я.
— А вот и нет. Его фамилия Шантье.
— Пусть так. Я просто спутал его с Дюпоном.
— А кто это такой — Дюпон?
— Возможно, они похожи.
— Я спросила, кто такой Дюпон?
— Я не знаю, — ответил я. — Уже слишком поздно.
— Ты невыносим.
Она ударила по подушке, словно та была моим лицом. На несколько минут она
умолкла, а потом сказала безжалостно:
— Ты даже не поинтересовался, не переспала ли я с ним.
— Извини. Ты с ним переспала?
— Нет. Но он просил, чтобы я провела с ним ночь.
— На сваленных в кучу креслах?
— Завтра мы договорились пообедать в ресторане.
Она таки довела меня до того состояния, которого добивалась. Больше
сдерживаться я не мог.
— В конце концов, — спросил я, — ради всего святого, кто
такой этот Филипп Шантье?
— Конечно же тот молодой голодный человек.
— Ты собираешься есть вместе с ним в ресторане кофе с булочками?
— За обед плачу я. Он слишком гордый, но я его переубедила. Он поведет
меня в такое место, где очень дешево, тихо и просто — что — то вроде
студенческого кафе.
— Ну и прекрасно, — сказал я, — потому что я тоже собираюсь
пообедать с женщиной, с которой сегодня познакомился в казино.
— С кем же это?
— С мадам Дюпон.
— Это ее настоящая фамилия?
— Я не имею права назвать тебе ее настоящую фамилию, чтобы не оскорбить
ее женского достоинства.
— Кто она?
— Она вчера выиграла много денег, и мы с ней перекинулись несколькими
словами. Ее муж недавно умер, она его очень любила и теперь хочет немного
позабыться и развлечься. Думаю, вскоре она найдет утешение — женщина она
молодая, красивая, разумная и богатая.
— Понимаешь, сюда я ее привести не могу — пойдут ненужные разговоры.
Кроме того, ее хорошо знают в зале для избранных. Она предложила поехать в
Канны, где нас никто не знает.
— Хорошо. Только не вздумай возвращаться домой слишком рано, потому что
я задержусь допоздна.
— Это же хотел предложить тебе я, дорогая.
Такая вот выдалась у нас ночь. Когда я лежал без сна и знал, что она также
не спит, я думал, что во всем виноват Гом...
— Милая, — предложил я, — если ты откажешься от своего обеда,
то я сделаю то же самое.
— А я в твой обед не верю, — ответила она. — Ты все выдумал.
— Клянусь тебе — честное слово, — что я пригласил женщину пообедать вместе завтра вечером.
— Я не могу подвести Филиппа, — отрезала она.
Я мрачно подумал:
Теперь я уже просто обязан пообедать с женщиной. Но где
же, черт побери, найти мне эту мадам Дюпон?
2
За завтраком и ленчем мы обращались друг с другом подчеркнуто вежливо, а под
вечер Кэри даже пошла вместе со мной в казино, но, я думаю, только для того,
чтобы увидеть мою женщину. Случилось так, что как раз за одним столом с нами
сидела какая-то необычайно красивая молодая женщина, и Кэри, вероятно,
решила, что это и есть моя избранница. Она попыталась было перехватить наши
взгляды, которыми, как она полагала, мы должны обмениваться, и наконец не
выдержала:
— А не собираешься ли ты поговорить с ней?
— С кем?
— С той красавицей.
— Не понимаю, о ком это ты? — спросил я и постарался придать
голосу соответствующую интонацию, как будто все еще защищаю достоинство
женщины.
Кэри возмущенно сказала:
— Я должна тебя оставить. Могу опоздать: Филипп ждет меня. Он такой
деликатный.
Моя система срабатывала: я проиграл ровно столько, сколько рассчитывал
проиграть, но настроение было испорчено. Я думал:
По всей вероятности, это
совсем не то, о чем обычно говорят: Милые бранятся — только тешатся
. А
если она действительно влюбилась в этого молодого человека? А если это конец
всему? Что мне делать? Что у меня осталось? Пятнадцать миллионов франков —
сумма, совсем не адекватная утрате Кэри
.
В тот вечер я не был единственным, кто постоянно проигрывал. В кресле на
колесиках сидел мистер Боулз, он давал указания своей сиделке, которая,
склонившись над его плечом, ставила за него фишки и сгребала их особой
лопаткой. Он также использовал систему, но, на мой взгляд, она не была
эффективной. Он дважды посылал сиделку в кассу для размена денег, а в
последний раз я заметил, что в его портмоне оставалось совсем немного только
несколько тысячефранковых банкнот. Он что-то зло приказал сиделке, и та
расставила последние его фишки стоимостью в 150 тысяч франков. Шарик рулетки
завертелся, и Боулз проиграл все. Отъехав в кресле от стола, он поймал мой
взгляд.
— Снова вы, — заметил он. — Как вас зовут?
— Бертрам.
— Я взял с собой очень мало денег. А идти в отель не хочется. Займите
мне пять миллионов.
— Извините, не могу, — ответил я.
— Вы ведь меня знаете. Вам известны мои возможности.
— В отеле... — начал было я.
— Мне не смогут дать столько денег, пока не откроется банк. А деньги
мне нужны теперь. Вы выиграли много. Я следил за вами. Я верну долг завтра
вечером.
— Знаете, иногда случается и проигрывать.
— Что вы там мелете, черт возьми, я не слышу! — возмутился он,
пристроив свой слуховой аппарат к ушам.
— Извините, мистер Второй, не могу.
— Моя фамилия не Второй. Вы же меня знаете. Я — А. Н. Боулз.
— В конторе мы называем вас мистер А. Н. Второй. Почему бы вам не пойти
в местный банк и не получить деньги по чеку? Там всегда кто-нибудь дежурит.
— У меня не открыт там счет в франках, молодой человек. Разве вы ничего
не знаете о правилах обмена валюты?
— Таких людей, как я, это мало волнует, — ответил я.
— Давайте попьем кофе и обсудим наши дела.
— Сейчас у меня нет времени.
— Послушайте, молодой человек, я все-таки ваш хозяин.
— У меня нет хозяев, кроме Гома.
— А кто такой Гом?
— Мистер Друтер.
— Гом... Второй... Мне кажется, вы проявляете удивительное отсутствие
уважения к руководству фирмы. А сэр Уолтер Бликсон также имеет кличку?
— По-моему, младший персонал называет его Волдырем.
Тонкая усмешка на мгновение тронула черты его напудренного лица.
— В конце концов, хоть эта кличка довольно удачная, — отметил А.
Н. Второй. — Сестра, вы можете погулять с полчасика, пройдитесь до
гавани и назад. Вы ведь всегда говорите, что вам нравится смотреть на
корабли.
Когда я развернул его кресло и начал продвигать его вместе с Боулзом к бару,
на моих руках и лбу выступили капельки пота. В голове мелькнула
фантастическая мысль, которая вытеснила даже мысли о Кэри и ее голодном
кавалере. Я не мог дождаться, когда мы дойдем до бара, и предложил:
— В моем сейфе в отеле имеется пятнадцать миллионов франков. Вы можете
их получить в обмен на ваши акции.
— Не стройте из себя идиота. Акции стоят двадцать миллионов по
номиналу, а Друтер и Бликсон готовы выложить за них и все пятьдесят.
Стаканчик минеральной воды, пожалуйста.
Я подал ему воды. Он сказал:
— А теперь принесите пять миллионов.
— Нет.
— Молодой человек, — настаивал он. — У меня беспроигрышная
система. Двадцать лет назад я дал себе обещание сорвать когда-нибудь банк.
Какие-то несчастные пять миллионов не поставили бы меня в тупик. Идите и
принесите их. Если вы этого не сделаете, я отдам приказ уволить вас с
работы.
— И вы всерьез считаете, что такая угроза способна испугать человека с
пятнадцатью миллионами в сейфе? А завтра у меня будет двадцать миллионов.
— Вы же сегодня проиграете все. Я следил за вами вчера.
— Вчерашний проигрыш был запланирован. Он только доказывает, что моя
система правильная.
— Не могут существовать одновременно две правильные системы.
— Боюсь, что ваша слишком правильная.
— Раскройте мне свою систему.
— Нет. Но я могу сказать, какие недостатки у вашей.
— Свою систему я изобрел самостоятельно.
— Сколько же вы выиграли с ее помощью?
— Пока еще я не начинал выигрывать. Теперь я нахожусь на первой стадии.
Сегодня вечером я начну выигрывать. Черт бы вас побрал, молодой человек:
принесите же мне наконец эти пять миллионов.
— Моя система уже принесла мне пятнадцать миллионов.
Раньше я ошибался, полагая, что Второй — человек спокойный. Легко выглядеть
спокойным, когда ваши движения ограничены. Но когда его пальцы, лежащие на
колене, чуть шевельнулись, они выдали его внутреннее смятение: голова чуть
качнулась и проводок слухового аппарата задрожал. Это дрожание было похоже
на едва заметный порыв ветра, который заставлял звенеть оконные стекла и был
верным признаком приближения торнадо.
Он сказал:
— По-моему, мы следуем одной и той же системе.
— Нет. Я наблюдал за вашей и хорошо ее знаю. Вы можете приобрести ее в
бумажном конверте у любого торговца канцелярскими товарами за тысячу
франков.
— Неправда! Я сам ее придумал, годами работая над нею вот в этом самом
кресле. На ее разработку ушло целых двадцать лет.
— Одни и те же мысли приходят в головы не только выдающимся ученым. Но
банк никогда не удастся сорвать с помощью системы ценою в тысячу франков,
хотя бы на ней и была надпись:
Безошибочная
.
— Я докажу, что вы ошибаетесь. Я заставлю вас проглотить этот конверт.
Принесите мне пять миллионов.
— Я уже высказал вам свои условия.
Вперед, назад и вбок двигались беспокойно его руки в том ограниченном
пространстве, в котором болезнь позволяла им двигаться. Они метались, как
мыши в клетке, мне даже казалось, что они грызут невидимые решетки.
— Вы даже не представляете себе, чего вы просите. Разве вам не
известно, что тем самым вы получите контроль над всей фирмой, если
объединитесь с Бликсоном?
— В конце концов я узнаю, что это такое — держать контроль над фирмой.
— Послушайте. Если вы дадите мне эти пять миллионов франков сегодня
вечером, то завтра утром я верну их вам с половиной своего выигрыша.
— Никакого выигрыша по вашей системе не будет.
— Кажется, вы слишком уверены в своей системе.
— Да.
— Я мог бы предложить такой вариант: я продаю вам свои акции за
двадцать миллионов плюс ваша система.
— У меня еще нет двадцати миллионов.
— Послушайте. Если вы так в себе уверены, я предлагаю вам выбор: взять
акции за пятнадцать миллионов, которые вы отдадите сейчас, а разницу
заплатите завтра в девять часов вечера — через двадцать четыре часа. Или вы
потеряете свои пятнадцать миллионов. К тому же вы отдадите мне свою систему.
— Это безумное предложение.
— Оно и делается в соответствующем месте.
— Если я не выиграю завтра пяти миллионов, у меня не останется ни одной
акции?
— Ни одной.
Его пальцы приостановили свое нервное движение. Я рассмеялся:
— Разве вы не подумали, что завтра я могу позвонить по телефону
Бликсону и тот вышлет мне деньги для оплаты вашего заклада? Ему нужны эти
акции.
— Завтра суббота, а мы договорились расплачиваться наличными.
— Я не отдам своей системы до последующего расчета, — сказал я.
— Она мне и не нужна, если вы проиграете.
— Но мне ведь нужны деньги для игры.
Он серьезно отнесся к этому моему заявлению. Я продолжал:
— Нельзя же играть по системе, имея всего несколько тысяч франков.
— Согласен. Вы можете теперь дать мне десять миллионов, — сказал
он, — в счет пятнадцати миллионов. Если вы проиграете, то будете должны
мне еще пять миллионов...
— А как вы с меня их возьмете?
Он одарил меня своей зловещей усмешкой:
— Я урежу вашу зарплату на пятьсот фунтов в год на протяжении десяти
лет.
Я поверил, что так он и поступит. В мире Друтера и Бликсона он со своим
небольшим пакетом акций выжил только благодаря жестокости, твердости и
непреклонности характера.
— Таким образом, я должен буду выиграть десять миллионов с помощью пяти
миллионов?
— Вы ведь утверждаете, что ваша система совершенна.
Старик издевался надо мной:
— Лучше просто займите мне пять миллионов, и дело с концом.
Я подумал о Гоме, находящемся сейчас в море на своей яхте со знаменитостями
на борту, и о нас двоих, им забытых, — какое ему дело до какого-то там
помощника бухгалтера? Я вспомнил, с каким видом он повернулся к мисс Булен и
бросил:
Отдайте необходимые распоряжения насчет женитьбы мистера Бертрама
(он даже не запомнил, как меня зовут!). Интересно, смог ли бы он с помощью
мисс Булен организовать похороны наших родителей или рождение наших детей? Я
подумал, как я позвоню по телефону мистеру Бликсону и договорюсь с ним и тем
самым с помощью этих акций буду держать Гома в узде до того времени, пока
тот будет чувствовать боль, потом уже не будет у него никакого покоя на
восьмом этаже, никаких яхт, никакого ему
Покоя, красоты и наслаждения
. Он
нравился мне своей вежливостью, своим обхождением, своей фальшивой добротой,
пока я чуть было не принял его за великого человека, каким он себя считает.
Теперь, — подумал я с сожалением, которого не мог объяснить, — он
станет таким маленьким, что будет целиком у меня в руках
. И я с отвращением
посмотрел на свои запачканные чернилами руки.
— Ну, вот видите, — сказал Второй, — вы уже сомневаетесь в
своей системе.
— О нет, — ответил я. — Я принимаю ваш вызов. Просто мне
подумалось о чем-то своем — вот и все.
Я сходил в отель и принес деньги, и мы, не откладывая в долгий ящик, сразу
же записали наши условия заклада на листочке почтовой бумаги, и сиделка —
она уже возвратилась с прогулки — вместе с барменом засвидетельствовали этот
заклад. Он вступил в силу в девять часов вечера, срок оплаты — в то же самое
время на следующий день: Второй пожелал, чтобы ни хорошие, ни плохие новости
не мешали ему играть до обеда. Затем я все-таки заставил его угостить меня
рюмочкой виски, хотя, наверняка, у Моисея, когда он добывал воду со скалы в
Синае, было меньше забот, и я увидел, как сиделка покатила его кресло в зал
для избранных. В сущности, через двадцать четыре часа я стану совладельцем
Ситры
. Ни Друтер, ни Бликсон в бесконечной войне между собой не смогут
сделать ни одного шага без согласия скромного помощника бухгалтера. Как-то
странно становилось на душе от мысли, что ни один из них даже не
подозревает, как резко переменится обстановка в руководстве фирмы: контроль
над нею перейдет от друга Друтера к его врагу.
Бликсон скорее всего отдыхает в своем доме в Хэмпшире, штудирует задание на
завтра, совершенствуя произношение иудейских имен в Библии, и не ощутит от
этой неожиданной новости никакой радости. А Друтер? Друтер сейчас в открытом
море, недоступный, — играет в бридж со светскими львами, не чувствуя
опасности, нависшей над ним... Бликсон первым получит приятную новость:
утром в понедельник я сообщу ее ему по телефону. Но, может, сделать это
через моего непосредственного начальника — Арнольда? Нельзя допустить
временного сговора между Друтером и Бликсоном против самозванца: я поручу
Арнольду передать Бликсону, что с этого времени он может рассчитывать на мою
твердую поддержку. Друтер даже знать ничего не будет о нашем соглашении,
пока не свяжется с фирмой по телефону из какого-нибудь ближайшего порта. Но
даже это я могу предотвратить: попрошу Арнольда хранить все в тайне до
возвращения Друтера и, таким образом, с наслаждением сообщу ему обо всем
лично.
Я вышел, чтобы рассказать Кэри об этих новостях, совершенно забыв о ее
свидании: я представлял себе, каким будет ее лицо, когда я сообщу, что она
жена человека, контролирующего
Ситру
...
Ты презирала мою систему, —
хотел сказать я ей, — ты ненавидела те дни, что я провел в казино, но
никакой вульгарной причины тут не было — я добивался не денег
. Но я
совершенно забыл, что до сегодняшнего вечера у меня не было никаких других
мотивов, кроме денег.
Но, конечно же, Кэри я нигде не нашел.
Мадам вышла с джентльменом
, —
об этом портье мог бы и не говорить, потому что я сам вспомнил о свидании в
простом студенческом кафе. Было и в моей жизни время, когда я без особенных
хлопот находил себе женщину. Я возвратился в казино, чтобы выполнить данное
жене обещание. Но возле моей красавицы уже пристроился какой-то мужчина: их
пальцы перебирали общие фишки, и вскоре я понял, что одиноких женщин,
посещающих казино, не очень интересуют мужчины. Шарик рулетки, а не
постель, — вот основная их цель...
Я наблюдал, как Птичье Гнездо крутится вокруг столов, совершая внезапные
наскоки то на один, то на другой, когда ее не видит крупье. Техника у нее
была отменная: если какая-нибудь кучка фишек делалась достаточно большой,
она накрывала ладошкой одну фишку и одаривала ее обладателя нежным взглядом,
будто хотела сказать:
Вы такой щедрый человек, а за такой незначительный
подарок я целиком и полностью в вашей власти
. Она настолько была уверена в
своей привлекательности, что никто не осмеливался разоблачить ее
мошенничество. В этот вечер в ушах ее были длинные янтарные серьги, а
лиловое вечернее платье подчеркивало лучшую часть ее фигуры — плечи. Плечи у
нее действительно были роскошные — широкие, и в них чувствовалось что-то
животное. Но все впечатление портило ее лицо, возникавшее неожиданно, как
при вспышке света, и сразу же бросались в глаза неубранные волосы, в которых
запутались серьги (уверен, она сама считала, что эти неаккуратные пряди и
пучки волос были
шикарными локонами
), нелепая усмешка. Глядя на нее, я
понял: вот нужная мне женщина. Я должен был отобедать с женщиной, которая
согласится разделить со мной компанию. Когда она в очередной раз увильнула
от слуги со скоростью пантеры и с легким звоном, шедшим от ее сумочки, где,
по-моему, она держала стофранковые фишки, я дотронулся до ее руки.
— Уважаемая леди, — начал я.
Это напыщенное обращение удивило меня самого: ощущение было такое, будто кто-
то другой, а не сам я вложил его в мои уста, и казалось, оно — из тех же
старомодных времен, что и ее лиловое платье и плечи.
— Уважаемая леди, — повторил я с еще большим удивлением (мне
показалось, что у меня над губой вырастают небольшие седые усики), —
надеюсь, вы простите незнакомцу, дерзнувшему...
Она, наверное, всегда испытывала страх перед слугами, так как ее
инстинктивно жалкая, просящая усмешка преобразилась вдруг в широкую улыбку,
озарившую все ее лицо...
— О, какой же вы незнакомец! — воскликнула она, и я обрадовался,
что она англичанка и мне не придется целый вечер разговаривать на ломаном
французском языке. — Я была свидетельницей вашей огромной удачи!
Замечу, что от этой удачи она имела определенную корысть.
— Я хотел бы спросить у вас, уважаемая леди, — снова вырвалось из
моих уст необычное обращение, — не окажете ли вы мне честь отобедать со
мной. У меня здесь нет никого, с кем бы я мог отпраздновать свою удачу.
— О чем речь, полковник, это доставит мне величайшую радость.
Тут уж я действительно тронул рукой свои губы, чтобы убедиться, что усиков
там еще нет. Казалось, мы с ней разучивали роли в какой-то пьесе. Я заметил,
что она направилась в ресторан зала для избранных, но мне совсем не хотелось
обедать с таким страшилищем в казино. Я сказал:
— Мне кажется... может быть, нам стоит глотнуть немного свежего воздуха
такой чудесный вечер, после духоты этих комнат приятно пройтись немного по
улице, найти какое-нибудь укромное местечко для избранных...
Я предложил бы ей какую-нибудь отдельную комнату, если бы не опасался, что
она могла бы неправильно истолковать и поощрить мои намерения.
— Ничего не принесло бы мне большего наслаждения, полковник.
Мы выскользнули (другое слово подыскать тяжело) на улицу, и я молил Бога,
чтобы Кэри с ее молодым человеком сидела уже в своем дешевом кафе, —
было бы просто ужасно, если бы она увидела меня в такой момент. Вокруг этой
женщины витало нечто нереальное. Мне уже казалось, что к седым усикам у меня
теперь прибавились складной оперный котелок и пунцовый плащ в полоску. Я
сказал:
— Как вы считаете, не взять л
...Закладка в соц.сетях
