Жанр: Любовные романы
Мужчина напрокат
...жен был пробудить в ней все те
чувства, которые до сих пор она испытывала лишь смутно, как во сне? Этот
мужчина, позволивший ей купить его?..
— Да, — стонала она, — да, прекратите же, наконец!
С поразительной четкостью движений он убрал руку, взял ее за плечи и
повернул кругом.
— Хорошо, — сказал он так, будто ему это безразлично. — Даю
тебе фору. Ступай прямо в ресторан, присмотри себе столик, и, если тебе
повезет, когда я приду, ты будешь сидеть в безопасности вон с теми
австралийцами, которые сейчас поднимаются к нам.
Найна тоже заметила двоих высоких молодых мужчин с матерью. Они говорили все
одновременно, казались общительными и жизнерадостными, но ей совсем не
хотелось сидеть за одним столом с ними. Ей хотелось вернуться в свое
маленькое купе и поплакать. Только, конечно, не из-за Фэнтона Хардвика.
— Я не хочу есть, — упрямо заявила она, но это было ложью.
— Отлично. Немного разгрузить желудок, скорее всего, будет полезно.
Давай, пошла.
Он гнал ее. Вот так. Но когда она, выпятив подбородок, направилась, как
думала, торжественным шагом к своему купе, ей почудилось, что ее легко
шлепнули по ягодицам. Она с возмущением повернулась кругом, чтобы отчитать
нахала, но Фэн успел исчезнуть в купе.
Наверное, ей это померещилось.
Вернувшись к себе, она тяжело опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях.
Курам на смех! Не знаешь, отчаиваться или смеяться. Она ровно два дня как
знакома с Фэном. Она не влюблена в него, не желает влюбляться. Когда он
исчезнет с ее пути, эти тревожные сомнения пройдут. Иными словами, сейчас
достаточно оставаться в купе до тех пор, как поезд подъедет к Чикаго. Тогда
Фэн пересядет, как собирался, на поезд в Нью-Йорк, и таким образом кончится
это недоразумение. Не более чем недоразумение.
Но через полчаса, когда у Найны стало урчать в желудке, ее осенило, что Фэн
не пустяк в ее жизни. И голод — это тоже не мелочь: она была чудовищно
голодной. Но если пойти в ресторан сейчас, она наверняка застанет там Фэна,
с высокомерным видом уписывающего сэндвичи. А она не хотела больше видеть
Фэна. Никогда. И не желала обнаружить перед ним то, о чем, она подозревала,
он уже догадался: что ей не больше, чем ему, хотелось оставаться без обеда и
что только мысль о том, что придется есть вместе с ним, заставила ее
отказаться от еды.
В конце концов она решила, что собственное достоинство и душевный покой
важнее обеда.
Когда поезд остановился в Милуоки, она спустила штору и заставила себя
заснуть. А через час или два
Эмпайр-Билдер
подкатил к вокзалу в Чикаго — с
опозданием, вызванным снегопадом.
— Я так и знала, — ворчала Найна, заметив человека в униформе с
высокой кепкой, стоявшего рядом с лимузином. — Неужели папа никогда не
прекратит это?
Она, конечно, понимала, что отец никогда не прекратит, и каждый год они
разыгрывали одну и ту же комедию: она говорила Джозефу, что намерена ехать,
как все, на такси, а он не обращал внимания и присылал лимузин. Он всегда
вначале долго отказывался нанимать шофера, потому что хотел непременно сам
сидеть за рулем, но почему-то ни разу не нашел времени на то, чтобы поехать
встречать свою дочь.
Игнорируя любопытные взгляды попутчиков и бормоча себе под нос, она подошла
к шоферу лимузина и поставила у его ног оба свои чемоданчика.
— Я Найна Петрофф, — сказала она. — Мой отец все-таки прислал
вас. Как всегда.
Шофер молча заморгал глазами и приподнял кепи, а Найна села в машину, не
дожидаясь, чтобы он помог ей. Удобно устроившись на мягком кожаном сиденье
лимузина, она с облегчением вздохнула. На мгновение она прониклась
благодарностью к Джозефу за его вмешательство. Так было гораздо проще, чем
идти ловить такси. Найна закрыла глаза и откинула назад голову, и ее тут же
охватило чувство пустоты. Если бы это было вызвано предстоящим ежегодным
сражением с отцом, она стерпела бы. Но она знала, что дело не в отце.
— Ненавижу тебя, Фэн Хардвик, — простонала она.
В эту самую минуту рядом с ней распахнулась дверца и впустила поток зимнего
воздуха.
— В самом деле? — произнес знакомый баритон. — А у меня
сложилось совсем другое впечатление.
Найна вытаращила глаза. Фэн, снова став образцовым членом правления в сером
костюме, лез с портфелем в руке, чтобы сесть рядом с ней.
— Убирайтесь, — сказала она, скользнув в конец сиденья. — Сию
минуту.
— И не подумаю. — Фэн осторожно опустил портфель на сиденье.
— Шофер, — позвала Найна сидевшего впереди мужчину, который
занимался тем, что разогревал мотор. — Пожалуйста, задержитесь на
минутку. Этот джентльмен собирается выйти.
— Я не собираюсь выходить, — ответил Фэн, скрестив руки и закинув
ногу на ногу. Найне стало ясно, что он не сдвинется с места. — Шофер,
поехали. Дом Петроффа, пожалуйста.
— Фэн, — обратилась к нему Найна ясным, четким тоном, чтобы он не
сомневался, о чем речь. — Если вы сейчас же не уберетесь, я вызову
вокзальную охрану.
— Давай вызывай, — ответил он.
— Вы что, не поняли? — Она была готова кусаться. — Я требую,
чтобы вы вышли. Немедленно.
— С какой стати? Я не намерен выходить из своего лимузина. — Он
откинулся назад, закинул ногу на колено и прикрыл глаза.
Найна, не понимая, уставилась на него.
— Этот лимузин не может быть вашим, — возразила она. — Его
прислал папа. Он всегда присылает лимузин.
— Да, но я сделал заказ, а когда узнал, что мы с твоим папой пользуемся
услугами одного транспортного агентства, то позвонил из Милуоки и
аннулировал заказ твоего отца. Уверяю тебя, это моя машина.
Он все еще не открывал глаз. Найна подумала, не стукнуть ли его по голове
его же портфелем, а потом выйти из машины. Но на них уже поглядывали
прохожие, а предстоящие праздники и без того были чреваты осложнениями,
чтобы еще давать пищу газетам, которые распустят сплетни о романах дочери
Джозефа Петроффа. Стоящих внимания романов у нее не было, но разве газетных
писак убедишь? Да и машина уже отъезжала от тротуара.
— Что вы себе позволяете? — Найна была готова его
придушить. — Кто вам разрешил аннулировать папин заказ?
Фэн приоткрыл один глаз и повернул к ней голову.
— Все очень просто, — сухо ответил он. — Я взял да позвонил.
Его улыбка была такой холодной и самодовольной, что Найне пришлось
отвернуться, чтобы не съездить ему кулаком по носу. Она не считала
физическую расправу адекватным способом решения личных конфликтов, но в
данном случае...
Чтоб ему пусто было. Она следила за проезжавшими машинами, утешаясь тем, что
никто не видел ее лица, наверняка похожего сейчас на морду озлобленного
дикобраза, который готовится к нападению.
Пусть Фэн считает, что он победил, если для него это важно, но ноги его не
будет в доме ее отца. Приглашения он не получит. Она расправила плечи. Пока
у нее нет выбора, значит, придется терпеть его присутствие на протяжении
этой поездки.
Найна залюбовалась пеленой кружившихся снежинок, скрывшей угловатые
очертания небоскребов, превратившей подвесные железнодорожные пути чикагской
Центральной петли в волшебный мост к звездам, и старалась не обращать
внимания на сидевшего рядом мужчину. Он не прикасался к ней, но она
физически осязала его присутствие, и, хотя он, кажется, не пользовался
лосьоном после бритья, ей чудилось, будто его запах целиком заполнил
пространство в машине.
Вскоре они уже ехали в северном направлении, вдоль знакомого берега озера
Мичиган, и Найне стало закрадываться в душу беспокойство, на этот раз не
связанное с Фэном.
Еще немного — и они подъедут к ее родному дому на красивой старинной улице,
где жили многие чикагские богачи и знаменитости. По мере того как они
приближались к дому, Найна испытывала все более глубокое чувство
подавленности. Каждый раз на Рождество она испытывала такое чувство.
Но в этом году ей было особенно тяжело.
— Для чего вам понадобилось ехать со мной? — спросила она Фэна,
нарушая молчание, грозившее взорваться от напряжения, которое целиком
исходило с ее стороны. — Я же сказала, что не нуждаюсь в вашей
помощи. — На улице было уже темно, и она разглядывала голые ветви
деревьев, раскачивавшихся в свете фонарей.
Она скорее почувствовала, чем увидела, как Фэн пожимает плечами.
— Наверное, я искал предлог, чтобы сойти с этого чертова поезда.
— Что? — У Найны без всякой видимой причины опустились
плечи. — Непонятно.
— Еще как понятно. Кристин простит, когда узнает, что я отказался от
билета до Нью-Йорка ради безумно кислого, но хорошенького лимончика. Она
будет просто в восторге.
Он смеялся над ней. Она знала, что он смеялся.
— Тем более что отец лимончика — Джозеф Петрофф, — с горечью
заметила она. Ее не трогало, что он назвал ее хорошенькой.
— Тем более, — согласился он. Найна заметила, что в его голосе
исчезла насмешка.
— Вы не имели права аннулировать папин заказ, — бросила
она. — Я ведь уже сказала вам, что вы мне не понадобитесь.
— В самом деле? Видишь ли, у меня есть обыкновение принимать решения в
соответствии с моими собственными потребностями. А ты, как сама только что
заметила, дочь Джозефа Петроффа. — Он протянул руку, чтобы обхватить
ладонью ее подбородок, и когда ей пришлось повернуть лицо к нему, мягко
добавил: — Только не говори, будто моя магия оставляет тебя равнодушной.
— Какая еще магия? — спросила она, дрожа от его прикосновения.
— Показать? — Его мягкий, шелковый голос звучал с обольстительной
угрозой.
— Нет! — Она прижалась к дверце, но вдруг вспомнила, что она не
какая-нибудь застенчивая девица из викторианского романа, выпрямилась и
посмотрела ему прямо в глаза. — Нет, ничего не надо показывать, Фэн
Хардвик. Я просто хочу, чтобы вы... чтобы...
— Сгреб свои деньги и убрался восвояси? Ну нет.
— Но...
Она прервалась, потому что лимузин повернул на подъездную аллею у дома ее
отца.
Найна откинула голову назад и втянула в легкие воздух. Она дома. В доме
семейства Петрофф, не признававшего влияния Фрэнка Ллойда Райта на
архитектурный облик Чикаго. Дом Джозефа возвышался над природой, а не
сливался с ней. Как и сам Джозеф, дом был крупным, прямоугольным и солидным.
Он поднимался на три обветренных кирпичных этажа до простой, с высоким
гребнем крыши. Окна, тоже солидные и прямоугольные, выстроились в ряд по обе
стороны украшенного белыми колоннами крыльца. И только старые хвойные
деревья, живописно раскинувшиеся посреди подстриженных газонов, создавали
вокруг ее родного дома ауру гостеприимства и незыблемости.
— Гм... — пробормотал Фэн. — Очень респектабельно и серьезно.
Мне не терпится познакомиться с твоим папой.
— Вы с ним не познакомитесь, — сказала Найна. — Ваша поездка
кончается здесь. — Она взглянула на часы. — А теперь я опаздываю,
поэтому, надеюсь, вы не будете возражать, если я распрощаюсь с вами. —
Она протянула руку, но Фэн не взял ее, и Найна сразу опустила руку и
повернулась к дверце, которую ей открыл шофер.
Фэн, не дожидаясь шофера, сразу же вылез, открыв дверцу с противоположной
стороны.
— Я же сказала, вам сюда нельзя, — предупредила Найна. Направляясь
к дому, она боялась обернуться, чтобы не изменить своего решения избавиться
от него.
— Одну минутку. — Голос Фэна звучал со сдержанной
властностью. — Ты кое-что забыла.
Найна остановилась. Она не хотела останавливаться, но как-то так получилось,
и она нехотя повернулась кругом.
— Я не... — начала она и нахмурилась. Фэн протягивал ей белый
листок бумаги. — Что такое?
Она была озадачена и все еще хмурилась, а он поймал ее руку, перевернул
кверху ладонью, положил на нее листок, затем согнул вокруг него пальцы Найны
и отступил назад.
Все это он проделал молча при свете звезд и двух фонарей, стоявших на страже
у крыльца.
Найна медленно разжала пальцы. На ее ладони лежал, слегка помятый, тот самый
чек, которым она заплатила Фэну за то, чтобы он разыграл роль ее очередного
рождественского жениха.
— Что? — Она в полном недоумении уставилась на чек. — Не
понимаю. Я же сказала, вы можете оставить его себе. Почему вы его
возвращаете?
Внезапный порыв ветра раскачал дерево, и тень от его ветки упала Фэну на
лицо. Единственное, что Найне удалось разглядеть, — это как сверкнули
его глаза. Их блеск не вызвал у нее доверия. Но когда она начала удаляться
от Фэна, он вдруг шагнул вперед и схватил ее в охапку.
— Вот почему, — грубо произнес он и накрыл ее губы своими губами.
На мгновение Найна оцепенела. Она стояла не шелохнувшись, согретая его
объятиями, и не замечала ни ночного холода, ни с удивлением наблюдавшего за
ними шофера лимузина, ничего не замечала и не чувствовала, кроме его теплых
губ, прижатых к ее губам, и мягкой шерстяной ткани его пальто у ее щеки. Но
когда его поцелуй стал более глубоким, когда его язык стал более настойчиво
проникать сквозь ее губы, она вспомнила, где она, и кто он, и что часа два
назад она изгнала его из своей жизни.
Она стала отбиваться.
— Не надо, — вскрикнула она, оторвавшись от его губ. — Не
надо. Вы не смеете. Я же сказала...
— Что бы ты там ни говорила, все это отдающая лимоном чепуха. — Он
получше приладил ее голову к своему плечу, одной рукой сжал крепче ее талию,
а вторую опустил ей на бедра. Теперь она оказалась так крепко прижата к
нему, что, если бы не отделявшие их друг от друга пальто, она могла бы
ощутить каждый мускул его тела. Он припечатал ее к себе так, будто не
сомневался, что ее место рядом с ним.
Фэн был не из тех мужчин, от которых легко отделаться.
Найна вскоре перестала даже думать о том, чтобы противиться ему. Он целовал
ее так умело, так распалял, что она забыла, что значит сопротивляться. И что
значит думать. Ее охватил экстаз от поцелуя единственного в мире мужчины,
который обладал удивительной властью заставить трепетать каждый ее нерв.
Она страстно, хотя и неумело, ответила на его поцелуй, а когда в ночи стали
раздаваться ее приглушенные безумные стоны, шофер лимузина улыбнулся,
покачал головой, вернулся в машину и уехал.
Найна едва заметила, как он отъезжал. Фэн если и заметил, то не подал виду.
Его поцелуй стал только жарче, а его рука скользнула вверх, чтобы зарыться в
ее волосах.
Он начал возбуждающе поглаживать другой рукой по ее ягодицам, но тут она
заметила, что ночь стала не такой темной, и вспомнила, что секунду назад до
нее донесся какой-то звук — наверное, тихо скрипнула дверь.
Медленно, слишком медленно, она возвращалась к действительности и понимала,
что Фэн, не спеша и, очевидно, не стесняясь, поправляет на ней пальто. Потом
он взял ее за руку и повернул лицом к двум остолбеневшим фигурам, стоявшим
на верху широкой белой лестницы у парадного хода.
На мгновение время остановилось. И вдруг скрипучий голос Джозефа нарушил хрупкий покой зимней ночи:
— Найна? Найна! Ты чем, черт побери, занимаешься? — Джозеф
прервался, чтобы пробежать сверлящим взглядом по Фэну, с небрежной
покровительственностью обнимавшему Найну за плечи. — И кто, черт
возьми, это такой? — Не дожидаясь ответа, Джозеф вновь заорал: — Ты,
молодая особа, ты где пропадаешь целых полтора часа? Если бы ты села, как
человек, на самолет, то была бы здесь два дня назад.
Джозеф еще что-то выкрикивал, а торжественная мелодия гимна
Мир, ликуй!
чисто и нежно лилась из уст нескольких колядующих, в праздничном настроении
шествовавших вдоль улицы.
У обоих, у Фэна и Джозефа, казалось, руки чесались схватиться за что-нибудь,
что можно было бы швырнуть...
ГЛАВА ПЯТАЯ
Фэн ободряюще пожал Найне руку, и Найна, к своему удивлению, испытала
чувство благодарности. Что-что, а чувство благодарности к Фэну ей не
приходилось испытывать. Но он, казалось, понял, что она терпеть не могла
опаздывать, а отец задел ее за живое.
Она раскрыла было рот, чтобы заметить, что и не собиралась приезжать на два
дня раньше, но услышала, как вместо этого говорит:
— Извини, папа. Поезд опоздал из-за снегопада.
— Вот я как раз об этом, детка. Если бы ты летела...
— Да, но...
— Давай я сам, — шепнул ей Фэн. Его, казалось, совершенно не
смущало то, что его застали целующим дочь семейства на виду у всех
домочадцев, которым не лень было смотреть.
Найна подняла на него удивленные глаза, но не успела спросить, что он хочет
сказать, как услышала его невозмутимый голос:
— Найна села на поезд потому, что я просил ее ехать вместе со мной,
сэр. Мне надо быть в Нью-Йорке двадцать седьмого числа, и я подумал, что
можно воспользоваться случаем и побыть вместе.
У Джозефа глаза на лоб полезли. Найна чуть не поперхнулась, увидев, как ее
властный отец впервые в жизни не находит что ответить.
Джозеф, заметив, как она трясется, насупился.
— А ты чего смеешься? — рявкнул он, мгновенно преодолев угрозу
инсульта.
— Мир, ликуй! Спаситель воцарился! — весело воскликнула Найна.
— Послушай, Джозеф. — Это миниатюрная блондинка, мать Найны,
Нэнси, до сих пор, не выпячиваясь, безмолвно стоявшая за спиной у мужа,
спешила утихомирить разбушевавшееся семейство. — Ты же знаешь, Найна
всегда ездит на поезде. Она это любит.
— Гм-гм. Она, кажется, не только это любит. — Джозеф перевел
злобный взгляд на Фэна. — Что вы там несете, молодой человек? Я вам не
позволю пользоваться моей дочерью.
— Нет, конечно, сэр, — очень серьезно произнес Фэн. Он притронулся
рукой в черной перчатке к щеке Найны. — Разве я пользовался тобой,
Найна?
На мгновение она утратила дар речи. О да, он именно пользовался. Он и сейчас
ею пользовался, а она себя чувствовала так, будто ей кишки вытянули и
развесили сушиться на ураганном ветру. Насколько она могла вспомнить, Фэн
первый среди мужчин не спасовал перед Джозефом. Ей было ясно, что этот
мужчина ни перед чем не спасует, и она решила поставить его на место.
— Да, — опуская глаза, ответила Найна. — Увы, да.
Джозеф стал что-то бурчать, а Нэнси нервно хихикнула.
— Ах, так? — сказал Фэн, указывая глазами на помятый чек, каким-то
образом оставшийся в руке у Найны. — Интересно. Я бы мог поклясться,
что все наоборот.
Найна облизнула губы. Он уже не шутил.
— Я думала, что делаю тебе одолжение, а не пользуюсь, — тихо
произнесла она.
— Мне — одолжение? Позволив целовать тебя?
— Нет, я...
— Чек? Да, понятно. Но боюсь, что платить мне, как какому-то хлыщу, по
повышенной таксе не такое уж одолжение. — Говорил он корректно, но в
его голосе звучали ледяные нотки. — Я, конечно, понимаю, что тебя так
воспитали, что ты воображаешь, будто у каждого человека своя цена, но в этом
ты ошибаешься.
Неужели он говорит серьезно? Найна в недоумении потрясла головой, бросила
взгляд на его надменно приподнятые брови, отметила гордо вскинутую голову.
Казалось, что он говорит совершенно искренне. Но, черт, ведь взял же он эти
деньги!
Она, всегда спокойная, почувствовала, что вскипает.
— Назвался груздем, так полезай в кузов, — огрызнулась она. —
Тебя оказалось нетрудно купить.
Мне приходилось подбирать грибы и покрепче сидевшие.
— Найна! — Голос Джозефа прогремел с лестницы, как отбойный
молоток, включенный на максимальную мощность. — Что, черт возьми, все
это значит? Если ты этому типу должна деньги, отдай и гони его взашей. Если
он тебе должен, я сам займусь этим. Но ни я, ни твоя мать не собираемся
стоять тут на снегу и смотреть спектакль у моего подъезда...
Фэн впился пальцами в ее ладонь, и только это говорило Найне о том, что ее
выпад насчет грибов попал в точку.
— Мистер Петрофф, — резко произнес он, оборвав поток слов
Джозефа. — Найна должна мне только одно: извиниться передо мной. А я
должен как следует поговорить с ней. Я, как и вы, хотел бы, чтобы каждый, не
откладывая, исполнил свой долг.
Сейчас папа взорвется, подумала Найна, видя, что Джозеф надувает щеки, будто
розовые шары. Она невольно восхищалась дерзостью Фэна. Но при виде того, как
мать кусает губы и нервно сжимает руки у пояса, Найне на мгновение стало
совестно.
На улице, на снегу, действительно было холодно. И, конечно, пора покончить с
этой нелепой рождественской мистификацией. Даже если придется еще раз
позволить Фэну делать, что он хочет...
Найна обернулась и подняла взгляд на родителей.
— Познакомьтесь, это Фэнтон Хардвик, — произнесла она в
соответствии с предписанием этикета. — Фэн, это мои папа и мама, Нэнси
и Джозеф Петрофф.
Джозеф прищурил глаза и разом преобразился. Уже не казалось, что он вот-вот
взорвется. Его острый взгляд скользнул по Фэну.
— Хардвик? — произнес он. — Гм. Ну что ж. Заходите.
— Спасибо, — ответил Фэн. — Надеюсь, я не слишком некстати.
— С каких пор ты стал так щепетилен? — вполголоса проговорила
Найна.
В ответ Фэн легонько шлепнул ее по ягодицам, а Джозеф тут же энергичным
голосом сказал:
— Что вы, почему некстати? Мы ожидали молодого Виккери, он должен был
ужинать у нас. Но этот осел дал себя захомутать и сообщил, что не сможет
приехать. Я сказал, что слышать не хочу, но...
Спасла стрела Амура, подумала Найна, подавив неуместный истерический смешок.
Столько хлопот, чтобы оградиться от ненавистных приставал, и вдруг
оказывается, что жених этого года не явится к ним в гости! Выходит, зря она
добивалась услуг от Фэна.
— Ну что же вы — заходите, заходите, — торопил Джозеф. —
Здесь теплее не будет.
Фэн повел бровью и подхватил два чемодана из оставленных на аллее шофером
лимузина.
— Проходи, — сказал он, церемонно склонив голову. — Думаю,
что лимоны пользуются приоритетом перед грибами.
Найна уставилась на него. Она была слишком ошарашена, чтобы скрыть свое
недоумение. Но, заметив, как его губы приоткрываются в легкой ехидной
усмешке, она отвернулась, чтобы он не увидел, как и ее губы начинают
растягиваться. Будь он неладен, почему он все время смешит ее? Пока она
величаво ступала вверх по лестнице, только уверенность в том, что он
способен дать ей сдачи, удерживала Найну, а то бы она повернулась кругом и
не подобающим девице образом врезала ему кулаком в солнечное сплетение.
— Даст показать языцам славу Его правды и чудо Его любви, —
доносилось издали пение празднующих Рождество людей. Фэн с Найной поднялись
наконец на верхнюю ступеньку.
Когда они вошли в дом, внушительная фигура в черном устремилась вниз — за
остальными чемоданами, и Найна заметила, что Фэн отдал на попечение свой
багаж, как будто не сомневался, что останется ночевать.
Она сглотнула. Ей было неприятно видеть, как его насмешливые карие глаза
глядят на нее с чувством, которое можно было принять за превосходство, как
будто он только что выиграл очко и собирался выиграть еще одно. Найна
вскинула голову и отвернулась.
Все четверо стояли в большой темной прихожей, в конце которой крутая,
покрытая золотистым ковром лестница вела наверх, на тянувшуюся вдоль трех
стен галерею. Единственной видимой данью Рождеству была зеленая ваза с
букетом остролиста, стоявшая на старинном столике под натюрмортом из убитой
дичи и, казалось, пролежавшего сто лет сыра.
Найна устремила угрюмый взгляд на остролист, спрашивая себя, во что это
такое она влипла. Почувствовав робкое прикосновение к своему плечу, она
вздрогнула. Но, ощутив нежный аромат лаванды, обернулась и обвила руками шею
матери.
— Ну-ну, дорогая, — ласково проговорила Нэнси, похлопывая Найну по
спине, как ребенка, которому надо дать срыгнуть. — М
...Закладка в соц.сетях
