Жанр: Любовные романы
Бунтующая Анжелика
... могу и постараться для такой
женщины, как вы.
Он встряхнул связку ключей.
— А на обратном пути вы заглянете ко мне на минутку?..
— Да, загляну.
Она готова была идти на уступки. И улыбнулась ему, подумав, что этот
безобразный невежа на самом деле хороший человек и даже не потребовал, как
многие другие, платы вперед. Ансельм же соображал, что, пока она вернется,
он успеет побриться перед кирасой, служившей ему вместо зеркала, и сходить к
потайному погребу, где у него хранились сокровища: бочонок белого вина и
окорок... Ох, и пир же будет...
Анжелика дрожала от нетерпения, следуя за ним вдоль старой стены к потайному
ходу, которым когда-то во время осады города пробирались лучники, чтобы
осыпать стрелами нападающих. Деревянная калиточка вела оттуда на узкую
лестницу, спускавшуюся к дюнам. Анжелика переступила порог и начала
спускаться по скользким ступенькам, ежеминутно рискуя сломать себе шею.
Солдат светил ей сверху, но ветер несколько раз задувал фонарь и водилось
дожидаться, пока он загорится вновь, притаясь к стене, от которой яростный
ветер чуть не отрывал ее.
Наконец она ощутила под ногами мокрую зыбкую почву Город остался позади.
Волны шумно налетали на берег расшвыривая гальку. Анжелика выбралась на
тропинку, ведущую к скале, и пошла по ней, двигаясь на ощупь. Иногда она
сбивалась, отклонялась в сторону натыкаясь на стебли трав, а то и на кусты
тамариска, потом с трудом возвращалась на тропинку. В такой кромешной тьме
ей еще не доводилось бывать. Нигде не было ни малейшего просвета, ни
слабенького лучика — ничего, что могло бы указать путь в непроглядном мраке.
Холодный дождь хлестал неутомимо, так что ресницы ее слипались. Иногда она
двигалась с закрытыми глазами. А слева была скала со страшным обрывом. Один
ложный шаг — и она рухнет вниз, на мокрые камни. Страх все более охватывал
ее, наконец она опустилась на четвереньки в грязь дорожки, по которой
струился целый ручей дождевой воды. Продвигаться вперед было совершенно
невозможно. Тогда она решила, поборов страх, спуститься к подножию скалы и
дальше идти по краю берега. К счастью, она наткнулась на старый деревянный
крест, который заметила, когда проходила здесь с Онориной. Это позволило ей
ориентироваться. Неподалеку должен был находиться каменный оползень. Она
отыскала это место и стала спускаться. Какая-то глыба вывернулась из-под ее
ног, целый град камней полетел вниз, увлекая ее за собой. Она скатилась
кубарем, но быстро пришла в себя. На ушибы и царапины некогда было обращать
внимание, из ладоней сочилась кровь, платье на коленях порвалось, но главное
— она ничего не вывихнула. Можно было подняться и продолжать путь.
Скала теперь была справа, и на нее можно было опереться.
Рядом было море, со страшной злобой бросавшееся на землю. Постепенно глаза
Анжелики, привыкшие уже к темноте, стали различать белые гривы валов и
слетавшие с них длинные клочья пены. Эти бледные грозные формы с адским
грохотом наскакивали на берег, некоторые вдали, а другие, наоборот,
разливались беспредельно широко, свирепыми змеями подползая к ее ногам.
Вдруг налетела такая высокая волна, что Анжелике пришлось вжаться в обрыв,
чтобы ее не снесло. Эта волна разбилась о камни совсем рядом, и холодная
вода залила ей ноги, поднялась до щиколоток, потом до колен. Следующая волна
залила ее до пояса, и потянула ее с собой в море с такой силой, что она
упала и едва уцепилась за какие-то камни. Еще такой вал — и ее унесет в
море.
Надо подняться вверх
, — подумала она. Но как выбраться из этой
западни? Она пустилась бежать, поскальзываясь на гальке, — только бы ее
не догнали эти страшные волны. В некоторых местах песчаная полоса так
сужалась, что некуда было поставить ногу. Теперь ею владела одна мысль:
скорее вернуться на ланды. Ведь прилив нарастает. Если она останется внизу,
то непременно утонет. Она хваталась за скалу, ища, где бы подняться, но
выступы нависали над берегом. Наконец она как-то дотащилась до бухточки, где
останавливались иногда рыбачьи лодки, и, обходя ее, натолкнулась на
вырубленную в камне тропинку, которой пользовались рыбаки. Она вползла
вверх, вырвавшись из гибельной круговерти.
Дотянувшись наконец до края скалы, она без сил растянулась на мокрой земле,
не подымая головы.
Это путешествие во мраке ночи походило, должно быть, на то, что совершает
человек, умирая — медленно и мучительно пробираясь в неведомые края.
Осман Ферраджи, знаменитый черный колдун, так рассуждал об этом:
Смерть не
всегда замечают. Некоторые люди оказываются, не зная почему, где-то в
потемках и должны искать дорогу по свету единственного лучика, взращенного
их земным опытом. Если они ничего на земле не взрастили, не наработали, им
придется снова блуждать в мире духов... Так говорят восточные мудрецы...
Осман Ферраджи! Он стоял перед ней, черный, как эта ночь, и говорил:
— Почему ты убежала от этого человека?.. Твоя судьба скрещивается с его
судьбой.
Опираясь на руки, Анжелика поднялась.
Если его судьба и моя должны
скреститься, значит, я добьюсь успеха!
— и она сжала зубы.
Навряд ли случайность привела Рескатора к этим берегам. Это означало что-то
другое. Это означало, что ей надо добраться до него. И она это сделает,
несмотря на ветер, море, дождь и ночь. Она вновь услышала, словно рядом,
глухой голос, шепчущий ей на ухо:
У меня вы уснете. У меня есть розы
. И ее
охватила колдовская атмосфера Кандии, и вспомнилась та минута, когда она
готова была остаться там навсегда — возле человека в маске который ее купил.
Она выпрямилась и увидела, что дождь перестал. Зато ветер стал еще сильнее.
Он хватал ее за плечи толкал вперед потом вбок; каждый шаг требовал борьбы,
словно с настоящим противником. Пройдя совсем немного, она испугалась, что
повернула не туда. Она бросалась в разные стороны, кружилась на месте и
никак не могла найти путь. Наконец небо чуть-чуть прояснилось. И вдруг на
востоке стало заметно красное пламя на Башне маяка. А в противоположной
стороне, на краю острова Ре, засветился огонь послабее.
Теперь она выбралась из чистилища. Перед ней расстилалась обдуваемая ветром,
но свободная от тумана равнина. Можно было идти быстрее. Добравшись до того
залива, где накануне видела корабль, она замедлила шаги. Вдруг ей пришло в
голову:
А что, если он снялся с якоря?
Но она тут же успокоилась. За
последние несколько часов произошло столько трагических событий —
возвращение детей, арест, допрос у Бомье, допрос Дегре, что казалось, она
прожила уже много дней. Пираты, когда она заметила их, конопатили свой
корабль. Значит, он нуждался в ремонте, и навряд ли они могли сняться с
якоря ночью, да еще когда начиналась буря.
И тут над ней, высоко, как звезда, загорелся довольно яркий огонь. Она
поняла, что это фонарь на вершине мачты
Голдсборо
. Ведь пираты, как ни
старались остаться незамеченными, нуждались в освещении. Залив, в котором
они укрылись, не защищал судно от бури, и оно раскачивалось, напрягая
якорные цепи. На мостике можно было различить силуэты часовых.
Анжелика застыла у края скалы. Из своего укрытия она вглядывалась в начавшее
выступать из тени судно; оно казалось сказочным видением, мачты без парусов
едва вырисовывались, паруса были, конечно, свернуты, чтобы ветер не сорвал
их, в кипении морской пены оно подпрыгивало, словно под ним клокотал котел
ведьм.
Совсем недавно, когда она выходила из Ла-Рошели, ей казалось, что надо
просто скорее добраться до этого места и тут ее будет ждать единственно
возможное спасение.
Теперь этот замысел показался безумным: добровольно отдаться в руки
человека, стоявшего вне закона, самой явиться к опасному пирату, которого
она обидела и выставила на посмешище, и просить у него помощи в деле, ничего
не обещающем, кроме риска!.. Столько безумных поступков, которые могут
привести лишь к катастрофе. Но катастрофа ждала и позади. А она зашла уже
так далеко.
Под скалой загорелся еще огонек, у края одной из пещер, должно быть,
дозорные матросы разожгли костер.
И та же рука, которая только что заставила Анжелику подняться и идти
вперед, — может быть, это была рука Османа Ферраджи — толкнула ее:
Иди
Иди! Там твоя судьба...
Надежда и ужас боролись в ее сердце. Но она больше
не колебалась, разыскала тропинку, по которой накануне спускались крестьяне
из Сен-Мориса, таща своих свиней, и стала сходить вниз. На берегу ноги
увязали в перламутровой массе миллионов истертых морем раковин. Она еле
пробиралась вперед. Вдруг ее схватили сзади за пояс и за руки, не давая
шевельнуться, и направили прямо в лицо фонарь. Пираты заговорили на
незнакомом языке, она видела их смуглые лица под кроваво-красными платками,
жестокие зубы и сверкавшие в ушах у некоторых золотые серьги. И тогда она
закричала, выставляя перед собой, словно щит, одно имя:
— Рескатор!.. Я хочу видеть вашего предводителя, его светлость
Рескатора!..
Глава 15
Она ждала, опираясь на деревянный борт сильно раскачивавшегося корабля.
Береговые дозорные посадили ее в каик, который волны швыряли как ореховую
скорлупку, и бог весть откуда у нее взялись силы подняться в темноте на
корабль по веревочной лестнице.
Теперь сил у нее уже не оставалось. Ее ввели в какое-то помещение, где пахло
жиром, должно быть, камбуз. Два человека сторожили ее. Вошел третий, в
маске, в шляпе с мокрыми перьями, и она узнала этот приземистый силуэт.
— Вы капитан Язон?
Она видала его на мостике галеры
Ла Рояль
. Тогда капитан Язон, сподвижник
знаменитого Рескатора, отдавал распоряжения герцогу Вивонскому, главному
адмиралу флота короля Людовика XIV. Теперь он был не столь великолепен, но
держался с уверенностью власть имущего, чья воля не знает преград.
— Откуда вы меня знаете? — спросил он удивленно.
— Я видела вас в Кандии.
Его глаза из-под маски всматривались в эту странную крестьянку, которую
привели сюда, в испачканной и разорванной одежде, с которой стекала вода. Он
явно не узнавал ее.
— Скажите вашему предводителю, господину Рескатору, что я.., та
женщина, которую он купил в Кандии за тридцать пять тысяч пиастров четыре
года тому назад.., в ту ночь, когда случился пожар...
Капитан Язон буквально подпрыгнул до потолка. Пораженный, он снова стал
всматриваться в нее. Потом выругался несколько раз по-английски. Наконец с
непривычным для него волнением — вообще это был человек спокойный — приказал
двум матросам бдительно сторожить пленницу и бросился на мостик.
Матросы сочли нужным взять Анжелику за руки. Все равно бежать было
невозможно. Она же попала в логово зверя. Впечатление, произведенное ее
именем, встревожило ее. По всей видимости, про нее тут помнили. Ей придется
предстать перед Господином. Сразу налетели воспоминания. Кандия, освещенная
взрывом синего пламени, Кандия в огне. Отходящий от берега
Гермес
пирата
д'Эскренвиля, уже запылавший, блестящий, словно золотой, с мачтами,
падающими в вихре искр. Рескатор, выскочивший из клубов дыма своей
загоревшейся шебеки, и этот старый гном, колдун де Савари, плясавший на
корме своей греческой барки и кричавший:
Это греческий огонь! Это греческий
огонь!
Она подтянула промокшее пальто, страшно давившее на ее усталые плечи. В ту
ночь пожара в Кандии две судьбы встретились, потом разошлись в ярких
вспышках огня, и вот этой ночью против всякой логики и воли богов снова
встречаются в противоположном конце земли. Неужели Осман Ферраджи предвидел
это, вглядываясь в звезды с вершины Мозагрибской башни?..
Послышался шум шагов за стеной, и Анжелика выпрямилась, готовая встретить
Его. Но вошел опять капитан Язон. Он взмахнул рукой, и Анжелику повели на
палубу. По дороге она ощутила колючее дыхание ветра, услышала
непрекращающийся рев волн. Пришлось подняться затем по коротенькой
деревянной лестнице. В окнах рубки светились неподвижные красные огоньки,
напоминающие дьявольские огни, освещающие реторты алхимиков, слуг Сатаны.
Почему это сравнение пришло Анжелике в голову, когда из-под шквала ее
втолкнули в каюту? Может быть, ей вспомнилось, что того, кто был здесь
властелином, называли Колдуном Средиземного моря?..
Прежде всего она ощутила что-то мягкое под ногами, словно оказалась на
лужайке, поросшей травой-муравой и цветами, потом, когда дверь за ней
закрылась, ее охватила благодатная теплота. После ледяного дождя и
пронизывающего ветра это неожиданное тепло... Ей чуть не стало дурно, и лишь
усилием воли она удержалась от обморока. Постепенно приходя в себя,
полуоткрыв глаза, ослепленные ярким светом, она увидела, что в каюте стоит
человек, почти заполняющий ее.
Это был тот, кого она увидела, когда пробиралась через ланды, это был
Рескатор. Она позабыла, что он такой высокий. Он почти упирался головой в
низкий потолок каюты. Она забыла, какая величественная у него осанка.
Наверно, потому что видела, как он мягким, кошачьим шагом беззаботно
пробирался среди азиатов на базаре в Кандии. А теперь он стоял так
непоколебимо, словно его угловатая фигура — квадратные плечи, талия
затянутая широким кожаным с металлическими вставками поясом, с которого
свисали два пистолета в резных кобурах, длинные мышцы сухопарых бедер,
обтянутых кожаными штанами — была высечена из черного камня. Поза его —
слегка раздвинутые ноги (так было удобнее держаться прямо на шаткой палубе)
и руки за спиной — была позой судьи. Он держался холодно, недоверчиво,
настороженно, выжидательно. Совсем не властителем Средиземноморья.
Она узнала только его узкую голову, обвязанную темным платком на испанский
манер, кожаную маску с искусственным носом, доходившую до самых губ, черную
вьющуюся бородку, удлинявшую его скрытое под маской лицо, и алмазно-твердый,
невыносимо пронзительный взгляд, сверкавший из прорезей этой маски. Да, это
был он, Рескатор, но в нем ощущалась магия не океана, а чего-то более
грубого и страшного. Она так долго мечтала об этом загадочном человеке как о
герое сказок тысячи и одной ночи, а перед нею стоял пират. Венецианские
светильники с красными стеклами и золотыми подвесками, освещавшие его с
обеих сторон, не придавали ему величия.
Корабль сильно тряхнуло, и Анжелику отбросило к двери, за которую она
ухватилась. И тут черная статуя ожила. Плечи ритмично задвигались, голова
откинулась назад. Рескатор смеялся, смеялся своим глухим смехом,
переходившим в кашель.
— Это француженка из Кандии!
Его глухой, хриплый голос с колючими нотками подействовал на нервы Анжелики,
как и в прошлом. Ее охватило болезненное, мучительное чувство. Слушать этот
голос было почти невыносимо и в то же время хотелось услышать его вновь!
Ровным шагом он направился к ней. Под черными усами сверкнули белые зубы.
Смех его смутил ее больше, чем могли бы смутить упреки или обвинения.
— Почему вы смеетесь? — спросила она ослабевшим голосом.
— Потому что мне любопытно узнать, что превратило самую красивую из
средиземноморских рабынь в женщину, за которую я не отдал бы и сотни
пиастров!..
Ничего более презрительного, более издевательского и представить нельзя
было. Анжелика увидела себя такой, какой сейчас была: промокшая, оборванная,
в простонародной тусклой одежде, с бледным, окоченевшим лицом, на которое
стекали капли воды с ее черного платка, с выбившимися наружу космами волос —
настоящей ведьмой.
Но этот новый удар не свалил ее, а придал силы для дерзкого ответа.
— Ах, так! — она усмехнулась. — Тем лучше. Значит, вам нечего
жалеть, если вы когда-то жалели, о той скверной шутке, которую я сыграла с
вами в Кандии.
Опершись на дверь, она, набычившись, смотрела блестящими глазами на человека
в маске, вдруг утратив всякий страх перед ним. Ведь она решила, что он
спасет их, потому что это был единственный и последний шанс. Значит, надо
было как-то уговорить его, воздействовать на него. А пока он представлялся
огромным и недоступным, страшно далеким и нереальным, чем-то средним между
сонным видением и галлюцинацией. Это впечатление усиливалось его молчанием.
Хотя бы он опять заговорил!.. Звук его голоса помогал освободиться от чар
его магнетического взгляда.
— У вас хватает дерзости напоминать о ваших прежних проделках, —
наконец проговорил он. — А как вы меня здесь разыскали?
— Я увидела вас, когда переходила ланды. Вы стояли на краю скалы и
смотрели на город.
Он вздрогнул, задетый за живое, и воскликнул:
— Судьба определенно играет нами. Опять вы прошли недалеко от меня, а я
вас не видел.
— Я поспешила спрятаться в кустах.
— И все-таки мне следовало заметить вас. Что у вас за талант появляться
и исчезать, проскальзывать между пальцами?..
Он сердито зашагал по каюте. Это все-таки было лучше враждебной
неподвижности.
— Нельзя сказать, что мои люди были достаточно бдительны. Вы сказали
кому-нибудь о том, что видели, о нашем присутствии здесь?
Она отрицательно покачала головой.
— Ну, ваше счастье... Значит, увидев меня, вы опять убежали, а потом
заполночь явились ко мне... Почему? Зачем вы пришли?
— Просить вас принять на борт своего корабля людей, которые должны
наутро, не позже, бежать из Ла-Рошели на Американские острова.
— Взять пассажиров?
Рескатор остановился. Вообще он двигался поразительно легко, несмотря на
непрерывное раскачивание корабля. В ее памяти возник силуэт, по-жонглерски
балансирующий на бушприте его шебеки, бросая якорь для спасения галеры
Дофине
. Она сидела здесь, в этой каюте, а какая-то часть ее души
находилась среди видений прошлого. Словно она бродила в подземелье, пытаясь
пробиться к этому черному и обаятельному человеку. И теперь, как в первый
раз, когда он приблизился к ней на базаре в Кандии, он сразу завладел ее
мыслями и вниманием.
Вспомнились признания Эллиды, молодой рабыни из Греции, и бабочками
запорхали ее смятенные слова:
Все женщины!.. Он чарует всех женщин... Ни
одна не избежала его власти...
И в тоже время она слышала собственный
голос, четко и внятно произносящий:
— Да, пассажиров. Они хорошо заплатят.
— Что же это за пассажиры, которым требуется уехать из Ла-Рошели именно
на пиратском корабле? Почему они бегут?
— Да, они бегут. Это семьи протестантов. Французскому королю неугодно,
чтобы в его королевстве жили еретики. Те, кто не согласен сменить веру,
должны бежать, иначе их ждет тюрьма. Но за побережьем ведется наблюдение, и
тайно сесть на корабль в гавани невозможно.
— Вы сказали, семьи... Значит, среди них есть женщины?..
— Да.., да...
— И дети?..
— Да, конечно, и дети, — еле выговорила она. Ей представилось, как
они пляшут вокруг пальмы, их розовые щечки и блестящие глазки. А за
ритмичным постукиванием их сабо ухе слышится грохот бури. Она сознавала, что
этот ответ почти наверняка приведет к отказу. Капитаны торговых судов очень
неохотно соглашаются брать на борт пассажиров. Что же до женщин и детей,
этот
товар
считается лишь поводом для споров и ссор. Они хнычут, болеют,
умирают, мужчины на корабле дерутся из-за женщин. Анжелика прожила
достаточно в таком портовом городе, как Ла-Рошель, чтобы понимать
беспрецедентную дерзость своей просьбы. Ну, как рассказать пирату об
адвокате Каррере и его одиннадцати детях?.. Она почувствовала робость.
— Так, совсем хорошо! — насмешливо заметил Рескатор. — Ну, и
сколько же их всего, этих псалмопевцев, которыми вы хотите загрузить мои
трюмы?
— Ну, примерно человек сорок. — (Еще десяток она утаила.) — Вы
шутите, видно, красавица. Но пора остановиться. Шутки не должны заходить так
далеко. Одно меня все-таки интересует: с какой стати маркиза дю Плесси-
Бельер — ведь я вас купил под этим именем — заинтересовалась вдруг судьбой
кучки жалких отщепенцев?.. У вас есть родственники среди них? Или
любовник?.. Такое, кажется, не могло вдохновить бывшую одалиску, но.., чего
на свете не бывает, может быть, вы нашли себе нового супруга среди
еретиков.., ведь про вас говорят, что расход мужей у вас велик...
Его злая насмешка соединялась, казалось, с подлинным интересом.
— Ничего подобного.
— Так что же?
Как объяснить ему, что она просто хотела спасти своих друзей-протестантов?
Это должно было представляться недопустимым пирату, безбожнику, конечно, и,
возможно, испанцу, как говорили. К безбожию он присоединит еще нетерпимость
своей нации. И откуда он столько знает о ее жизни? Правда, по Средиземному
морю вести разносятся быстро и неукоснительно, иногда и с преувеличениями.
Он продолжал издеваться:
— Значит, вы замужем за кем-то из этих еретиков? Как же низко вы пали.
Анжелика опять качнула головой. Эти придирки, пусть и злые, ее не задевали.
Заботило только одно: неужели из ее обращения ничего не выйдет? Где взять
доводы, чтобы уговорить его?
— Среди них есть судовладельцы, вложившие часть своего состояния в дела
на Островах. Они в состоянии возместить все ваши расходы, если вы спасете их
жизнь.
Он небрежно отмахнулся.
— Все, что они смогут заплатить мне, не компенсирует хлопот от их
присутствия на судне. У меня нет места для сорока дополнительных людей, я
даже не уверен, что мне удастся сняться с якоря и пройти пролив, не
столкнувшись с этим проклятым королевским флотом, да и Американские острова
расположены совсем не на моем пути.
— Если вы не захотите взять их, они все завтра будут в тюрьме.
— Ну и что? Такова судьба очень многих в этом прелестном королевстве.
— Не говорите об этом так легко, — она в отчаянии сжала
руки. — Если бы вы знали, каково сидеть в тюрьме.
— А почему вы думаете, что я этого не знаю?..
А ведь действительно, он решился жить так, вне закона, наверно, потому что
на родине его осудили, может быть, изгнали. Интересно, за какое
преступление?..
— ..Столько людей попадает в наше время в тюрьму. Столько жизней
гибнет! Немногим больше, немногим меньше!.. Свободно пока только море да
некоторые девственные земли в Америке... Но вы не ответили на вопрос,
который я вам задал. Почему маркиза дю Плесси интересуется этими еретиками?
— Потому что я не хочу, чтобы они попали в тюрьму.
— Высокие чувства? Не верю, что они возможны у женщины с такой
нравственностью, как у вас.
— Ах! Верьте чему хотите! — она вышла из себя. — Я могу
сказать только одно: я хочу чтобы вы их всех спасли!
Кажется, в этот день ей довелось измерить все бездны, разделяющие сердца
женщин и мужчин. После Бомье Дегре, теперь еще Рескатор! Эти образованные,
знающие свое дело мужчины, прочно стоящие на ногах, властные, уверенные в
себе, безразлично внимающие слезам женщин и рыданиям избиваемых детей. Бомье
это только доставило бы удовольствие. Дегре согласился дать им отсрочку
только ради нее, потому что он еще любил ее. Рескатор же, теперь, когда она
утратила привлекательность в его глазах, ничего для нее не сделает!
Он отвернулся и уселся на большой восточный диван, стоявший в каюте. Поза
его выражала глубокую досаду, даже уныние. Он вытянул перед собой свои
длинные ноги в высоких сапогах.
— Капризы женщин, бесспорно, очень разнообразны, но вы, надо
признаться, выходите далеко за пределы допустимого. Вспомните-ка, когда я
виделся с вами прошлый раз, вы оставили мне, в качестве сувенира, охваченную
огнем шебеку и тридцать пять тысяч пиастров долгу. И вот спустя четыре года
вы находите возможным отыскать меня и, не боясь возмездия за прошлое,
требовать, чтобы я взял вас к себе на борт вместе с четырьмя десятками ваших
друзей. Признайтесь, что ваши претензии хватают через край!
Ударом сухого пальца он привел в действие корабельные песочные часы,
стоявшие на полке рядом. Тяжелый бронзовый пьедестал не давал им сдвинуться
с места, так что раскачивание корабля не нарушало их равновесия. Песок
побежал светлой быстрой струйкой, Анжелика не отрывала от часов взгляда.
Проходили часы, скоро кончится ночь...
— ..И наконец в заключение, — сказал Рескатор. — Сделка с
пассажирами, предложенная вами, меня ни в малой степени не интересует. И вы
сами меня тоже больше не интересуете. Но поскольку вы имели дерзость
вернуться в руки хозяина, который сто раз клялся, что заставит вас дорого
заплатить за все неприятности, которые вы ему причинили, я оставлю вас,
несмотря н
...Закладка в соц.сетях
