Жанр: Любовные романы
Зимняя сказка в Венеции
...стила радостный вопль.
— Ему это понравится. Какая забавная игра!
— Я вспомнила, каким он тогда казался грустным, и подумала, что неплохо
бы его развеселить.
— Вы видели его на кладбище, да? Дядя Винченцо был прав, не надо было
его туда возить. Он думал, что увидит маму и папу, а когда увидел, что их
там нет, расплакался. Но знаете... — Девочка замолчала.
— Прошу тебя, доверься мне, — сказала Джулия. Ты можешь говорить
мне все что угодно, я никому этого не скажу.
Роза кивнула.
— Мама умерла, когда мне было столько лет, сколько Карло, и я совсем ее
не помню. И это очень плохо. Это похоже на дырку в том месте, где должен
быть человек. Я не хотела, чтобы это случилось и с Карло, но сделала не
правильно. Видите ли, он еще слишком мал и не понимает, что люди умирают. Он
просто чувствует, что чего-то не хватает. Поэтому мы с дядей Винченцо
стараемся его любить еще сильнее. Джемма, конечно, тоже, но мы — его семья.
А это другое дело.
— Да, — медленно проговорила Джулия. — Семья это другое дело.
— А у вас есть семья?
— У меня.., нет.
— Совсем никого?
— Мои родители умерли.
— И вы не вышли замуж?
— Нет, вышла, но муж тоже умер.
— И у вас нет маленьких мальчиков или девочек? — Когда Джулия не
ответила, Роза сказала извиняющимся тоном:
— Простите меня, я не хотела быть невежливой. Пожалуйста, простите.
— Ты не была невежливой, — охрипшим голосом сказала Джулия. —
У меня действительно была маленькая дочка, но я.., потеряла ее несколько лет
назад. Сейчас ей было бы примерно столько же лет, сколько тебе.
Роза ничего не сказала в ответ, а поднялась с пола, где сидела, и обняла
Джулию за шею. Джулия прижала ее к себе, потрясенная ощущением теплого тела
дочки и прикосновением ее щеки к своей.
— Мне очень жаль, — шепотом проговорила Роза, затем отстранилась и
с улыбкой посмотрела прямо в лицо Джулии.
— Мне приятно будет думать, что она могла бы быть похожей на
тебя, — сказала Джулия.
В этот момент в дверях появился Винченцо.
— Пойду посмотрю, не проснулся ли Карло.
— Я тоже пойду, — тут же сказала Роза.
— Но я и сам справлюсь, — недовольным тоном возразил Винченцо.
— Да, но ему нравится видеть меня, когда он просыпается, —
серьезно проговорила Роза и быстро вышла из комнаты.
Винченцо вздохнул.
— Она точно такая, как ее ма.., как Бьянка. Думает, что ни на кого
другого ни в чем нельзя полагаться. Мы скоро, не скучай.
Оставшись в одиночестве, Джулия стала смотреть альбом, который дала ей Роза.
Она понимала, что его содержимое причинит ей боль, но все равно была
намерена узнать все, что сможет.
Альбом был набит фотографиями. Сначала шли свадебные фото, а потом — снимки
Бьянки и Розы и снимки, посвященные каждой новой вехе в жизни
ребенка, — дни рождения, праздники Рождества, Епифании...
Вот девочка у отца на руках: сидит, прижавшись к нему, и кажется совершенно
довольной. А он на этом снимке выглядит как хороший отец.
Брюс и на самом деле любил дочь, подумала она. Что я скажу ей, когда придет
время?
— Пойдем, пойдем, — послышался в дверях голос Розы.
Держа Карло за руку, девочка вела его за собой.
Вскоре они оба оказались перед Джулией. Мальчик был просто копией своего
отца.
— Скажи
Buongiorno
, — подсказала ему Роза театральным шепотом.
Но мальчик уткнулся лицом в руку сестры и энергично замотал головой.
— Он стесняется, — объяснила Роза. — Смотри-ка, малыш, какой
красивый подарок для тебя!
Но малыш лишь сильнее замотал головой и захныкал.
— Извините. — Роза взяла братишку на руки. — Я отнесу его
обратно. Потом он привыкнет.
Девочка быстро вышла, неся на руках плачущего ребенка. Винченцо, наблюдавший
за происходящим, сказал, понизив голос:
— Пока у нас есть минутка, мне надо кое о чем тебя спросить, хотя у
меня жуткое предчувствие, что я знаю ответ. Если твой муж просто исчез, то,
надо полагать, развода не было?
— Насколько мне известно, не было.
— Значит, когда он женился на Бьянке, он все еще был женат на тебе. Вот
негодяй! Значит, Карло — незаконнорожденный. Ты видела, как относится к нему
Роза. Он — одна из причин, заставляющих ее сохранять присутствие духа.
Еще одна причина, привязывающая дочь к новой жизни. Еще одна причина,
отдаляющая ее от родной матери.
— Джулия...
— Все в порядке, — сказала она, тряхнув головой. Я уже отдышалась.
Джулия встала и пошла искать Розу. Услышав какое-то бормотание за дверью по
другую сторону коридора, она пошла на звук и оказалась в комнате, где стояли
детская кроватка и кровать побольше. Брат и сестра сидели на полу.
— Можно мне войти? — нерешительно опросила женщина.
Малыш не побежал прятаться, а засмеялся, глядя на нее. Джулия вошла и села
на край кровати.
— Он не боится меня? — спросила она.
— Нет, здесь не боится, — объяснила Роза, — потому что это
наша комната. Утром он получил много подарков. Вон, смотрите, целая куча. Но
вот эта игрушка все равно его самая любимая, хотя и очень-очень старая.
Она показала на пушистого голубого кролика, которого малыш держал в руках,
такого старого и потрепанного, что на нем почти не осталось меха.
Джулия смотрела, и ее душа вдруг стала наполняться странным чувством, смесью
боли и радости. Этого кролика она видела прежде, очень давно, в другой
жизни, когда он был новым и ярким.
— Да, похоже, он очень старый, — медленно проговорила
Джулия. — Кто ему дал его?
— Я, — гордо сказала Роза. — Его зовут Дэнни. Он был моим
лучшим другом, когда я была маленькая.
Мама говорила, что, когда мы познакомились, я держала его и не хотела
выпускать из рук. Папа очень сердился.
— Почему? — спросила Джулия.
— Дэнни ему не нравился. Он все время хотел его выбросить.
Конечно, он хотел его выбросить. Потому что знал: это я дала тебе эту
игрушку перед расставанием, а он хотел стереть меня из твоей памяти.
— Ты говоришь, он все время хотел его выбросить...
— Он выбрасывал его несколько раз, а мама каждый раз спасала Дэнни и
отдавала обратно мне.
— Похоже, твоя мама была славная, — осторожно сказала Джулия.
— Замечательная. Она сердилась на папу, потому что он не хотел написать
домой и попросить, чтобы прислали фотографии моей родной мамы.
— Правда?
— Да. Она меня спрашивала, помню ли я мою родную маму, а он ее
останавливал. Я слышала, как они спорили. Он говорил, что моя мама — Бьянка,
а она говорила, что родную маму никто не может заменить.
Значит, у Бьянки была щедрая и добрая душа.
На мгновение Джулия почувствовала к ней благодарность, к которой
примешивалась жалость: она тоже поддалась чарам Брюса.
— Мне кажется, папа не очень любил мою родную маму, — продолжала
Роза. — Он не хранил никаких ее фотографий и никогда не хотел говорить
о ней. Если я его спрашивала, он всегда начинал говорить о чем-нибудь
другом, — Так у тебя нет ни одной ее фотографии?
— Нет, — грустно сказала Роза. — Я даже не знаю, как она
выглядела.
— Ты совсем ничего не помнишь?
— Немного помню. Она крепко прижимала меня к себе, и от нее чудесно
пахло. И она все время смеялась. А еще я помню ее голос... Но лица не помню.
Как хорошо было бы иметь фотографию, где мы с ней вместе, — тогда все
опять стало бы по-настоящему. Потому что она была настоящая, и в то же время
ее не было. Прямо как привидение. Если бы я ее увидела, то не узнала бы.
— Да, я понимаю, что ты хочешь сказать, — прошептала Джулия.
Карло издал какой-то звук, требуя внимания.
Роза откликнулась и помогла ему крепче ухватить старенького кролика.
— Похоже, Дэнни — хороший друг.
— Он всегда был моим хорошим другом, — подтвердила Роза. — Но
теперь он должен присматривать за Карло. Я это объяснила Дэнни, чтобы он не
подумал, будто я его больше не люблю.
— Это ты правильно сделала, — сказала Джулия. Некоторые вещи надо
объяснять, а то люди — или кролики — могут не правильно понять.
Теперь ей стало ясно, почему Винченцо сказал, что малыш помогает Розе
сохранять присутствие духа. Она стала ему как мать, отвечая на его нужды и
забыв свои, кормила его, ободряла его.
Она потеряла меня как раз в возрасте Карло, подумала Джулия. И точно знает,
что ему нужно.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Возвращаясь в гостиную после ленча, Джулия услышала, как зазвонил телефон и
как Винченцо говорил рассерженным и нетерпеливым голосом:
— Послушайте, не звоните мне домой, тем более на Епифанию. У вас что,
нет семьи? Я ведь уже сказал вам
нет
и менять ответ не собираюсь.
Всего хорошего!
Он решительно положил трубку.
— Ну, здорово ты их отчитал, — заметила Джулия, входя и удобно
устраиваясь на диване.
— Некто хочет купить палаццо и сделать из него отель, — проворчал
Винченцо. — Они как мухи: прихлопнешь одну — и тут же налетит дюжина.
— Пьеро как-то сказал мне, что ты ни за что не согласишься.
— Это еще очень мягко сказано.
— Жаль. Получился бы изумительный отель.
— Ты в своем уме? Продать родной дом?
— Разумеется, нет. Ты сам превратишь его в отель.
— Вот как? И где я возьму деньги?
— Найдешь инвесторов. Почему бы нет? Посмотри на
Даниэли
.
Первоначально это был дворец, палаццо четырнадцатого века.
— А ведь верно...
— Заставь свое палаццо приносить пользу. Верни его к жизни. Ведь это же
лучше, чем смотреть, как здание будет разрушаться.
— Оно уже разрушается.
— Так останови этот процесс. Странно, почему ты раньше до этого не
додумался.
— Потому что я самый паршивый бизнесмен на свете. Я был способен только
на то, чтобы отражать атаки акул, думавших, что в таком безвыходном
положении я продам палаццо за бесценок. Содержа ресторан, я надеялся
зарабатывать достаточно, чтобы оставаться на плаву, но этого не хватит на
содержание дворца.
— Не хватит, так что наилучший способ разделаться с акулами — это
украсть у них идею. Ты вернешь себе свой дом — хотя и не в первозданном
виде, но все-таки у тебя будет больше, чем ты имеешь сейчас.
— У меня начинает опасно кружиться голова, проворчал он. — Ты
подбрасываешь мне сумасшедшие идейки, которые вдруг начинают казаться
разумными.
— Конечно. Я буду твоим первым спонсором.
— У тебя есть на это деньги?
— Не деньги. А вот это. — Она подняла руки. — Я бесплатно
отреставрирую фрески, и это будет мой вклад. Ты должен будешь привести
здание в порядок и достать подходящую мебель. Лучше, наверное, открывать
здание по частям, сначала одно крыло, потом другое, и почти сразу
перебазировать туда ресторан.
— А как быть с картинами, которые были проданы? Даже если получу
инвестиции, выкупить их я никак не смогу. Откроемся с пробелами на стенах?
— Разумеется, нет. Ты повесишь копии — тебе все равно пришлось бы это
сделать, даже если бы у тебя были оригиналы. Этого потребовала бы страховая
компания.
— И ты мне быстренько набросаешь несколько копий, так?
— Конечно. У меня неплохо получается Веронезе, а Рембрандт будет даже
получше. Хотя мой Микеланджело, признаться, так себе.
— Твой?..
— Но их мы повесим в темном углу, и никто ничего не заметит. И не
забудь, что у тебя еще есть кое-какие картины — те, что сложены наверху. Их
можно либо повесить, либо выручить за них наличные деньги.
Возбуждение от идеи охватило Джулию, и слова полились потоком. На какое-то
время она превратилась в настоящего художника и планировщика. Винченцо
смотрел на нее с ироничным восхищением.
— У тебя все уже было отработано, не так ли?
— Вовсе нет. Это пришло ко мне только что, из-за того телефонного
звонка, но теперь все прорисовывается четко.
— Подожди, я не успеваю за тобой.
— И не надо. Просто соглашайся со всем, что я говорю, а остальное я
беру на себя.
— Ну так говори мне, что мы будем делать.
— Делать мы, наверное, ничего не будем, — ответила она с
сожалением, — но если бы делали, то я посоветовала бы тебе начать с
разработки планов.
Скоро карнавал...
— Через несколько недель. Нам потребуется не меньше года, чтобы
подготовиться к открытию...
— Я это знаю, но ты можешь организовать большой прием во время
нынешнего карнавала и сделать заявление для прессы.
— Прием... — задумчиво повторил Винченцо. Когда я был мальчишкой, у нас
здесь бывали грандиозные карнавальные вечера. Какие были костюмы, какие
потрясающие маски! — Он неожиданно усмехнулся, вспоминая. — Знала
бы ты, что мы вытворяли!
— Могу себе представить. И все под надежной защитой масок, разумеется.
— Конечно. Маски именно для этого и нужны.
Когда все это начиналось сотни лет тому назад, маски весь год были под
запретом. Но в последние несколько недель перед карнавалом любой человек мог
скрыть свое лицо, стать кем-то другим и делать что душе угодно. Потом ведь
был целый Великий пост — достаточно времени для того, чтобы исправиться и
вообще все загладить. Эта традиция жила долго.
— А тебе много всего приходилось заглаживать? поддразнила его она.
— Ну... — сказал он с задумчивым выражением, пожалуй, средне.
— Гмм!
— Может, чуточку больше. Среди молодых людей... — Винченцо остановился
с видом человека, тщательно выбирающего слова, — скажем так:
сдержанность не причислялась к добродетелям.
— Наверняка помогало и то, что ты — Монтезе.
— Чепуха. Я был в маске, и никто не мог меня узнать.
— Неужели? — насмешливо спросила Джулия.
— Ну.., возможно. — И он снова улыбнулся, вспоминая дни
беззаботного веселья, когда на него еще не обрушилось тяжкое бремя.
— Держу пари, что очередь из девушек тянулась аж до середины площади
Святого Марка.
Винченцо сделал обиженное лицо.
— Почему это только до середины?
Он пристально смотрел на свой бокал с красным вином и видел там все: тот
вихрь красок и разгоряченных лиц, ту опасную свободу и то, как смело он
иногда ею пользовался.
Винченцо любил это предчувствие чего-то замечательного, что вот-вот должно
было произойти, но оно ушло из его жизни, утекло по извилистым улочкам
вместе с его бурной юностью.
Лишь однажды, совсем недавно, он вновь испытал это чувство — под покровом
одной страстной и сладкой ночи, в постели с женщиной, которая заинтриговала
и свела его с ума с первого мгновения. Она занималась с ним любовью так
пылко и так самозабвенно, что это поразило и даже потрясло его.
После этого он внушил себе, что она принадлежит ему, и это оказалось самой
большой его ошибкой. Но в те несколько бурных часов он знал, что она
принадлежит карнавалу — прекрасная, таинственная, непредсказуемая...
— Твои мысли читаются у тебя на лице, — заметила наблюдавшая за
ним Джулия.
Он вздрогнул.
— И что же я думаю?
— Вспоминаешь свою бурную молодость.
— В общем-то да, но не только. — Винченцо посмотрел на нее:
женщина сидела откинувшись на диванные подушки, ее глаза блестели.
— Жаль, что мы не встретились тогда.
— Тогда я, может быть, и не понравился бы тебе.
Я был немного хулиганом, как это бывает с молодыми людьми, когда у них
слишком много денег и когда им слишком потакают. Ты знаешь, что случилось с
моей семьей. Дело в том, что, когда пришла беда, я оказался не очень хорошо
подготовленным, чтобы с ней справиться. Я был слишком избалован. Слишком
привык делать так, как хочу.
— А что стало с твоей невестой? — спросила Джулия, стараясь не
казаться чересчур заинтересованной.
— Вышла замуж за очень богатого человека.
— Ты к ней все еще неравнодушен?
Он пожал плечами.
— Все это теперь так далеко, что я даже не помню того чувства к ней. Я
тогда был другим человеком. Тебе знакомо это ощущение.
Оно было ей очень хорошо знакомо. Благоразумие подсказывало Джулии, что не
стоит продолжать разговор на эту тему, но она почему-то никак не могла
отступиться.
— Пьеро рассказывал мне, как она спускалась по большой лестнице и была
такая прекрасная, а ты стоял там...
— Вероятно, с глупейшим выражением на лице, сказал Винченцо. — Я
должен был тогда понять, что в действительности ей нужна была эта лестница,
этот антураж плюс титул. А чтобы получить все это, ей нужно было выйти за
меня замуж. Когда же ситуация изменилась, то... — Он пожал плечами, потом
коротко засмеялся. — Думаю, что сердцем я всегда знал правду, но не
позволял себе этому верить. Когда она с такой скоростью бросила меня, то это
было и удивительно, и совсем не удивительно, если ты понимаешь, что я имею в
виду.
Джулия кивнула.
— Хотелось бы, чтобы ты увидела один такой карнавальный вечер, —
проговорил Винченцо.
— Что ж, может, и увижу, если наша идея осуществится.
— О, теперь это уже наша идея?
— Но ведь идея-то хорошая! Послушай, Винченцо. Похоже, ты вернулся к
нормальной жизни. Пора делать следующий шаг. Начни приводить в порядок свой
дом, и, как только он станет хотя бы отчасти пригоден для обитания, вы с
Розой и малышом Карло переберетесь туда.
— А ты?
— Я тоже буду там — не в дорогих комнатах, потому что они будут нам нужны для платных клиентов.
Мне хватит какой-нибудь крошечной комнатки, и мы будем встречаться для
деловых разговоров.
— Предпочитаешь сохранить статус привидения? — спросил он с
вызовом. — Собираешься обитать на обочине моей жизни?
— Вряд ли на обочине, раз мы будем жить под одной крышей. Для Розы это
будет лучшим решением. Я буду поблизости, если окажусь нужна ей.
Мы с ней сможем видеться каждый день, но становиться навязчивой я не
собираюсь. Ты говоришь, я буду как привидение, призрак, но ей, может быть,
именно это и нужно. Роза легко ладит с призраками, ты разве не заметил? И
знает, что некоторые из них дружелюбны.
— И это лучшее, на что мы можем надеяться? тихо спросил Винченцо.
Она вздохнула.
— Остальное — это счастливая мечта, а мечты долго не живут.
— Тебе ли не знать лучше, чем кому-либо, как долго могут жить мечты!
Они могут жить столько, сколько у тебя хватит мужества их питать. Давай
хранить нашу, сколько сможем, давай забудем реальность и подумаем о нас. Я
знаю, знаю... — Он не дал ей заговорить, коснувшись ее губ кончиками
пальцев. — Кто может сказать, будем ли вообще когда-нибудь
мы
? Но
неужели нельзя чуточку притвориться, хотя бы на какое-то время?
Джулия хотела прошептать
да
, но Винченцо заставил ее молчать поцелуем.
Прикосновение его губ ответило на все вопросы. На несколько бесценных
мгновений реальной действительностью стало лишь то, что вмещали его объятия.
Потом он встал и протянул ей руку; она улыбнулась и пошла с ним. Когда они
проходили по темным коридорам, он теснее прижимал ее к себе, зарываясь лицом
ей в волосы, и говорил о своем желании страстным шепотом, от которого ее всю
охватывало жаром.
— Mummy! .
Этот крик разорвал тишину, пронзил их, отбросил друг от друга.
— Mummy, Mummy, no! .
Крики доносились из комнаты Розы, потом послышался громкий, захлебывающийся
плач. В одно мгновение Джулия оказалась внутри и включила свет.
Роза сидела в постели с закрытыми глазами, протягивая руки словно в
отчаянной мольбе, с залитым слезами лицом, явно во власти какого-то ужасного
кошмара. Джулия села на кровать, обняла ее и держала, крепко прижав к себе,
пока девочка не проснулась.
— Тише, милая, тише, не плачь. — Она говорила по-английски, хотя и
не отдавала себе в этом отчета. Для нее не существовало ничего, кроме
необходимости утешить и успокоить ребенка.
Роза проснулась и теперь громко рыдала, вцепившись в Джулию. Этот шум
разбудил Карло.
Винченцо, на котором лица не было, подошел к малышу и взял его на руки.
Наконец рыдания Розы стихли. Теперь она лежала, прислонив голову к плечу
Джулии. Женщина отклонилась назад и заглянула в заплаканное личико, боясь
поверить тому, что слышала. Неужели возможно, чтобы?..
— Что случилось? — спросила она, на этот раз помня, что надо
говорить по-итальянски. — Тебе приснился страшный сон? , — Да,
наверное... Там было холодно и темно, и мне было страшно.
— Что-нибудь еще помнишь? — Джулия старалась, чтобы голос не
дрожал.
Роза нахмурилась и долго молчала, но потом покачала головой.
— Просто темно, страшно — и очень одиноко и грустно. Как будто..,
делается самое плохое на свете, но я не знаю, что.
— А помнишь, что ты кричала?
— Мне кажется, я не говорила никаких слов.
Просто кричала и кричала. — Внезапно встревожившись, она стала
пристально всматриваться в лицо Джулии. — Я что-то сказала во сне?
— Нет, — вмешался Винченцо. — Ты ничего не говорила. Ты
просто подняла ужасный шум и до смерти перепугала нас обоих, маленькая
негодница. — Он послал Джулии предупреждающий взгляд.
Предостережение было излишним. Она ни за что на свете не стала бы слишком
сильно давить на ребенка. Сегодня перед ней сверкнул луч надежды, и этим она
пока будет жить.
— Выпьешь теплого молока? — спросил Винченцо.
Роза согласно кивнула и снова прислонилась головой к Джулии.
— А ты можешь сам его принести, дядя Винченцо? Мне хочется, чтобы
Джулия осталась со мной.
Он положил Карло обратно в кроватку и пошел на кухню.
— Тебе часто снятся страшные сны? — мягко спросила Джулия.
— Иногда. С тех пор, как погибли родители.
Только они все такие перепутанные, что потом я даже не могу сказать, о чем
они...
Ее голос умолк, и через минуту Джулия поняла, что успокоенная девочка снова
уснула. Она сидела, гладила спутанные волосы дочки и думала о ней с
неистовой материнской радостью.
Через какое-то время Роза прошептала, приоткрыв глаза:
— Дэнни у Карло?
— Нет, он на полу.
— Можно его мне?
Джулия подняла потрепанного старого кролика и вложила его в объятия Розы.
Девочка удовлетворенно пискнула и мгновенно уснула.
Джулия опустилась на колени возле кровати и так стояла, глядя на Розу
полными любви глазами.
Вошедший минуту спустя Винченцо застал их в этом положении и тихо удалился, оставшись незамеченным.
На следующее утро вернулась Джемма, и Винченцо пошел проводить Джулию домой.
Роза хотела пойти с ними, но Винченцо мягко уговорил ее остаться. У них
впервые после событий вчерашнего вечера появилась возможность поговорить
наедине.
Какое-то время они шли молча, потом Джулия сказала:
— У меня такое ощущение, будто я с помощью Розы познакомилась с
Бьянкой. Я этому рада. Теперь она для меня реальный человек. До этого у
меня, похоже, была мысль о том, что ее надо изгнать, потому что она
незаконно захватила мое место. Но теперь я не могу так поступить. Надо,
чтобы места хватило всем нам. Роза придет ко мне только вместе с Бьянкой.
— Это была женщина с самой щедрой на свете душой, — печально
сказал Винченцо.
— Да, я теперь это знаю. Она старалась посту пить со мной по
справедливости, и я отплачу ей тем же.
— И в конце концов Роза придет к тебе, — сказал Винченцо. — И
ты ее увезешь отсюда.
— А ты просто будешь стоять и смотреть, как я это делаю?
— Во всяком случае, я не собираюсь препятствовать ей, если она захочет
быть с матерью. В родстве ваших душ сомневаться не приходится. И Роза это
чувствует. В глубине своего существа девочка знает, кто ты
...Закладка в соц.сетях
